Крест посреди церкви. И крест Христов стал одновременно символом великой драмы, жертвоприношения Христа, как читалось сегодня в Апостоле, и одновременно символом победы, трофеем таким, символом радости и превосходства. И эта победа, конечно, мыслится в области символического, тоже важного для человека, поля понимания. То есть в каком-то символическом смысле Бог победил смерть. И часто это перекрестье символического смысла и реального смысла становится символом Божьей любви. Бог любит нас до креста, Бог любит нас через крест. И так мы лучше понимаем любовь Божью, потому что гораздо больше людей имели очень горький опыт любви, нежели имели любовь, как у Кришны с пастушками, чтобы всё было хорошо.
В нашей культуре, а стало быть и в нашей памяти, в устроении нашей души, любовь воспринимается как драма по умолчанию. Любовь как драма, потому что всё увядает, любовь как драма, потому что мне не дали то, что я хочу. Любовь, когда человек любит того, кто его не любит. Это очень часто и в культуре, и в сочинениях, и все с этим знакомы. Каждый, покопавшись в себе, может вспомнить со школьных или институтских лет, или ещё где-то, ситуацию, когда любовь доставляет боль. И нам понятно это. Поэтому, когда мы говорим о любви Божией к человеку, имеем в виду драматическую любовь. Бог, который любит человека, а человек постоянно от Него отворачивается или пользуется Им, или ему просто нет дела до Бога. А Бог всё равно его любит. Эта формула любви зависит от нашей травмы, которую мы все несём в себе как народ и как каждый индивидуум. Ещё раз хочу сказать, что то, что у нас есть в культуре – не случайно. И то, что оно есть в культуре, формирует наш опыт. И мы говорим: «Да, у меня тоже есть понимание того, что такое любовь как драма, любовь как отданность и любовь как травма, в каком-то смысле». И Бог любит нас, и мы понимаем это именно потому, что сами травмированы.
И крест – это же амбивалентная вещь, то есть это соединение реального и возможного, там, где роятся наши желания. Человек устроен так, чтобы доставлять себе травму. Он всегда рисует свои желания в соседней с возможностью области. Есть область возможности, а есть соседняя область, совсем рядом, но она почти невозможна. И мы там нарисовываем наши желания: я желаю то, то и то. И в отличие от пожеланий детей, которые задувают тортик в 5 лет, желания взрослых всегда отстранены, они всегда нарисованы в области невозможного. И люди знают это. И поэтому рисуют там желание и страдают от этого желания. Самым большим желанием является любовь. Вот почему люди чаще всего любят то, чего не могут получить, или, по крайней мере, имеют этот опыт и понимают Бога.
Таким образом, то ли Бог у нас такой же травмированный, то ли мы Его нарисовали травмированным, чтобы лучше Его понимать. Это похоже на то, как в том анекдоте: алкоголик ищет свет под фонарём, потому что там виднее, – так удобнее искать. И нам удобнее понимать Бога, Который не добился ничего, Который любит, но Его кто там уж любит? Трое преподобных, и то каются как ненормальные. А любить надо, а не каяться. Представляете себе мужа, который приходит домой каждый раз и кается, а жена перед ним кается. Вот это семейка! Вот это любовь. Да нет, ребята. Покаяние – это что-то ненормальное. Поэтому даже в житиях святых мы не можем нарисовать, что же такое любовь, к чему это всё ведёт. Мы похожи на писателя, который подходит к апогею своего повествования и никак не может его написать. Всё подводки, подводки, подводки делает. Вот сейчас, сейчас что-то будет. Но так ничего и не случается. То есть в нашей жизни мы не можем описать, а чего мы хотим. Как говорил Алексей Ильич Осипов в своё время, человек отличается от животных тем, что он не знает, чего он хочет. И мы не знаем, чего мы любим. И поэтому легко понимаем Бога, легко понимаем крест. Поэтому крест как драма и величие одновременно, как любовь и прерванность, любовь и смерть, любовь и кровь, любовь и драма нам очень близок, очень понятен. А праздник этот абсолютно непонятен, заметьте.
А праздник… знаете, я расскажу про праздник, если можно. Праздник – это когда там нашли крест и всё хорошо. Как всё хорошо? Вы что? У нас не может быть всё хорошо. Мы же хотим драмы, мы иначе не понимаем. И в то время, когда Изнесение честнаго животворящего креста у греков – это праздник, и всё хорошо, у нас всё плохо, и пост иногда бывает. Таким образом срабатывает наше восприятие реальности. Мы не можем принять свою любовь как удачу, как что-то такое, мы всегда воспринимаем как драму. И через этот регистр нам понятнее Бог. И может быть, правильно то, что символом христианства является крест с распятым невинным Богом. Потому что вокруг креста собираются распятые люди с распятой душой, с распятым опытом любви. И эти люди понимают, что это такое. А если бы главной иконой Бога было, где Он смеётся, и вокруг Него летают помидоры, огурцы, тортики – ну, блаженный Бог – да кому Он нужен? У нас так мало опыта этого блаженства, и так он выстроен, этот опыт, в какой-то периферии нашего сознания, что это нам не нужно. И таким образом, крест является символом, средоточием не просто внешним христианства, а самым глубоким символом, который мы только можем понять, потому что мы его и родили.