Иногда для того, чтобы понять эпицентр притчи, нужно её мысленно продолжить и представить себе, а что дальше.
Но дальше они стали кушать на этой вечере, и на первое подавали вот это, на второе подавали вот это, на третье подавали это, они наелись, они напились. Но это ведь неинтересно, потому что всё напряжение притчи держится не на том, что будет потом, а на том, что будет до вечери. Она вся держится на этом голоде – духовном голоде, который делает эту вечерю вожделенной. Мы все – в каком-то смысле приглашённые на эту вечерю: нерадивые и радивые, отозвавшиеся и не очень отозвавшиеся. И практически то, что мы знаем об этой вечере – это скорее предвкушение вкушения, когда мы только предвкушаем, а что же там будет, мы ещё идём или только отозвались. Мы знаем об этой вечере то, что нам говорит наш голод, а не само насыщение.
И вот это состояние, эта ситуация, когда мы отозвались, и нами руководит вот этот духовный голод, который должен как-то удовлетвориться – это, наверное, самое важное состояние, это и есть религия. А насыщение – оно малоинтересно. И эта притча говорит о том, что кто-то плохо отозвался, кто-то увлёкся чем-то другим. Но мы знаем, что, да, плохо отозвался, но всё равно он пошёл искать то же самое, только в другом месте. Он пошёл как бы не на ту вечерю, там, где этого не будет. Один пошёл поле смотреть, другой пошёл жену испытывать, третий пять пар волов испытывать, ещё что-то. Каждый из нас стремится побыть на той самой вечере, вкусить нечто такое, что не может быть дано. И Господь как бы ревнует, говорит, что вы не туда пошли, но и сам-то не даёт того, что обещает дать.
Нам не дано знать, мы откликнулись или нет. Мы не можем этого узнать, потому что момент вкушения пищи ещё не наступает. Поэтому мы не можем сказать – а мы откликнулись и сели, сели в нормальных, праздничных одеждах, или мы пришли, сели, но не туда. Знаете, как в ПЦУ говорят: «Вы не туда ходите!», и мы говорим ПЦУшникам: «Вы не туда ходите!» Нам говорят атеисты: «Вы не туда ходите!», а мы говорим им: «Да вы вообще не ходите!» А на самом-то деле развязки ещё нет, не наступила вечеря, и нет смысла пока в этой притче. Мы можем только ощутить этот действительный призыв, который есть, и идя за этим призывом, сказать: «Господи, куда бы мы ни пошли, считай, что мы идём к Тебе».