Очень необычная, чудесная проповедь Господа нашего Иисуса Христа, и я себе могу только представить, как это звучало в ушах Его слушателей — как что-то совершенно невозможное. Он говорит: «Не заботьтесь ни о чём. Всё зависит от того, как вы смотрите на жизнь. Светильник для тела есть око». Если вы смотрите на жизнь озабоченным взглядом, то всё превращается в заботу, и сам Бог становится способом заботы или тревоги, или способом избавления от забот или тревоги, и люди по-разному объясняют себе то, зачем они верующие, они не знают истинный дар Божий. Вера — она ни для чего-то, она не для объяснения страданий, не для объяснения красоты, наводнений или рождения новых детей, это то, что не относится ни к чему из этого. А мы заботимся о том, как бы Бога втиснуть в этот мир, как же постараться, чтобы Он не выпал из обоймы наших нужд, и таким образом всегда превращаем Его в тягловую лошадь, которую впрягаем для того, чтобы Он что-то делал и какую-то задачу исполнял. Мы можем использовать Бога хотя бы для того, чтобы объяснять мир. Мы говорим: «Откуда же вся эта красота берётся? Ну, конечно же, Бог есть красота этого мира!» — и, таким образом, последним рывком мы таки вставили Бога в нужную нам картину мира.
Но а что если на самом деле Бог есть совершенно чудное и не сводящееся к этому миру? То есть Он не относится ни к чему из того, что происходит. Это совершенно другая музыка, которая посвящена нам, и которую мы услышали. Помните этот образ? Муравей, который влез на муравейник или просто шёл по муравейнику, услышал музыку звёзд, музыку сфер, музыку Бога, посвящённую ему самому — это не изменило муравейник, это не делает его более выносливым, быстрым, долгоживущим, не делает из чёрного муравья белого, это не относится к тому, что он несёт или не несёт, какую муравьиную кислоту он выделяет или наоборот идёт по следу. Это не относится ни к чему из того, что он может перечислить, о чём он может озаботиться, это просто песня, посвящённая ему ещё до того, как он что-то сделал.
Ведь на что обращает внимание Христос? Смотрите на траву полевую — она ничего не делает для того, чтобы быть такой красивой, но она такая красивая, и Бог любит её, хотя она и временна, но так красиво не одевался даже Соломон. И Христос восхищается травой, которая ничего не сделала для того, чтобы получить это восхищение, и если бы трава услышала это восхищение, что бы она могла сделать? Да ничего — как росла бы, так и росла, как засохла, так и засохла. Поэтому эта проповедь для очень и очень серьёзных людей, которые уже понимают, что Бог — это нечто отдельное от объяснений цунами, наводнений, от объяснения хорошего и плохого, от использования Его против наших врагов и в пользу наших друзей.
Бог — это совершенно радикально иное, дарованное нам не потому, что мы высокие ростом или низкорослые, а потому, что так случилось, мы не можем выяснить, почему именно это случается. Жизнь случайна во всём, в том числе и в богопознании. И эта проповедь высвобождает человека от того, чтобы он Бога инкрустировал в какую-то картину мира, чтобы он носился с Богом как со своей заботой или как со своей гордостью. Фарисеи, которые окружали Христа, гордились тем, что оседлали Бога: они Его поняли, они Его знают, они Его проповедуют. А простые люди воспринимают Бога как осуждение себе, потому что они делают плохие дела, они чувствуют, что Бог их поддавливает, и они ищут прощения, избавления от этого давления. И в какой-то момент Христос может сказать: «Бог вас прощает, не беспокойтесь об этом». В какой-то момент фарисеям Он хочет сказать: «Да не гордитесь своим Богом, не молитесь на распутьях». Но в самой центральной проповеди Он говорит: «Это вообще не относится к тому, чем вы живёте. Посмотрите на птиц небесных, посмотрите на траву», — вот пример соотношения Бога и творения. И, конечно же, это высвобождает тех, кто верит, кто почувствовал эту песню. А те, кто знает Бога только по описанию предметов, Его потеря из описания означает потеря Бога вообще.
Если для нас Бог — это только Создатель неба и земли, то, объявив Его не Создателем, мы теряем Его из виду, потому что Бог — это часть описания мира. Если нам говорят, что в мире есть красота, величие, гармония — и это всё Бог, а кто-то скажет: «Нет, это не Бог», — тогда Бог удаляется из чего? Из описания. И если Бог для нас — это просто описание картины мира, то мы не верующие, а мы просто слышавшие и полюбившие описание, теорию, но не нечто настоящее.
И вот эта проповедь мне очень нравится, потому что она совершенно радикальна и непонятна. И дальше звучит: «Не заботьтесь о завтрашнем дне, завтрашний день сам о себе позаботится», — звучит, словно киники какие-то, или монахи-отшельники джайны, которые не должны были заготавливать на завтра пищу. Были такие монашеские ордена, в которых было запрещено заготавливать пищу на завтра, то есть сегодня тебе дадут поесть — вот, поешь, завтра дадут — завтра поешь. Но звучит это так, словно речь идёт о крайнем аскетизме, а на самом деле речь идёт о крайней беззаботности. Беззаботность по отношению к тому, чтобы двигать Бога ближе к себе, или отодвигать Бога дальше от себя. Заботиться о том, чтобы правильно о Нём говорить, заботиться о том, чтобы о Нём говорить.
И вот в этой проповеди весь Христос, в Его оторванности от объяснений картины мира, Его непричастности к тому, чем все люди живут и волнуются: как бы осудить грешника, как бы свергнуть римское иго, как бы научиться правильно понимать закон и так далее. Если когда-нибудь мы высвободим место для Бога отдельно, а всем остальным, что происходит в мире, мы вполне будем удовлетворены как это объясняется материально — тогда, может быть, Бог вселится в сердца наши, потому что Он перестанет быть частью другой картины. Для Него будет отдельная своя комната.