Поиск

Богообщение

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

Любое выделение типов богообщения есть условность, необходимая для систематизации того, что нам дано знать об этом феномене.

Свт. Феофан Затворник (†1894) выделяет три типа богообщения, мы можем обозначить пять, десять, двадцать, это зависит от степени детализации.

В определении типов и форм богообщения мы будем исходить из следующего определения: богообщение есть способ причастности Богу.

В мире религий форм богообщения невероятное множество. Вы можете взять замечательные две небольшие доступные книжки известного всем прот. Александра Меня «У врат молчания» и «На пороге Нового Завета». Там рассматривается душа религий – практика (буддизма, брахманизма, раввиннистических школ и т.д.). Мы увидим, что в самых отдалённых от христианства традициях тоже есть живое богообщение.

Нередко один способ богообщения с точки зрения другого не является таковым. Это важный нюанс, что богообщенец Иванов может вполне обоснованно не признавать Петрова богообщенцем, в то время как оба общаются с Богом, потому что разница между типами богообщения порой достаточно значительна.

Первый тип богообщения – неосознанное богообщение

Важно не то, что мы считаем богообщением, важно то, что Бог считает богообщением, т.е. что является причастностью Ему (Его благодати) с Его точки зрения. Первая форма богообщения характеризуется неосознанностью. Её можно назвать «неосознанное богообщение».

Оно описано в известной притче Спасителя о Страшном суде (Мф.25:31-46). Её суть – кто помог своим ближним – помог Мне. В ответ праведники свидетельствуют, что их добрые дела были направлены вовсе не на Христа: «Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?» (Мф.25:37-39). Но их точка зрения не так важна, важно, что Сам Бог воспринимает благо, сделанное «одному из сих братьев Моих меньших» как сделанное Ему (Мф.25:40). То есть они были в богообщении, но не подозревали об этом. В этом смысле богообщение = человекообщение. Потому что субъективно добро дарится от человека человеку, без апелляции к Богу.

Как комментировал эту притчу митр. Антоний Сурожский: «И откроется на Страшном Суде, что единственным смыслом жизни на земле была любовь». Потому «мы должны научиться так смотреть друг на друга как на самое драгоценное, что есть на свете».1

У ап. Иоанна это выражено не менее ярко – богопознание есть следствие любви человека к человеку: «Возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рождён от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь… Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает… и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём» (1Ин.4:7-8; 12; 16). В его формулировке «Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот ещё во тьме. Кто любит брата своего, тот пребывает во свете» (1Ин.2:9-10) богопознание следует после любви к человеку. Таким образом, горизонтальное общение/любовь между людьми является богообщением. Здесь можно было бы воскликнуть об антропоцентризме в богообщении, т.к. любовь к человеку определяет возможность богообщения. Но Бог открывается многими другими путями, которые не ставят условием непременную любовь к брату.

Не думайте, как вам подобраться к Богу. Мы не подберёмся никогда. Подумайте лучше, как Бог смотрит, что Он сам считает богообщением? В целом люди, которые поддерживают себя для Бога и ближних, которые поддерживают общение между собой и подают руку помощи. Думаю, в этом есть благодать Божия, а значит – это форма богообщения.

Бог снимает себя, как элемент, который перевешивает всех. Он не Объект, чтобы быть убранным, но действует в рамках субъект-объектного мышления человека. И кажется, что Он убирает Свою фигуру вообще: то, что вы сделали ближним – богообщение, потому что Я считаю, что вы это сделали Мне.

С обыденной точки зрения это – антропообщение. Формально Бога здесь нет. Но Он сказал: «Где двое или трое, где собраны вы во имя Моё радовать друг друга, там Я посреди вас» (ср. Мф.18:20).

Также «ересь антрополатризма» можно обнаружить и у ап. Павла: «Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя» (Гал.5:14).

Собрание людей, сердцем обращённых друг к другу есть богослужение. Мы накрываем на стол Богу, когда делаем это для «братьев Моих меньших» (Мф.25:40). Иисус убирает Бога как центр человеческого собрания, Бог – это звук благодарности, который мы слышим из уст людей, это некоторое чувство единства, о котором молился Иисус «чтобы они были едино, как и Мы» (Ин.17:11; 21-22).

Он неоднократно говорит, чтобы мы обращали внимание друг на друга, а не на Него: Не для того пришел Сын человеческий, чтобы Ему служили. Как Я умываю вам ноги, так и вы умывайте ноги друг другу. Не Мне – друг другу! Когда вы будете мыть ноги друг другу, это и будет богослужение и богообщение. А не то чтобы: Я вас почтил, теперь вы Меня почитайте! Вот это было бы по-православному! Но Христос не был православным.

На прямую связь человекообщения с богообщением указывал и преп. авва Дорофей: «Каждый, как я сказал, по силе своей, старайтесь иметь единение друг с другом; ибо чем более кто соединяется с ближним, тем более соединяется он с Богом. И чтобы вам яснее понять силу сказанного, предложу вам сравнение, преданное от отцов. Представьте себе круг, начертанный на земле, средина которого называет центром, а прямые линии, идущие от центра к окружности, называются радиусами. Теперь вникните, что я буду говорить: предположите, что круг сей есть мир, а самый центр круга – Бог; радиусы же, т. е. прямые линии, идущие от окружности к центру, суть пути жизни человеческой. Итак, насколько святые входят внутрь круга, желая приблизиться к Богу, на столько, по мере вхождения, они становятся ближе и к Богу, и друг к другу; и сколько приближаются к Богу, столько приближаются и друг к другу; и сколько приближаются друг к другу, столько приближаются и к Богу. Так разумейте и об удалении. Когда удаляются от Бога и возвращаются ко внешнему, то очевидно, что в той мере, как они исходят от средоточия и удаляются от Бога, в той же мере удаляются и друг от друга; и сколько удаляются друг от друга, столько удаляются и от Бога. Таково естество любви: на сколько мы находимся вне и не любим Бога, на столько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближним; и сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся с Богом» (Душеполезные поучения. Поучение 6).

Преп. Никон Оптинский (Беляев): «Спасение ваше и погибель ваша – в ближнем вашем. Спасение ваше зависит от того, как вы относитесь к своему ближнему. Не забывайте в своем ближнем видеть образ Божий».

Ещё одно связанное с темой богопознания рассуждение предлагает архим. Савва (Мажуко) в книге «Духовные упражнения» (2019, с.175-176): «апостол Любви говорит: «Кто делает добро, тот от Бога» (3Ин.11).

– Выходит, добренькие безбожники тоже от Бога?

– Все вопросы к апостолу.

Мне потребовались годы церковной жизни, чтобы понять: если не положишь в основание своей духовной жизни доброту, все аскетические опыты и эксперименты пойдут только во вред, но доброта сама по себе приближает к Богу. Не верите мне, послушайте самого первого монаха: «Единственный способ познания Бога есть доброта» (Прп. Антоний Великий. Наставления 2, 29). Удивительно! Сколько раз приходилось читать эти строки, и почему-то не обращал внимания на такую простую и гениальную мысль! Если цель христианской жизни состоит в богопознании, то, выходит, человеку достаточно заботы о поддержании доброты, чтобы расти в ведении Бога. Это та добродетель, которая не требует долгого обучения у опытного старца. Не обязательно прятаться за древние стены монастыря. Просто – будь добр!».

Среди типов богообщения свт. Феофан Затворник пишет и об анонимном: «надобно отличать разные виды богообщения. Оно начинается с минуты возбуждения и обнаруживается, со стороны человека, исканием, стремлением к Богу, со стороны же Бога – благоволением, содействием, покровом… Итак, есть три вида богообщения: одно – мысленное, бывающее в период обращения, а другие два – действительные, но одно из них – сокрытое, невидимое для других и незнаемое самим, другое же – и для других явное».

Экзистенциальный тип богообщения

Наиболее отдалённым от привычного звучания кажется тезис о том, что богообщение есть глубокое погружение в себя, размышление с собой другим, когда человек открывает для себя тайну самого себя, то есть тайну того, что есть человек («что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?» Пс. 8,5). Это второй тип богообщения.

Часто в сочинениях свв. отцов богопознание через познание себя отождествляется с осознанием своей греховности. Т.е. смотреть в глубины своего «Я» нужно для того, чтобы встретиться с Богом, через познание своей ничтожности. В целом, эта структура самосозерцания у отцов соответствует неоплатонической схеме познания себя: внимание – катарсис – богопознание.

Однако у блаж. Августина ярче других отцов раскрывается тема нахождения света Божия в себе и через себя. В то время как библейское Откровение всегда представляет богообщение событием изо вне, Аврелий Августин стремится показать, что погружение в себя есть «беседа души с Богом»: «Искал я Тебя в мире, а нашёл только в себе, ибо Ты Сам открыл Себя мне. Как овца погибшая заблуждался я, ища Тебя вне, тогда как Ты внутри. Много трудился, ища Тебя вне себя, а Ты обитаешь во мне, только бы мне возжелать Тебя. Обошёл я веси и градские стогны в мире сем, ища Тебя, и не нашёл, потому что я худо искал того вне, что было внутри. Посылал вестников своих – все внешние чувства обрести Тебя, и не нашёл, потому что искал худо. Ибо вижу, Боже, Свет мой, просветивший меня, что худо искал я с помощью чувств внешних; Ты пребываешь внутри; они же не знали, откуда вошел Ты». «Ты был внутри меня, а я искал Тебя вне, там искал я Тебя, и в этот прекрасный, Тобою созданный мир, вторгался я безобразный. Ты был со мною, но я с Тобою не был. Вдали от Тебя держало меня то, что может существовать только Тобою. Всё обходил, ища Тебя, и ради всего оставлял себя самого» (Беседы души с Богом, § 30).

В «Исповеди» мы также находим это размышление: «развёртывая перед собой свои выдумки – эти материальные образы, оглушавшие уши моего сердца. Я настораживал их, сладостная Истина, чтобы услышать мелодию Твою, звучавшую глубоко внутри меня». «И, однако, я люблю некий свет и некий голос, некий аромат и некую пищу, и некие объятия – когда люблю Бога моего; это свет, голос, аромат, пища, объятия внутреннего моего человека – там, где душе моей сияет свет, который не ограничен пространством, где звучит голос, который время не заставит умолкнуть, где разлит аромат, который не развеет ветром, где пища не теряет вкуса при сытости, где объятия не размыкаются от пресыщения. Вот что люблю я, любя Бога моего».

Августин противопоставляет внешние чувства внутреннему созерцанию Бога: «У кого из них спрашивать мне о Боге моём, о Котором я уже спрашивал своими внешними чувствами, начиная с земли и до самого неба, куда только мог послать за вестями лучи глаз своих? Лучше, конечно, то, что внутри меня».

«Старайся дознать, что такое высшее согласие; Не выходи вне себя, вернись к самому себе, ибо Истина обитает во внутреннем человеке (in interiore homine). И если ты найдёшь свою природу изменчивой, выйди за пределы и самого себя… Стремись туда, где сияет сам Свет разума». «Итак, пусть же религия связывает нас с одним только всемогущим Богом, потому что между нашим умом, которым мы постигаем Отца, и Истиной, т. е. внутренним Светом, с помощью Которого Мы Его постигаем, непосредствует никакая тварь. А потому вместе с Отцом будем чтить и саму эту Истину, ни в чём от Него не разнящуюся, Которая представляет собой форму всего, что создано единым и стремится к единому» (Об истинной религии).

В толкованиях на псалмы он говорит: «Что это за бездна, которая призывает бездну? Если бездна есть нечто глубокое, то разве сердце человеческое не бездна? Что глубже этой бездны? Люди могут говорить; можно видеть их действия, слышать их слова; в чьи мысли можно проникнуть, в чьё сердце заглянуть? Как понять, что человек скрывает внутри, на что он способен внутри, что он внутри предпринимает, какие у него внутри планы, чего он внутри хочет, чего внутри не хочет? Правильно, думаю, понимать под бездной человека. Бездна призывает бездну, человек человека» («На Псалмы», 41, 8).

Здесь заметно прослеживается влияние неоплатонической модели, по которой нужно встретиться с Единым через путь внутреннего самосозерцания своей глубины. Бог встречает там человека на разных этапах его духовного пути.

В святоотеческом наследии нередки сентенции на известный принцип древней мудрости: «познай себя». Древнегреческий философ Хилон эту мысль развивал так: «Познай самого себя, и ты познаешь Богов и Вселенную». Близкие к этой вариации нередки в аскетическом православном наследии. В христианской версии её выразил Климент Александрийский: «Прекраснейшей и важнейшей из всех наук несомненно является самопознание. Потому что, кто сам себя знает, тот дойдет до познания и Бога» (Педагог, кн.3, § 1).

Преп. Антоний Великий проводит даже отождествление: «Кто знает самого себя, тот знает и Бога. Кто же знает Бога, тот воздаёт Ему приличное поклонение» (Письма к монахам, письмо 4).

Свт. Василий Великий: «Точное соблюдение себя самого даст тебе достаточное руководство и к познанию Бога. Ибо, если «внемлешь себе», ты не будешь иметь нужды искать следов Зиждителя в устройстве вселенной, но в себе самом, как бы в малом каком-то мире, усмотришь великую премудрость своего Создателя» (Беседа 3. На слова: «Внемли себе»).

Преп. Макарий Великий: «Кратчайший и самый надёжный путь к истинному Богопознанию лежит через истинное самопознание: «Кто возмог познать достоинство души своей, тот может познать силу и тайны Божества» (Слово 27,1).

Размышление с погружением в себя предлагает и свт. Григорий Богослов: «Есть тебе дело, душа моя, и, если угодно, дело немаловажное. Исследуй сама себя, что ты такое, куда тебе стремиться, откуда ты произошла и где должно остановиться… Кто сделал тебя трупоносицею, кто твёрдыми узами привязал к жизни, кто заставил непрестанно тяготеть к земле? Как ты, дух, смесилась с дебелостию, ты, ум, сопряглась с плотию, ты, лёгкая, сложилась с тяготою? Ибо всё это противоположно и противоборствует одно другому. Если ты вступила в жизнь, будучи посеяна вместе с плотию, то сколько пагубно для меня такое сопряжение! Я образ Божий и родился сыном срама, со стыдом должен матерью своего достоинства наименовать похотение; потому что началом моего прозябания было истекшее семя.» (Песнопения таинственные, часть 1. К душе своей; Слово 9, о человеческой добродетели). «Познай себя самого, из чего и каким сотворён ты, доблестный мой, – и через сие удобно достигнешь красоты Первообраза» (Мысли, писанныя двустишиями).

Когда мы говорим «Я», – что конкретно мы обозначаем? «Я-которого-ты-знаешь» в смысле – «Я» социальное? Мы сами часто о себе думаем, как о «Я» социальном. Это подростковое мышление – «Я» тот, кем меня считают. Взрослое мышление понимает, что тебя могут считать хорошим, плохим, средним, и т.п., но ты есть – другое. И вот путь от себя внешнего к себе внутреннему есть путь благодатный, путь к священной глубине Божьего замысла или мечты.

«Я» нельзя пересказать. Какой смысл того, что я ощущаю себя невысказанным? Есть нечто, что я никогда не выскажу, и мне это не пригодится в жизни как знание или навык. Это наше внутреннее пространство, оно не пригождается в повседневности. Мы могли бы коммуницировать и без этого внутреннего «Я», как насекомые или одноклеточные. Но у нас есть совершенно как бы излишнее «Я». Путь к этому «Я» – значительная часть пути к Богу. Этот путь к себе Бог встретит благодатью и воспримет на Свой счёт.

Об этом Владимир Николаевич Лосский в «Мистическом богословии» пишет. И Майстер Экхард, под влиянием которого он [Лосский], собственно, увлёкся Ареопагитиками, и другие. Все они исходят из предпосылки, что размышление о себе – это самое глубокое, что есть в этом мире. Классическое понятие о Боге выстроено совсем в другом дискурсе. Бог всемогущий, вездесущий, сотворил, насадил, улетел, сказал… Это внешнее действие. Оно хорошее, ценное, важное, но оно не так глубоко, не так близко мне как я сам.

Получается, что я сам (для себя) есть самое глубокое явление на свете. Отчасти ноумен, отчасти феномен. Многие люди не имеют к себе интереса и остаются анонимными праведниками, Как Христос говорит, что они, помогая людям, помогали Ему, но не знают об этом – они в себя не вникали. Но если мы рассмотрим глубочайшее отношение к себе – как Бог меня видит? За что любит? Настоящая любовь к Богу – это не то, когда мы волнуемся, как мы выглядим перед Ним, а то, как мы рассматриваем себя в Его глазах. Как так получилось, что я Ему интересен? Или даже Он обо мне волнуется?

Классическая аскетика говорит о том, что Бог не о тебе волнуется, а о твоей чистоте, о том, чтобы ты не был грешен. Он реагирует на грех, реагирует на праведность. Но грех и праведность – это не я. Я могу согрешить, и могу не согрешить, но, «Я» лежит глубже.

И вот получается, что согласно традиционной православной аскетике, Бог реагирует не на самое глубокое во мне. А по экзистенциальной православной аскетике, которую я предлагаю сегодня, Бог реагирует на самого тебя. И в этом случае, когда ты общаешься с другим, Он наслаждается этим общением вместе с тобой. Он сопребывает, сопричастен.

Вот мы говорим: «Я причастился, я причастен Богу». Значит, и Бог причастен мне. Значит, когда я ем мороженое после Причастия, уже не я ем мороженое, а мы. Нас четверо, я и Святая Троица ест мороженое! Поэтому берите сразу четыре. Но это для самых продвинутых, конечно. А вот идёт мусульманин, он берёт два – себе и Аллаху, а вы – на четверых. Вот оно преимущество православия! ☺

Если оставаться в субъект-объектном антагонистическом дискурсе, то есть там, где есть БОЛЬШОЙ объект рядом с маленьким, то мы будем как волосинка возле огня. Всё, что она может, это – выкручиваться и сгорать. И что могли православные аскеты рядом с таким огромным Объектом как Бог? Они могли только сказать: «Мы недостойны, мы сейчас очистимся… не получается, мы вечно не очищены, вечно убитые с сами собой. Прости нас, Господи!».

То есть в этом случае, они воспринимают Бога реагирующим на свой грех и праведность. Соответственно, и себя так оценивают. И если монах мало ест, не видит женщин, не смотрит на свою маму и даже на папу, то это и есть его путь к Богу. Бог ему скажет: «Ну, молодец. Ты это делал ради Меня. По крайней мере, ради Меня ты помыслы свои причёсывал направо, а не налево». Но притча, которую рассказывает Христос, она жёстче. Там грешники говорят: «Господи, не твоим ли именем мы чудотворили?» А Он говорит: «Уйдите, не знаю вас, у Меня амнезия ☺». Но Они его тут же как болящего посетили и спаслись. Просто об этом уже притча умалчивает, но дальше было всё именно так.

Таким образом, эта модель может принять и монашество с его прямой направленностью к Богу и горизонтальное человекообщение как богообщение.

Библейский тип богообщения

В библейском (а по сути общерелигиозном, языческом) типе богообщения Бог является внешним объектом, с Которым мы входим в общение. Бог является Аврааму, Иакову, Моисею, и др. вполне откровенно на материальном уровне. В этом случае Бог предстаёт ещё одним объектом, обращающимся к человеку. Это очень грубая форма, она ориентирует нас на внешние чувственные явления со стороны Бога.

В продолжение богообщения в форме явлений Бога Аврааму, Исааку, Иакову, Моисею, Иисусу Навину, Маною и другим, в житийной литературе мы видим тот же тип в явлении преп. Серафиму Саровскому, Сергию Радонежскому и др.

Но правда жизни вопреки библейскому тексту говорит о том, что на практике Бог нас не остановит и не скажет: «Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова…» (Исх.3:6); или: «Я Иисус, Которого ты гонишь. Трудно тебе идти против рожна» (Деян.9:5; 26:14)». Этого не будет.

Библейская модель богообщения создана как законодательный акт, который должен иметь мощный вес. Поэтому там обязательно, чтобы это было явно от Бога и сопровождалось знамениями, и т.п. Эта модель материалистическая потому, что все критерии её вполне материальны (горящий куст, огненный столб, голос и т.п.). Она девальвирует другие типы богообщения. Величие описанных явлений мешает настраивать духовную жизнь на более тонкий интуитивный лад, так как он представляется субъективным, секулярным, менее духовным. Если измерять наше время по библейским критериям явлений и чудес, мы бы должны были сказать, что наше время обезбожено: в нём нет богоявлений, чудес, воскрешений и ярких исцелений, т.е. того типа богообщения которое в Евангелии заявлено как нормативное (Мк.16:17). Современное христианство идёт по другому – экзистенциальному типу понимания духовных реалий.

Монашеский тип богообщения

Монашеский тип богообщения усложнён, просто потому что это способ преодоления библейского, компромиссный вариант. Монашество сохранило ориентир на языческие предпосылки богообщения, где боги являются, много чудотворят, говорят с людьми, наделяют своей силой артефакты и т.п. Монахи со ссылкой на библейские аналоги должны были дать себе объяснение того, почему заявленных чудес и явлений нет в их реальном богообщении.

Для этого разработан классический метод – осознание своей невероятной греховности делало библейские образцы не относящимися к монахам. Они с охотой помещали чудеса и явления в прошлое, но про свою духовную жизнь говорили в крайне уничижительных тонах: мы очень грешные, смиренные, потому, естественно, Бог нам так прямо не является. И если ты хочешь общаться с Богом, тебе нужно в совершенстве очистить душу свою от грехов. Преп. авва Исайя в Патерике говорит, «Христос живёт в тех, которые победили страсти» 2 и «Доколе грех влечёт сердце, дотоле Бог не вселялся ещё в него» 3.

Таков Бог в описании монахов-подвижников. На первый взгляд может показаться, что они на Бога возводят напраслину, представляют Его брезгливым, каким Он не был даже в Ветхом Завете. Но это необходимое допущение для того, чтобы объяснить, почему богообщение не происходит по библейскому образцу: чудеса, голоса, явления, исцеления, воскрешения и так далее.

Библейские описания оказывают большое давление на образ богообщения для тех, кто буквально верит Библии. Наше поколение по большому счёту такой формы богообщения не ждёт, и потому, возможно, не совсем понимает, о чём я сейчас говорю. Но как человек верующий, я могу засвидетельствовать, что если мы видим на страницах Библии, что Бог являлся даже грешникам (Савлу непосредственно, Корнилию Сотнику через ангела), то сейчас этого нет. Потому рождается объяснительная идея – только после очищения от страстей подвижник будет способен к богоообщению. А далее сама повседневная форма монашеского богообщения устроена так, что рождает в подвижнике непрестанное сокрушение, и он никогда не может сказать: «я победил свои страсти и теперь нахожусь в богообщении; а вон тот, мой брат пока не находится в богообщении».

Таким образом, эти установки создают условия, при которых подвижник никогда не выйдет к ожиданию того, что написано в Священных книгах. Т.е. предпосылка стала выводом: монах загодя говорит, что библейская форма богообщения для него невозможна, и с годами только доказывает себе это (через смирение). Более того, если некий старец избавится от страстей и начнёт общаться с Богом непосредственно, то признаком того, что он действительно (по-православному) общается с Богом, является то, что он не призна́ет себя общающимся с Богом и избавившимся от страстей. Такова круговая модель, из которой нельзя выйти. Она служит прекрасным способом спиритуализации ветхозаветных и новозаветных текстов о богообщении.

У свт. Феофана Затворника в книге «Путь ко Спасению» есть целый раздел: «Живое богообщение совершается в состоянии безмолвия, приводящего к бесстрастию» [гл. 4]. У вас есть безмолвие, приводящее к бесстрастию? Нет? Следовательно, о богообщении забудьте. Вот так святые отцы старались выйти из-под огромного пресса Священного Писания. Традиция не позволяла им сказать о том, что Бог – не в знамениях, Он – самое пространство между нами.

Преп. Григорий Синаит († 1346), говорит о том, что необходимым условием для непосредственного и таинственного богообщения, является безмолвие. «Безмолвие», в смысле – состояние полного душевного покоя.

Вот ещё несколько цитат. Свт. Кирилл Александрийский пишет: «Познание Бога может быть делом только того, который достиг уже такой степени силы, что никакого не придаёт значения плотскому и мирскому (чужд самоуслаждения), но способен как бы пылко и неукротимо стремиться духом к тому, что угодно Богу» 4. Такие высказывания звучат рефреном.

К тому же в православной традиции сильно предостережение от «прелести», т.е. высокого мнения о своей духовности. У «прелести» в свою очередь нет чётких критериев. Как говорил свт. Игнатий Брянчанинов: «Прелесть есть состояние всех человеков, без исключения, произведённое падением праотцев наших. Все мы – в прелести» 5.

Такие гносеологические самозамкнутые круги создаются как психозащита от призрака атеизма при переходе с одной парадигмы богообщения на другую. В противном случае во время смены парадигм, нас можно удобно и даже формально верно, обвинить в атеизме. Таким образом, монахи-подвижники верили в актуальную реальность библейских рассказов о богоявлениях и не верили одновременно (объясняя личным смирением). На эту тему Карл Саган (†1996) – хороший публицист и учёный, приводит притчу: У меня в гараже – дракон. Но если ты пожелаешь проверить, то я уточню, что он невидимый и неслышимый, без тела, без запаха… в общем, сделаю всё для того, чтобы невозможно было тезису: «у меня в гараже есть дракон» дать хоть какой-то способ проверки на реальность 6.

Ровно то же получается с библейским типом богообщения – мы в него верим, но не можем дать пространство актуальной реальности. При этом сказать «не верим» было бы некорректно. Тут и мы, и монахи находимся в плену предыдущей парадигмы под огромным влиянием авторитетных текстов и ссылок, не решаясь объявить новую.

Переходные формулировки богообщения

Свт. Феофан Затворник пишет: «Оно [богообщение] должно быть всегдашним, непрерывным состоянием человека, так что, коль скоро нет общения с Богом, коль скоро оно не ощущается, человек должен сознаться, что стоит вне своей цели и своего назначения» 7. Здесь Феофан Затворник пытается сделать шаг к тому, чтобы сделать богообщение более обыденным. Но в XIX веке у него нет предпосылок, опираясь на которые, он бы мог сказать: «мы все находимся в постоянном богообщении». Ему бы возразили: «Ты грешник, иди кайся, ты ещё не начинал своего покаяния». Свт. Феофан, будучи святым человеком, пытался вынести что-то из собственной души, но получается нечто опасно близкое мессалианству: если общение с Богом не ощущается, то тогда ничего нет.

Свт. Григорий Нисский пишет: «Господь истинен в Своём обетовании, говоря, что имеющие чистое сердце узрят Бога; и не лжёт Павел, собственными своими словами утверждая, что никто не видел, и не может видеть Бога; ибо Невидимый по естеству делается видимым в действиях, усматриваемый в чём-либо из того, что окрест Его» 8. Он уловил некоторое напряжение между этими тезисами: чистое сердце видит Бога, но Бога никто не может видеть, значит чистый сердцем усматривает Бога в действиях.

И свт. Иоанн Златоуст говорит, что Бог показывает Себя «столько, сколько имеющий созерцать Его способен к этому, приспособляя явление лица к немощи созерцающих» 9. Почему важен этот тезис? Потому что Средневековье спорило о возможности познания Бога. Последние споры – это Григорий Палама и Варлаам, Акиндин, Григора. Можно ли познать Бога или мы можем познать только Его действия? Свт. Иоанн Златоуст говорит, что Бога мы не можем познать, а познаём только то, что Он нам представляет. Поэтому общаясь с Богом, мы всегда общаемся с тем, что Он нам в качестве Бога представляет. Он нам представляет какую-то Свою одну миллиардную часть (символ Себя). И мы это называем Богом.

Потому идея чистого богопознания, идея видеть Бога как Он есть – давняя детская мечта: сейчас мы видим только через тусклое стекло, а потом пелены спадут, и мы увидим всё! Нет, это принципиально невозможно, – поясняет византийское богословие в споре с Евномием, который говорил о том, что имя Божие нам открывает сущность Божию. Пусть Евномия и представили карикатурно, но в борьбе с ним сказали важное – сущность Бога непознаваема.

До разделения на Бога на сущность и энергии платоническая модель очищения души ещё работала. «Мы по грехам не видим Бога, но если мы очистим глаза, тогда увидим как оно есть!». С разделением на сущность и энергии даже ангелы не воспринимают Бога как Он есть. И никто никогда не воспримет, потому что сущность Бога принципиально непознаваема.

В богообщении мы всегда общаемся с каким-то специальным проявлением Бога для нас. Представьте себе, какого-нибудь слепого червячка, с которым Вы хотите войти в контакт. Вы делаете какое-то специальное действие для него, чтобы он вас ощутил. Разница между этим специальным действием и Вами огромна. И спор двух червячков о том, кто из них больше очистился, чтобы Вас почувствовать – это, конечно, смешная и досадная ситуация.

Для (Псевдо)Дионисия Ареопагита апофатический путь начинается с очищения души, её освобождения не только от чувственных, но и от умственных образов. Душа приходит в состояние блаженного созерцания Бога в незнании, которое превышает всякое знание. Она созерцает Бога не как объект познания, но как Того, с Кем она входит в единение, поднимаясь над всяким познанием и устремляясь во «мраке неведения» к непознаваемой Божественной природе. «Мрак неведения» – высочайшее познание Бога, достигаемое через незнание, путем восхождения «к пресущественному сиянию Божественной тьмы». Т.е., когда мы уже не ищем что-то видеть/знать, когда мы погружены в Бога, мы избавляемся от умственных образов Бога и от слов о Нём очистились.

Секулярный тип богообщения

Иисус сын Сирахов в 38 главе рассуждает о том, что не все люди имеют возможность изучать закон, подолгу молиться. Многим людям приходится помногу работать: пахарь, пекарь, и т.д. тратят на это основные силы. Им просто некогда. В каком-то смысле дело, сделанное хорошо ради другого на совесть есть тоже своего рода богообщение. Но это уже совсем секулярное понимание богообщения. Тем не менее, если брать линию «теологии смерти Бога» Дитриха Бонхёффера, Габриэля Ваханяна, Томаса Альтицера и др., то мы можем сказать, что да, хороший человек, который проживает свою жизнь с отдачей своему делу, он тоже в каком-то смысле находится в соотнесении с Высшей Ценностью как он её понимает.

Вопросы-Ответы

Вопрос: Как самому оценить качество богообщения?

о.Вячеслав: Евангелие борется с духом соревнования, который присутствует даже среди апостолов. Когда сыны Заведеевы просили сесть по правую и по левую сторону, Христос им не сказал, что они сядут, даже их поругал, что не должен быть один выше другого. Хочешь быть первым – будь последним. Так что оценивать себя нет смысла, потому что Бог нас не оценивает. То, что принципиально для нас, непринципиально для Бога, я думаю. Бог не такой мелочный, как мы. Так что мы не должны оценивать богообщение, иначе мы опять скатимся к невозможности его начать. Если мы скажем: «оно меня не устраивает» – откуда вы знаете, должно ли оно вас устраивать или нет? Нужно поменьше беспокоиться о том, каким обязано быть богообщение. Надо помнить, что у Бога может быть ещё больше форм того, что Он принимает как богообщение.

Я не считаю, что у нас есть ограниченный набор достоверных критериев. Для кого-то общение с человеком – это общение с Богом. Возможно, ради этого Он про храм сказал: «камня на камня не останется» (Мф.24:2; Мк.13:2). Но мы отстроили заново, и вместо одного – тысячи других. Принципиально ничего не поменялось.

Я думаю, у богообщения нет собственного вкуса. Нет у счастья своей музыки, своего запаха, своего вкуса. Нет у богообщения строгих эксклюзивных критериев. Поэтому не пытайтесь в них влиться.

***

Вопрос: Можно ли монашеское видение богообщения объяснить аллегорически: «Пред дверьми стою и стучу, и кто отворит, туда войду». Или монах все время прибирается-прибирается, потому что он боится, что придёт Господь и увидит срач, и монах так и не успевает открыть эту дверь. Как Кураев говорил то, что нужно хотя бы прибраться, прежде чем в церковь приглашать.

о.Вячеслав: Здесь подойдёт любая метафора. Можно сказать, что монах не смеет открыть Богу, который уже стучится. Он говорит, подожди-подожди, еще у меня в этом углу мусор и в этом углу грязь. Можно сказать, что Бог стоит и подсматривает в окно, как монах прибирает ради Него. И может Бог и пройдёт мимо, и не постучит даже в дверь. Монах завоет и заплачет и умрёт в конце концов. Но Бог-то знает, как он сильно готовился, как он Его хотел принять, хоть и занимался ерундой, но я не думаю, что кто-то из нас занимается чем-то другим. Мы все занимаемся ерундой. По отношению Богу, разве можно что-то дельное сделать? Мне кажется – всё ерунда по отношению к Богу. Так что монах занимается одной ерундой, мы занимаемся другой ерундой. И в этом смысле Он скажет: «Дети мои, вы играли жёлтыми игрушками, а вы – зелёными», и игра вас увлекала. Мне кажется, что Бог может широтой Своего сердца принять любую игру.

***

Вопрос: А чем плохо, если богообщение идёт через те же эмоции, что и новый велосипед?

о.Вячеслав: Благодать Божья не имеет строгих правил и может быть дарована и после эндорфинного всплеска, после отложенной эмоции, как её [эмоции] прорыв. Мы могли бы себе устраивать благодатные всплески время от времени: от чего-то воздержаться, а потом позволить себе. Не ел, не ел, а потом на пасхальный стол весь заваленный едой.
Но, понимание того, что мы – авторы состояний обесценивает их. Мы провоцируем их произвольное наступление. Вот мы общаемся с людьми, нам уютно, и этот уют мы не делаем, он как бы сам приходит, и это более подходит под наш образ Бога, который соприсутствует, а не творится нами. Эмоция, которая нами отслежена и поставлена на производство, рождает внутреннее сопротивление тому, чтобы воспринимать её богодарованной. Хотя я соглашусь с вами, что Бог не чурается человеческих эмоций, Он – не в атараксии.

***

Вопрос: Я так понимаю, у апостолов был другой тип богообщения. Почему он изменился? Куда делось изобилие чудес первого типа богообщения?

И второй вопрос: чем отличается совместное поедание мороженого, если это во имя Бога или ради Него?

о.Вячеслав: Хороший вопрос. У нас не хватает веры в мороженое. Мне сегодня посоветовали священника, который продаёт хорошее вино. Я позвонил ему и заказал 5 литров для Евхаристии – я тоже стараюсь только лучшее вино наливать в Чашу. Потому что мы верим в богослужение, верим в то, что благо есть ходить вокруг престола и дымить, верим в то, что петь 103-й псалом значит больше, чем кусать мороженое. Потому что мы исходим из религиозно-культурных паттернов: что мороженное – это развлечение, а Литургия – это важно. Потому на мороженное у нас веры не хватает.

Вот если бы мы верили в то, что всякое творение Божие есть дар Божий, (особенно мороженое летом)… Но поскольку мы немощны в вере, то церковь Божия, спасительная и благодатная, придумывает нам всякие такие вычурные мероприятия, которые в силу своей специфичности внушают, пробуждают в нас хоть какую-то веру. И мы хоть в церкви верим, хоть наполовину. А уж когда выходим из церкви – уже сложно верить в мороженое, пирожное и хорошую погоду. Мы уже думаем, что погоду циклоны нам принесли, а мороженое бизнесмены сделали из пальмового масла, а пирожки нам продают вообще неизвестно с чем… С такой секулярной установкой мы не можем расширить поле сакрального. Нам нужна, как говорит Чарльз Тейлор [автор книги «Секулярный век»], отдельная операция сакрализации. Между прочим, Тейлор – католик, он, хотя и пишет так кучеряво и заумно, но он всё равно болезнует о секуляризации.

Идеалом было бы, чтобы люди видели богослужение везде и во всём. Тогда священники не были бы нужны, и слава Богу.

  1. https://www.mitras.ru/archive/041003.htm[]
  2. Преп. Исайя (Скитский). Духовно-нравственные слова. Гл. 11, Слово 17. Также: Слово 16 гл. 25[]
  3. Слово 25, гл. 8[]
  4. Глафиры, или объяснения избранных мест из Пятикнижия Моисея. Кн. 5, гл. 4[]
  5. О прелести, ч. II. Также см. преп. Симеон, Новый Богослов, Слово 3[]
  6. Карл Саган. Глава «Дракон у меня в гараже» из книги «Мир полный демонов: Наука – как свеча во тьме» (Carl Sagan, The Dragon In My Garage/ The Demon-Haunted World: Science as a Candle in the Dark)[]
  7. Начертания христианского нравоучения. Ч. 1,1[]
  8. Беседы о блаженствах, Слово 6[]
  9. Против аномеев. Слово 3, гл. 3[]
Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Оглавление
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x