Поиск

От игры слов к Богу — 03.10.2021

Любимые паутинки людей, в которых они сами запутались и друг друга путают, — это слова. Слова, в которых мы давно утонули. И вот почти вся 22-я глава Евангелия от Матфея посвящена тому, что оппоненты Христа пытаются подловить Его на слове. Они спрашивают: “А можно ли приносить подать кесарю?”, “а вот семь мужей имели одну жену, чья она будет жена?”, “а какая заповедь из множества заповедей бóльшая?” Христос отвечал, как мог: и там вроде ответил, что кесарю кесарево, и тут сказал, что в Царствии Божием вообще так не бывает, и две заповеди выделил. Но потом Он говорит: “И Я вас тоже могу так спросить: а вот кем приходится Давид Христу — отцом? Как же — отцом, если он Его Господом называет?” И получается, что Христос им задал тоже словесный вопрос, из которого нельзя выпутаться. Это конечно не ответ, и это конечно не проповедь. Это некоторый такой вопрос, который снимает вопрошание, снимает форму вопроса. То есть те вопросы, которые они Ему задают, это те сети, в которые они сами попали.

Люди запутались в своей реакции на Бога и ссорятся по поводу этой реакции. Представьте себе группу туристов из разных стран, на которую неожиданно полил дождь и град, и солнце ещё. И вот они начинают это комментировать, и каждый на своём языке. Будет ли правильным, если они будут друг с другом выяснять, а кто из них правильнее, собственно, комментирует это, кто правильнее реагирует на появившийся дождь, град, и так далее. Кто-то на финском языке, кто-то на английском, кто-то на румынском — они по-разному реагируют. Но люди занялись тем, чтобы выяснить, кто правильнее реагирует на Бога, кто правильно говорит о Нём. И казалось бы, Христос своим вопросом положил конец этому вопрошанию, Он говорит: “Вот вы же не можете сами ответить, тогда зачем вы хотите, чтобы другие вам отвечали?” И после этого мы должны были бы, наверное, не верить словам, потому что слова — это сети. Мы накидываем сети друг на друга, но сами попадаем в них же, мы спутаны сами и других впутываем. И после ответа Христа мы должны были бы сказать: “Мы не умеем говорить”. Это та ситуация, когда не стоит доверять словам, лучшие слова — “ух ты”, “ого” или “ага”. Они, наверное, выражают больше по отношению к солнечному закату, например, чем какие-то тирады, подробно описывающие, что они видят.

И это Евангелие о том, что Бог тоже может поиграть в слова, и Он выиграет в слова. И мы должны, как люди, которые подняты на одной волне, подумать: “А что это нами движет?» Почему фарисеи вопрошают Христа, почему они не отстают от Него? Почему они не едят дома блинчики? Что их так сильно волнует? Почему когда-то молодой человек решил стать фарисеем, и вот он состарился. Что им движет? Им движет сам Бог, но он интерпретировал Бога, как некогда Савл. Он интерпретировал Бога так: «Значит, я должен быть самым отделённым, самым избранным, я должен быть фарисеем». И вот он — фарисей, и запутался в словах. А кто-то — саддукей, он тоже запутался. Потому что всякая реакция есть тупик. Мы должны не отрывать взгляда от того, на что мы реагируем. И тогда вопрошающий нас и лукавый человек, который подходит и говорит… как там сказано: “Во время óно фарисей некий вопросил, искушая Его”. Он искушает, потому что он вовлечён, он на этой же волне, он хочет тебя слушать. Это всё равно как прослушать чью-то лекцию, поставить дизлайк, потом слушать ещё одну лекцию и опять ставить дизлайк. Эта вовлечённость гораздо важнее чем то, о чём, собственно, ты слушаешь, и как ты вообще к этому относишься. И эту вовлечённость делает Бог. Бог как большая воронка, в которую мы все попадáем, но спорим друг с другом: “ты неправильно крутишься”, “ты неправильно расположен”. А мы всё равно все вокруг Него, и танцуем этот танец, хоть и не хотим танцевать, часто протестуем, но и в протесте тоже этот танец есть.

Я думаю, что люди, которые оппонировали Христу, по-своему были святыми людьми. Они тратили на Бога больше времени в неделю, чем мы, и это что-то да значит. Пусть неправильно тратили, совершенно неверно всё делали, а вот мы правильно делаем. Ну, слава Богу! Но тем не менее, если мы не теряем из виду источник этого вопроса, сам стимул, сам эксцентрик этого вопроса, мы никогда не разозлимся на людей, которые оппонируют нам. И мы, может быть, ответим им так же, скажем: “Ну это же слова. Правда ведь, вы запутались в них сами ещё до того, как я родился?” И Он, отвечая на вопрос о том, какая заповедь из них большая, берёт слова Симеона бен Гиллеля, того самого Симеона, который, скорее всего, и был прототипом Симеона Богоприимца. Потому что Гиллель умер примерно в десятом году по Рождестве Христовом, то есть он теоретически мог быть тем самым учёным старцем Симеоном, который мог взять на руки и подержать младенца, а потом умереть. И вот Гиллель сказал, что наибольшая заповедь “Возлюби Господа Бога твоего и ближнего твоего”. Только не спрашивайте при этом, как он реагирует на Бога, а то вы поссоритесь.

Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x