Сколько замечательных слов, сказанных Господом Богом, стали крылатыми фразами, и на этих крылах улетели из нашей реальности, и мы их чествуем просто как слова Бога. И вот Господь Бог сейчас в своей молитве, предсмертной, можно сказать, молитве, в молитве, которая обращена к Богу, молится о единстве христиан. Он хочет, чтобы все были едино, говорит: «Да будут они едино, как мы едино, как Я в Тебе и Ты во Мне, да будут они в нас едино». Эта молитва больше говорит о Боге, нежели о реальности. Но Бог – это тоже реальность. Факт в том, что Он этого так страстно хочет. Он видит суть всего происходящего в единстве. Но мы, когда пытаемся обнять друг друга, когда мы пытаемся бежать навстречу этому призыву, то некоторые ощериваются, потому что опасаются другого. Некоторые замыкаются, закрываются на всякий случай: а вдруг что-то неладное, кто-то посмеётся над моим внутренним миром? А кто-то не скажет, но, знаете, бессознательно будет ощущать, что если он откроет свою скорлупку, в которой он живёт, он исчезнет – он исчезнет как внутреннее пространство, как внутреннее «я». А о том, о чём он думает, узнают абсолютно все, и если никто не примет этого, то это разрушит человека. Другие же идут к единству, просто чувствуя себя пользователями другого. Они проникают в другого и пожирают его изнутри, они пользуются им. И это называют, собственно говоря, единством. И говорят: «Давайте ещё с кем-нибудь объединимся, чтобы и им попользоваться», – потому что они иначе тоже не могут. Как можно объединить этих людей? Объединить ёжиков с мыльными пузырями. Одни пузыри боятся лопнуть, потому что они попросту исчезнут, другие вечно опасаются подвоха, третьи нападают и пожирают другого. Пожирают, то есть говорят: «Давай, выдавай что-нибудь, выдавай, выдавай что-нибудь. Говори, ну, что-нибудь такое. Ты должен быть глубоким человеком, ты обязан быть глубоким человеком. Давай, выдавай, выдавай». А человек не может выдавать, он не хочет, чтобы кто-то лез к нему в душу с требованием «давай мне духовность, будь кем-то, будь же, ну же, здесь и сейчас». Это всегда так.
Люди и рады бы объединиться, но это невозможно. Если те, о которых молит Бог, когда-либо станут едино, как и Мы, – как Он говорит, – едино, как Святая Троица, то это уже будут не они, это будет что-то другое. Речь уже о нетождестве понятий «они». Если мы предположим, что ёжики будут летать, а крокодилы будут растворяться в воде, а потом опять собираться, это уже не будут ёжики и не будут крокодилы. Это уже будет что-то другое. Так и здесь. Бог молится о такой степени единства, которая отсутствует в нашей природе. Она отсутствует в человеке как таковом.
Но, как я уже говорил в начале, что с того, что мы не можем это исполнить? Важно другое. Важно то, почему Господь Бог это произносит в самый сакраментальный момент. Потому что это последний вечер Его жизни, впереди ночь мучений, и наутро – Распятие. Это семнадцатая глава от Иоанна. Он это произносит, потому что Он в этом видит смысл Своей жизни. Бог видит смысл Своей жизни в том, чтобы наладить подлинное единство, которое Он видит в самом Себе. А в тварном мире оно не налаживается. И мы, как христиане, как последователи Божии, должны сделать всё для того, чтобы наладить это взаимообщение. Какими-то путями. На путях интеллектуального общения, на путях взаимопомощи, на путях симпатии. На любых путях. Мы должны постараться, чтобы было поменьше преград. И, естественно, Бог так желает объединиться с нами вместе, то есть Он с нами, что Он тоже готов поступиться чем угодно. Готов поступиться нашей праведностью (то есть Он не дожидается, что мы станем праведными), нашим пониманием истины. Он готов обнимать даже тех, кто обнимает Его по ошибке. Ну, перепутал. Вы бы получали удовольствие от того, кто перепутал вас со своим знакомым и крепко обнял? Нет. А Бог получает удовольствие от этого. Потому что у Него нет других удовольствий. Его всегда с кем-то путают. Его никогда не обнимают по существу. Постоянно что-то от Него хотят, или путают Его с Царём Небесным, который должен прийти и порядок навести. Ещё что-нибудь. А у Него другой жизни и нет.
Поэтому так болезненна именно эта молитва. Эта молитва – она безумна. Именно потому, что Бог отчаялся в Своей цели. А мы от этого узнаём Бога ещё ближе. И когда между нами возникнут барьеры, мы должны вспомнить эту боль Божию, которую Он выразил в виде молитвы, и сказать: «Ну, зачем же мы ещё будем умножать эти средостения между собой?» Кто-то думает иначе. Кто-то съёжился, не хочет раскрываться. Не будем его мучить. Кто-то желает быть похожим на какой-то журнал, похожим на какое-то кино. Он там видит реализацию своего «я», он там видит, что он тогда бы был человеком, если бы был похож на такого-то актёра. А мы говорим «нет, не будь человеком», говоря ему «не будь похожим на этого актера». Это для него означает «не будь человеком». А он хотел себе жёлтые волосы, пирсинг в нос, ещё что-нибудь хотел, чтобы быть похожим на, знаете, актёра из фильма «Апокалипто».
Значит, самое главное в этой молитве – это не то, что душа Божия, а боль души Божией, вынесенная. И уж для нас с вами грех есть то, что разъединяет. То, что разъединяет, есть грех, что соединяет, есть праведность. И вот такое упрощённое понимание Христовой молитвы будет полезно нам в течение этой и следующих недель.