Не/отдание Пасхи — 09.06.2024

Это богослужение, на котором мы ещё восклицаем «Христос воскресе!», последнее в этом году, потому что впереди у нас Отдание праздника Пасхи. Что это за день? В какой-то момент мы хотели бы, чтобы это уже не было так важно, как бы Христос уже и не воскрес. Мы отдаём этот праздник, но понарошку, потому что на самом-то деле мы верим в Воскресение Христово, но не хотим больше праздновать. Потом мы скажем: «Он вознёсся, а Святой Дух ещё не пришёл», и в период от Вознесения до Пятидесятницы, эти десять дней мы не призываем Святаго Духа, так, как будто бы Его нету, то есть тоже понарошку. А ведь то, что делается пораношку, на самом деле идёт корнями глубоко в реальность. Когда дети играют в игры, для них это, как говорил Августин, «тоже дело», и они там проговаривают, проигрывают то, чем могут жить.

И вот, в нашем празднике Отдания Пасхи проговаривается наше отталкивание Христа от себя. Мы хотели бы не вечно праздновать то, что Он воскрес, не вечно приветствовать друг друга: «Христос воскресе!», а имитировать отсутствие этого. А потом опять мы это получаем. Как радостно! Сначала Святаго Духа как бы нет, а потом Он как бы есть. Чувствуете, что нам нужно? Нам нужен не Святой Дух или Бог, а сам факт Его приобретения через отсутствие. То есть мы создаём такую театральную драматургическую схему, в которой мы постоянно теряем Бога — то ли Он возносится, то ли Он уже не воскресает, сейчас Он очень воскресший, а потом будет не очень.

Некогда старец Джозеф из рода Кэмпбеллов говорил, что мы с вами и жизнь свою представляем как драматургию: как тысячеликий герой, отправляясь в какое-то путешествие в страну, где возможно всё, где его ждёт множество испытаний, побеждает главное зло и возвращается, уже будучи способным делать что-то новое, чего он не был способен делать до того. То есть общая канва мифа говорит о том, что человеку нужно препятствие, чтобы его преодолевать, а не то, чтобы быть по ту сторону забора. Он хочет перепрыгивать забор, а не быть там, куда он перепрыгивает. Поэтому, когда он перепрыгнет забор, он его ещё раз впереди себя поставит.

Христос воскрес — чего же боле? А давайте отменим Воскресение! Давайте скажем: «Отдание праздника Воскресения», а потом: «Христос вознёсся и нету Его, Он испарился». А что бы мы делали, если бы Он не вознёсся? Мы бы Его выгнали. Он бы всё равно вознёсся, Ему некуда деться. Потому что нам нужно, чтобы Его не было, а потом был, а потом опять не было, а потом опять был. Потому что наши братцы-биологи нам говорят: «Понимаете, всё дело в том, что вы созданы для того, чтобы размножиться, а после того, как размножились, вы уже не знаете, что делать-то». И когда вы не знаете, что делать, вы себе по старым паттернам придумываете сценарии: снова вы пытаетесь назначить себе цель и её мужественно преодолевать.

А может быть мы можем позволить себе жить в Воскресении? Может быть мы выйдем из этого колеса, в котором хомячок никуда не бежит, но ощущает себя бегущим. Богослужебные циклы и есть это колесо хомячка, в которое мы помещаем себя. И, конечно же, мы не готовы к жизни, в этом весь секрет — мы не готовы жить, мы готовы бороться за жизнь. Поэтому мы пинком отсылаем Пасху. А кто вас просил отменять Воскресение? Какой Христос уговорил в среду всё это уже прекращать? Прекращать говорить «Христос воскресе!», начинать богослужение с пасхального песнопения. С какого это перепуга? А с такого, что нам не нужен ни Христос, ни ангелы, ни бесы, нам нужно преодоление ангелов, бесов, нам нужно достижение и т.д.

Итак, сегодняшнее Евангелие (а я сегодня читал не то Евангелие, что положено, а другое) нам говорит о том, что даже будучи сынами и последователями Божьими, мы, как говорит Христос, «ищем убить» Его. Не то чтобы убить, но отодвинуть. И вот мы, пребывая в Воскресении, согласимся с тем, что мы уже отжили своё (за исключением некоторых). Мы уже сделали всё, что должны были сделать, и поэтому нам можно всегда радоваться о Воскресении Христовом. Как мило Серафим Саровский вышел на этот новый уровень — для него Пасха была всегда, он вышел на дембель. Это хомячок, который выпрыгнул из этого круга и сказал: «Подождите, а я не отменяю Воскресение Христово», а ему другие хомячки говорят: «Как же ты будешь бежать?», и он им отвечает: «Я не буду бежать. Я уже прибежал».

И дай Бог, чтобы у нас, пусть не в этом году, но потом было такое настроение — «ну всё уже, мы прибежали». Мы уже не будем стремиться дальше, дальше и дальше, мы скажем: «Христос воскрес! На этом евангельская история окончена, мы можем жить и радоваться, и пользоваться плодами своей праведности, которой мы уже добились. В какой мере — не важно, больше мы не добьёмся». Это и есть подлинное благовестие о том, что мы уже никуда не стремимся, мы только ждём следующего дня, потому что следующий день тоже будет радостным, и тоже будет хорошая погода, и тоже будет что-то хорошее, может не у нас, но у кого-то другого, и мы порадуемся и об этом — это и есть Воскресение Христово, которое нельзя отменить.

Христос воскресе!