Если бы это Евангелие читалось сегодня на современном языке, то оно бы звучало немного иначе, потому что сегодня люди не обращаются к мудрецам, чтобы те исцелили от беснования их детей. А те, что обращаются, потом часто жалеют об этом. Сегодня это звучало бы так, что ученики спрашивают Иисуса: «Что самое главное в этой нашей духовной жизни, которую мы ведём вот уже несколько лет?» И Христос бы ответил: «Главное в вас — это то, что творит этот самый вопрос. Главное то, что спрашивает о смысле». Спрашивание о смысле, спрашивание о глубине есть глубина. Вопрошание о свете есть свет. А то, что нам дано в руки, то всегда уже ненужное. Как говорится в Одессе: чего стоит услуга, если она уже оказана?
И вы видите, насколько бесполезно прошёл этот случай с исцелением бесноватого. Вроде как научил Иисус учеников своих, а мы до сих пор ничего не умеем. Они Его спрашивают: почему мы не могли исцелить? И Он отвечает им на том уровне, на котором они спрашивают. И мы не должны жаловаться на то, что такой глупый ответ звучит, потому что глупый вопрос. Если мы не можем родить подлинного вопроса, если мы не доверяем тому, что в нас спрашивает, мы всегда рождаем глупые вопросы и, конечно, не можем получить умного ответа. Потому что — ну что это за вопрос «почему мы не могли исцелить?», иначе говоря, «дай нам рецепт, как правильно двигаться, думать, действовать, чтобы мы исцеляли всех направо и налево, и бесы от нас убегали». Христос им ответил, что если будешь сильно убеждённым в какой-то идее, просто как параноик… Но вы знаете, даже параноики, крайне убеждённые в какой-то идее, всё равно не рождают эту реальность, чтобы это было так, как они крайне убеждены. В этом вся загвоздка. Крайнее убеждение очень многих тысяч людей в том, что было бы хорошо, если бы делали так-то и так-то — не реализовывается. Люди отдавали жизни за это, и крайние убеждения их остались совершенно бесполезными. Вот это правда, с которой не справится это зачало Евангелия, потому что неправильный вопрос рождает неправильный ответ.
А мы должны рождать правильный вопрос. Мы должны сказать: «Господи, вот это зачало — оно вообще о чём?» О том, что мы должны быть уверены на все 200%, или мы имеем право сказать: «Не знаю, как Бог благословит, может, ты исцелеешь, может, бесы убегут, а может быть, не убегут. Может быть, моя вера сильна, может быть, моя вера слаба». Вот в этом колебании, в этой неуверенности в себе ведь тоже есть истина, которую мы же и проповедуем. Разве не проповедуем мы скромность о своих достоинствах, скромность о своей вере, скромность о своих молитвенных возможностях? Мы проповедуем и это. И вот, когда мы находимся на этом изломе нашей веры, когда мы одновременно хотели бы верить на 100% и понимаем, что верить на 10% гораздо реальнее и гораздо смиреннее, мы должны спросить: «Господи, а что сейчас со мной происходит? Почему меня коробит то, что я слышу?» И вот то, что нас коробит, означает, что у нас есть живая душа, которая каждый раз разрушается, когда пытается увеличиться, каждый раз надрывается, когда хочет вырасти, когда хочет переместиться. И вот ученики слушали эту заповедь Христову, и наверняка у них тоже коробило сердце: как же так, они не могут так веровать, как Он говорит: «Скажи горе сей, и она переместится» (см. Мф.17:20) — понятно, что это гипербола, но тем не менее, им тоже было сложно это слушать. Потому что какой вопрос — такой ответ.
Любите ваше вопрошание, любите взыскание, душу, которая взыскивает от Бога чего-то большего, душу, которая пытается сказать: «Господи, я для Тебя построю отдельный храм в своей душе. Всё то, что у меня есть — это не то. Ты не можешь туда вписаться, Ты не можешь войти в то, что у меня уже есть давно для футбола, для книг, для умничанья, и так далее. Ты туда не можешь войти, я отдельный Тебе построю дом. А потом разрушу его и построю другой, и буду рушить дальше, потому что наши отношения продолжаются». И Бог, который сегодня похож на Кашпировского, который говорит: «Веруй и всё, на все 100, 200 процентов. Просто веруй, это установка — веруй», а дальше мы понимаем — что-то здесь не то. И этот запрос на что-то большее — вот она, святыня. Святыня человека, стремящегося к Богу. И он доходит до Бога. Потому что иудеи считали Христа пророком Ильёй или каким-нибудь праведником, некоторые считали Мессией. И те, которых это не удовлетворяло, поняли, что это сам Господь Бог к ним говорит, это сам Бог воплощённый, во плоти. Но для этого нужно было сначала разбить, быть недовольными предыдущими моделями. И если мы слишком рано удовлетворяемся, то мы ничего не получаем, как ничего не получили апостолы, выслушав данное наставление.