Испуганные молитвенники: мытарь и фарисей — 05.02.2023

Евангелие о мытаре и фарисее, как я говорил и в прошлые годы, похоже на вальс. Когда два человека танцуют, кружатся в паре, то один на другого, так сказать, находит, а тот отступает, то наоборот, другой наступает, и первый как бы отступает. Фарисей и мытарь — это же тоже два сообщающихся сосуда. Как только мы начинаем как бы сдувать фарисея, чтобы он был поменьше, надувается мытарь, и мытарь становится фарисеем. Как только мы опять мытаря сдуваем, фарисей надувается. И вот эта притча — она недостаточно до конца рассказана. Нужно добавить в неё очень важный компонент, которого здесь именно не хватает. Потому что если мы скажем “ну вот, мытарь плохой, фарисей хороший” или “фарисей хороший, мытарь плохой” — какая разница, кого мы ругаем? Мы собрались в церковь для того, чтобы поругаться? Давайте сегодня будем ругаться на мытаря. А давайте завтра ругаться… Какая разница? Лают собаки, мы не понимаем, о чём они говорят, но мы понимаем, что они лают. Лающая притча. Но в конце есть очень интересный момент, когда Христос говорит, что оба они вышли оправданными. То есть эти два человека перестают быть антиподами в конце притчи. Но у христиан они продолжают быть антиподами, и это обеспечивает дальнейший лай. То фарисеи лают. Ну кто такие фарисеи? Это люди, которые от многого воздерживаются. Где-то дают десятину, где-то что-то не едят. Естественно, они осуждают того, кто… Ну кого? Начальника налоговой службы, например, который вечно кается, но никогда не исправляется. И кающийся мытарь — это вообще какой-то оксюморон, понимаете: он же мытарь, потому что кается, а кается, потому что мытарь.

И самое главное в этой притче, конечно, сказано в преамбуле: “Сказал также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других” (Лк.18:9). Люди — существа стайные, а в стае всегда есть соперничество, внутривидовая конкуренция. И люди всегда соперничают друг с другом, будь то дети, играющие в песочнице, будь то взрослые, или старики-профессора, бодающиеся о своих достижениях. Люди соперничали всегда. И поэтому, когда они посмотрели на небо, они увидели Бога как соперника, но соперника, который, конечно, их победил. Конечно, Он самый сильный. Но они включили Его в соперничество. И Бог, как соперничающий, Тот, кто добивается первенства среди других, ревнует о том, чтобы быть первым. Как и все первые — они немного волнуются, чтобы быть и оставаться первыми. Поэтому Бог — это такая большая величина в представлении человека, борющаяся за первенство, что рядом с Ним только вот это первенство и остаётся подчёркивать.

И люди стали поклоняться Богу. Поклоняться, потому что как же с Ним можно бороться? Перед Ним можно только падать на колени и сгибаться. И сколько бы Христос не мыл ноги ученикам, сколько бы Он не уговаривал их, говоря, что Сын Человеческий пришёл не для того, чтобы Ему служили, мы всё равно говорим: “Мы служим Господу Христу”. И эту службу почитаем ещё и за высшее, вместо того чтобы считать это преступлением. Мы считаем это высшим проявлением: служба Господу Богу или богослужение, или ещё что-нибудь такое. Но Христос пытается отнять этого деспота, этого Бога, который давит.

И вот зашли в храм эти два человека из притчи подавленные, что один, что другой. Фарисей пытается рассчитаться, он говорит: “Господи, я и то даю, и то даю, только не убивай”. А тот тоже пытается рассчитаться, говорит: “Господи, ну я хоть каюсь. Я же каюсь, я унижаюсь, Господи!” Это что ж это за Бог такой, что перед Ним надо то рассчитываться, то унижаться? Это Бог, которого увидели испуганные люди. Испуганные люди порождают пугающего Бога, конкурирующие люди порождают конкурирующего Бога. И если бы мытарь и фарисей зашли, не боясь Бога, а радуясь, что Он есть, и что они есть перед Ним, вот тогда бы не имело значения, кто из них давал от тмина и мяты, а кто не давал. Вот только тогда не имело бы значения! А так как этого в притче нет, то притча недосказана. Слава Богу, что я её досказал. Спаси, Господи!