Вот мы уже на восьмой главе Евангелия от Матфея, где Христос произносит такую панк-проповедь, очень острую для тех, кто привык вписываться в готовые трафареты. Он говорит: “Кто за Мной пойдёт, тот не обретёт того формата, к которому привык”. И один из книжников говорит ему: “Учитель! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел” (Мф.8:19). Христос ему на это отвечает: “Лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову” (Мф.8:20). О чём здесь Христос говорит? Не о том, что Он бродячий проповедник. Книжник знал, что такое бродячие проповедники, и именно тогда, когда он говорил “пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел”, он и имел в виду, что Он бродячий проповедник. Миссионеры были и среди иудеев, особенно те, которых Христос обличал, говоря, что вы “обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас” (Мф.23:15).
Были известны бродячие проповедники, поэтому Христос отвечает здесь не о том, что у Него нет дома, а о том, что Он неформатный. Птицу можно предугадать, она рано или поздно полетит к гнезду. И лиса, куда бы ни бегала, пойдёт в свою нору. А Христа предугадать невозможно. И вот в качестве этого изображения говорит Ему следующий ученик: “Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего” (Мф.8:21). Как говорят толкователи, это означает: “я за Тобой пойду, вот только у меня родитель скоро умрёт. Позволь мне подождать, пока он умрёт, потом я стану Твоим учеником”, — то есть свободным. И Христос неожиданно отвечает: “Оставь мёртвым погребать своих мертвецов. Ты же уже не мёртвый, ты воскресший”. И это неожиданно было для ученика. Тем самым Христос как бы говорит, что Он не помещается ни в какую категорию, Он неформатный, Он неправильный в каком-то смысле. Потому что как только Его посчитали за праведника — Он праведник, но вот нарушает субботу постоянно. То посчитали, что Он Машиах, то есть Мессия, придёт и освободит Израиль, даст ему свободу, правление, но этого тоже не произошло. Может думали, что Он пророк, возвещающий трубы Апокалипсиса и чаши гнева, но и этого не произошло. Может быть, Он сам Бог! Но Он доказывает Своей немощью и до сих пор, что так думать тоже не совсем будет форматно, неудобно. У Него нет формата ни для Зевса, ни для праведника, ни для какого-то среднего духа, как думали некоторые гностики.
Если Бог такой неформатный, в этом есть ли Благая весть? Конечно есть. Потому что мы тоже с вами отчасти неформатные, но мы стараемся быть правильными священниками, правильными прихожанами, правильными мамами, правильными папами, соседями, бабушками, правильными пешеходами. Но Благая весть состоит в том, что если наш Бог так неформатен, если Его и назвать-то по-всякому — всё равно ошибёшься, то, может быть, в этом есть святыня, которая важнее всякого соответствия. Вот такая получилась у Христа панк-проповедь. И для тех, кто думает “так чему же мы должны соответствовать?” — вот для них нет ответа. А для тех, кто тяготится тем, что он не соответствует — для них это Благая весть.
После отпуста:
Продолжая мысль о неформатности, сегодня как раз день перенесения мощей святителя Филиппа Московского (Колычева), который, как вы знаете, в XVI веке пострадал, поссорился с Иоанном Грозным. Но потом, в 1568 году, состоялся собор, чтобы низложить митрополита Московского. Состоялся такой собор Русской православной церкви, который осудил митрополита Филиппа. Но правда оказалась на стороне митрополита Филиппа, и он был потом прославлен в лике святых.
И вот нам кажется: а как же так? Весь собор Русской православной церкви, весь епископский состав (чтобы осудить митрополита Московского, нужен именно такой собор) оказался не прав, но их последователи, их ставленники оказываются легитимными. Если бы правда была на одной стороне, и Бог бы был на стороне Филиппа Колычева, то Он бы оставил всю Русскую православную церковь без правды. И тогда мы должны были бы сказать, что все эти люди, вся эта организация — она нечестивая. Но Бог не помещается в наши рамки, и потому люди, которые осуждали митрополита Филиппа, и ещё раньше — люди, которые осуждали святителя Иоанна Златоуста, оказывались тоже с Богом. И их наследники, их ставленники, их последователи оказываются тоже с Богом. И вот тот, кто осуждает Филиппа, тот с Богом, и сам Филипп Колычев тоже с Богом.
Этот мир не создан, как детская развивающая играйка, в которой треугольник нужно положить в треугольный слот, квадратик — в квадратный слот. Этот мир устроен немного сложнее: есть фигуры, которые никуда не входят, и слоты, в которые ничего подобрать невозможно. И это тоже Благая весть.
Благая весть в том, что и осуждающие, и проклинающие — и там Бог, и здесь Бог. Никто не оставлен, никто не покинут. Мир не состоит из треугольников и кружочков, которые или входят в слот, или не входят. Бывает так, что не входит, и это правильно, а бывает так, что влез — и это нехорошо. Бывает, что всё сходится, и это как раз и не хорошо, или ничего не сходится, и это прекрасно.
Если нам удобно жить в этом мире, который Бог создал именно таким, не как эту детскую развивающую игру, а чуть сложнее, то тогда мы благословлены от Бога. Если же мы пытаемся втиснуть наши понятия в тот мир, который перед нами, как ребёнок, знаете, тычет, тычет неподходящую фигурку, но потом он догадывается, что там другая должна быть фигурка, — то и его радости можно посочувствовать, сказать: “Ну вот, молодец, у тебя всё сложилось”. Но мир не таков. Но этого мы ему не скажем. Пусть он радуется о том, что у него всё наконец-то сложилось, ему всё понятно. И, пожалуй, это радость, которая уже неведома нам.