Это Евангелие нам каждый год приносит две истины, которые мы принять не можем. Первая истина: ничего не делай. Просто живи себе как получается, а Бог, если Ему очень надо, Сам всё устроит. Как эта женщина. Ну как она жила? Ну, не праведница. У неё шесть мужей, как-то так не случилось пожить хорошо, прилично. И она ничего не сделала ради пути Божия. Но приходит Христос, и вот вам диалог, и вот она обрадована, и вот она получила гораздо больше тех, кто подвизались в пустыне, недоедали, недосыпáли. И они не добились даже того, чего добилась эта самарянка — она хоть поняла, что с жидами можно иногда общаться. И ничего страшного, если вы от них почерпнёте даже истину и пойдёте радостно об этом возвещать. Кто из святых понял это? Вот эта женщина получила всё. Поэтому те, кто думают, на какой бы колодец пойти, чтобы там встретить Иисуса, что сделать, чтобы Дух Святой вселился в нашу душу, — очень смешные люди. Просто живите и не напрягайтесь, Бог сам всё сделает. Это первая истина, которую мы не можем принять.
Вторая истина заключается в том, что вопросы, которые задаёт эта женщина, выглядят, конечно, глуповато. Но, на самом деле, евангелист хотел показать (конечно, это не так, но это истина, которую мы не можем принять), что мы не можем задать Богу правильный вопрос, поэтому никогда не можем получить правильный ответ. Потому что наши вопросы все бинарные, глупые, недалёкие. Она Его спрашивает: “А на какой горе нужно правильно поклоняться Богу? В Иерусалиме или на горе Гаризим?” Он говорит: “Ты знаешь, не на той, не на той. Вообще, дело не в этом”. Он ей постоянно это хочет сказать. И не только ей. А она говорит: “Как же? Ты иудей, а иудеи с самарянами не общаются”. Он говорит: “Дело не в этом, Я о другом”. Она говорит: “Да вот, у меня много мужей…”, или про воду они ещё говорили: “Дай Мне воду”, — “А у тебя черпала нет”. Он говорит: “Да Я не об этом, Я не про воду вообще”. Она говорит: “А вот мужья.., Ты, наверное, Мошиах”. Он говорит: “Ладно. Мошиах”. И она побежала. И мы тоже подходим к Богу с этими дилеммами: “А как правильно — ПЦУ или УПЦ? А католики или православные?” Богу так и хочется сказать: “Да мормоны!” Он их, наверное, и придумал специально, чтобы троллить нас. Спасение у мормонов, я это просто чувствую, именно потому что это и будет в стиле Бога сказать. Но Он ответил настолько пространно, что поклоняющийся Богу духом — тот достойно поклоняется, потому что Бог есть Дух, а вы говорите про разные храмы, юрисдикции, всевозможных прекрасных людей. “Иаков здесь копал колодец. Неужели Ты лучше отца нашего Иакова?” То есть в наших вопросах или, лучше даже сказать, в наших подходах к Богу уже слишком много определённого, слишком много решённого нами самими за Него.
Подходя к Богу уже с вниманием, мы внимательны только к одному-двум вариантам ответа. И вообще, давно ли вы спрашивали Бога, давая Ему хотя бы два варианта ответа? В основном, только так: “Господи, помилуй”. Сказали бы: “Господи, помилуй или не помилуй”. Ну хотя бы. Так что до самарянки нам ещё с вами, как пешком до Иерусалима. Она давала Богу два варианта, у нас: “Господи, помилуй”, “Господи, прости”, “подай, Господи”. Вот чтоб вышел какой-нибудь дьякон и сказал: “Не подай, Господи”, а потом говорит: “Подай, Господи”, или вообще: “Что хочешь делай, Господи”, — такое прошение. Ну хоть что-нибудь для Бога, хоть капельку свободы. Конечно, нет. Так что самарянка, конечно, как бы глупенькая, как её представляет евангелист, она вечно ничего не понимает. Она даже пошла у сихемцев спрашивать, вышла группа экспертов решать — это Мессия или нет. Видимо, выяснили, что нет, потому что Самария, собственно, не стала флагманом христианства.
И самое главное не в том, что мы не попадаем в истину Божью. Мы никогда не попадём, у нас никогда не будет к Нему правильного вопроса, мы не можем его сформулировать. У нас только две горы в голове, или каких-то два выбора, очень примитивных. Но главное и самое драгоценное — это то, что мы говорим с Ним. И пусть никогда мы не поставим Ему правильный вопрос, и никогда мы не добьёмся от Него никакого правильного ответа. Главное то, что Он любит с нами говорить, вот как с этой женщиной. Пусть она самая грешная, пусть мы грешные. Но вот сама протяжённость этого разговора — вы заметили, какое сегодня длинное Евангелие? — и эта длина Бога не утомляет, и эта наша глупость Бога не утомляет. И Богу хорошо, и как бы приятно. Ученики-то пришли и говорят: “О чём говоришь с нею?” Они тоже не шибко умные, и Он начинает: “У Меня есть пища, которой вы не знаете”. Они говорят: “Ну, наверное, кто-то Его покормил”. И Он всегда говорит так вот как-то загадочно, но Он никого не захейтил, не сказал: “Вы что, глупые, не понимаете, что у Меня миссия тут происходит?” Нет. Он их любит. Он её любит. И я сильно верю и чувствую, что Он и нас любит.
Христос воскресе!