Перед нами самое длинное евангельское зачало в году (если не считать евангелий Страстной седмицы), история про самое долгое исцеление — когда Христос исцелил слепорожденного. Но это исцеление никуда не помещалось… и вот фарисеи пытались впихнуть невпихиваемое в свое мировоззрение. Как может человек исцелить в субботу? Ведь Он «брение сотворил», ведь Он грешник, и по всем канонам он не должен был этого делать, но он это сделал.
И вот получилось то, что не помещается в человеческий мир, который люди сами придумали. Это и радость, и в то же время это можно трагедией назвать: не помещается человек в мироздании, даже в Божием мирозданье. Вот всё сотворил Бог небо и землю. Но если присмотреться, небо и земля как будто бы и не рассчитывали на существование человека. Тут волк догоняет и съедает зайца, один волк загрызает другого, как-то всё в мире перегнивает, съедается и заново вырастает, и никто не жалуется. А человек — он как будто бы не от мира сего.
И люди всё объясняют просто: «Ты согрешил — значит, болеешь, значит, умер». Есть такое сказание о том, что мы умираем, потому что согрешили — всё объяснено. А раз человек слепой от рождения, ну, значит, кто-то согрешил: или он сам, или родители его согрешили. Как сказали фарисеи: «Ты во грехах родился, что ты нас учишь?». Уж они-то точно знают, что он грешен, ну, потому что он слеп.
Механизм объяснений — всегда один и тот же: тебе плохо, потому что ты грешен, тебе будет хорошо, если ты будешь праведен. Вот и всё. Но этот механизм ломается каждый раз, когда пристально смотришь хотя бы на один конкретный случай. Господь пристально посмотрел на этого слепца и дал ему зрение, дал ему видеть. И этот слепец уже больше не вмещается в привычный мир.
Более того, сам Христос не вмещается в тот мир, который Он создал. Ему тоже нет места, как и человеку нет места. Это радость или трагедия — не знаю, но этот мир — это то место, где мы друг друга находим как братья по несчастью. Ни Христу нет места, ни зрячему человеку в этом мире нет места.
Хорошо людям, которые знают, отчего всё происходит. Они знают точно, кто грешник, кто праведен, кто спасется, а кто нет. Им даже не надо пасочку {кулич} больше давать, когда будет Пасха, и на одно яичко… И вообще, их надо уважать — это святые люди, у них всё получается. Но как только человек прозревает, он видит, что этот мир каким-то образом его выталкивает из себя. И лучшие из людей, фарисеи, допрашивают его, допрашивают, но он не помещается в их мир. И они проклинают его: «Уходи отсюда!». То есть: «Уходи из нашего мира, такого быть не может, а значит — и не бывает». Позже они скажут и Христу: «Уходи из нашего мира, ты тоже не помещаешься».
И вот те, кто видит мир, те, кто прозрел, те, кто истинны — они каким-то образом являются то ли братьями по счастью в этой нашей невмещаемости в мир, то ли по несчастью, потому что мир их выталкивает, гонит.
Я думаю, что пока, доколе мы на пути, мы должны примириться с Богом, мы должны наладить отношения, должны увидеть друг друга. Если мы действительно зрячие, то должны увидеть эту ситуацию. Дело не в фарисеях, дело в нас. Дело не в том, что мир кривой, а мы в него не помещаемся. Нет, всё хорошо: лиса там курочку кушает, курочка зёрнышко кушает — всё-всё в мире очень красиво сделано. А мы со Христом как-то вот не влазим в него, и он нас всячески выплевывает.
Это, наверное, благая весть — если мы увидели друг друга. И очень не благая, если каждый страдает по отдельности.