Притча о блудном сыне уже понята и перепонята тысячу раз. И притча эта, конечно же, о покаянии, о том, что Богу не нужно покаяние. Когда приходит сын, который уже приготовил речь: «Отче! Согрешил против неба и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим», – отец ещё до этих слов прибежал, обнял его и поцеловал. А когда сын произносит эти покаянные слова, отец его не слушает и ничего ему на них не отвечает, а даёт распоряжение слугам заколать тельцов и так далее.
Это притча о покаянии? Эта притча о том, чтобы мы не считали, что Бог требует от нас покаяния. Если у нас есть покаяние, то это наше переживание, Бог этого не требует. Потому что, когда люди убеждены в том, что Бог требует покаяния, они становятся очень требовательны по отношению к другим. Они говорят: «Как же ты не каешься? Ведь Бог от нас требует покаяния. Вот я каюсь, и ты кайся. Бог требует покаяния», – а это неправда, потому что в этой притче Бог не требует покаяния. И если мы научимся воспринимать своё покаяние как собственные завороты ума, как собственные проблемы, а Бог этого вообще-то и слушать не желает, тогда мы будем каяться, но не будем требовать ни от кого покаяния. И на пороге, почти на пороге, в начале двора того дома, который называется «Великий пост», подходя к Великому посту, обезопасим своё покаяние, сделаем его только полезным. Потому что если мы будем каяться и думать, что я-то каюсь, а вот он-то не кается, а этот – вообще не кается, тогда что мы получим? Того же фарисея, который был вначале. Мы ещё что-то плохое получим. Поэтому мы должны отказаться от идеи, что Бог требует покаяния. Потому что мы будем требовать покаяния не только от себя и выдавливать его даже тогда, когда его нет (а это чаще всего), но и требовать от другого, а это совсем гиблое дело, это уже совсем не христианство.
Но, видите, из этой притчи есть несколько выходов. Можно выйти и сказать, что вот так мы выходим из этой круговерти покаяния. Но можно предложить другое толкование. Оно хуже, но мне больше нравится: если мы присмотримся внимательно, то увидим, что каждый персонаж этой притчи немножко ненормальный. Почему? Потому что, если старший сын говорит: «Столько лет я работаю у тебя, и ты не дал мне даже козлёнка повеселиться с друзьями моими», – значит, он и младшему не давал. А значит, для младшего это был единственный доступный способ тоже повеселиться с друзьями, ну и с подругами. А что это означает? Это означает, что отец, будучи нарциссом законченным, вообще не понимал, что радость может быть и без него. Он понимал радость, только когда он в ней участвует. Вот когда сын вернулся, вот тогда он радостный. А дать сыновьям по козлёнку до того – так никто бы никуда не уходил, и никто бы ни с кем не ссорился. Но есть такая вот ситуация, в которой люди не понимают друг друга. Старший сын такой же. Гены, гены… Знаете, Гены (крокодил имеется в виду). Так вот, старший сын тоже не понимает радости младшего, и радости отца тоже не понимает. Он же не захотел войти к ним в радость. А этот отец тоже – «не все вальты в колоде», говорит: «Так тебе надо радоваться!» Ты что, не понимаешь его вообще? Нет, не понимает, потому что он нарцисс. Он понимает только тогда, когда он заведует радостью. А когда он не заведует, когда другие радуются без него – он этого не понимает. И старший сын не понимает. И младший сын не понимает, потому что младший сын возвращается к отцу. И ему в голову не придёт, что отцу может быть радостно его встретить. Он не понимает отца, он не понимает его радости. И он возвращается и думает: «Буду я каяться, потому что буду наниматься к нему в наемники». Каким же он видел отца? Он видел отца таким, что тот скажет: «Ну, ладно, у меня есть работёнка тут на неделю, иди и работай, раз так». Вчерашнему сыну такое сказать… То есть, они три таких человека, которые изолированы от радости друг друга, когда эта радость не центрирована вокруг их собственной персоны. Я думаю, что если бы старший сын закатывал пир, он бы пригласил и младшего, и отца. Отец приглашает всех, а младший тоже бы приглашал, но никто за ним не пошёл.
Теперь, чтобы выйти из этой притчи, нужно научиться понимать радость другого. Если мы будем понимать радость человека, который нам неприятен… Вот проехал человек на машине и обрызгал нас, но ему-то комфортно. Он такой вж-ж-ж, ну а мы все в воде, например, или в грязи. Ну ему-то хорошо. Если мы научимся (я понимаю, что это далеко, ну, на то оно и Евангелие, чтобы давать дальние цели, высокие) хотя бы догадываться о том, что и без нас может быть радость (а может быть потому и радость, что без нас), тогда мы не будем, как эти три жалких персонажа: старший сын, отец, младший сын, глубоко не понимающие друг друга. Тогда бы отец давал младшему сыну порадоваться без него, и старшему сыну давал бы порадоваться без него, и жили бы они долго и счастливо.