Хождение по водам ставит вопрос о реальности. И вот мы видим Христа, идущего по водам, который опоздал – Он прощался с народом, потом молился на горе и должен был как-то догнать свою лодку. И вот Он идёт по водам, и Пётр говорит: «Господи, если это Ты, повели мне тоже идти по водам». Это вполне безрассудное желание. И не было бы оправдания желанию Петра, если бы сам Бог не поступал безрассудно. Если один ходит по водам, то второй почему не может попросить того же самого? И конечно, Пётр хотел пройтись по водам просто потому, что это по приколу, так интересно, тут никакой цели нет. Просто походить, как и Христос тоже. То есть это такое безрассудство, совершенно мальчишество. Христос мог догнать их иным способом, но решил пройтись по водам. Пётр мог бы подождать, пока Христос дойдёт до лодки, но решил пройтись тоже по водам. Вот такое ребячество. И в этом ребячестве есть вызов реальности. Мы, возмущённые тем, что это нереально, говорим: «Это чудо! Давайте его запишем в чудо. Давайте как-то всё-таки приструним этот эпизод к реальности и назовём это исключением». И таким образом, этот эпизод окажется всё-таки в нашей реальности в качестве исключения. Вот и всё. Вот мы и пришпилили Бога с Его апостолами, чтобы они не бегали больше по водам, мы сказали: «Это исключение. Это чудо».
А если мы допустим, что безрассудство Бога началось не с того, что Он стал ходить по водам, а с того, что Он вообще воплотился. То есть когда Бог воплощается в то, чего Ему недоставало: может быть, Он не понимал человека, может быть, Он не понимал человеческих эмоций, – я думаю, Он всё прекрасно понимал и до Воплощения. Но у Него не было ограниченности человеческих эмоций, ограниченности мировоззрения, ограниченности всех способов приятия мира. То есть практически Бог обрекает Себя на узость, на такую иллюзорность мировосприятия, потому что человеку свойственны человеческие иллюзии, аисту – иллюзии аиста, ну и жабе – иллюзии жабы, и так далее. И получается, что Бог решился на такую иллюзию сознательно.
Нам что-то кажется красивым, что-то кажется приятным, что-то кажется неприятным, холодным, тёплым. И мы идём вслед за этим, мы говорим: «Да, это реальность». Но реальность в этот момент находится в неопределённости Шрёдингера, как котик Шрёдингера – он не определён. Ещё неизвестно, какая она, но мы уже согласились с тем, что она вот такая, как мы её видим. И Бог тоже соглашается с этой иллюзией. Если мы идём вслед за Богом, то мы должны ценить свою узость, ценить иллюзорность нашего мировосприятия. Да, то, что нам кажется красивым, неизвестно какое. И то, что нам кажется некрасивым, тоже неизвестно какое. Может быть, нет ничего на свете приятного, есть только приемлемое и дефицитарное. Может быть так. Но мы соглашаемся с тем, что Бог стал узок ради нас. И Он ради того это сделал, чтобы мы согласились с узостью нашей. Не мечтали о реальности, а согласились с этими иллюзиями, в которых мы пребываем. И кому-то кажется православие истинным – «let it be», как пели товарищи «битлы» 1. Да? То есть пусть так будет, раз тебе так кажется правильным. Тебе кажется, твоя собака – самая милая на свете? Пусть будет так! Иначе ты никого не полюбишь, никому не будешь верен, никому не будешь предан. Без иллюзии не существует никакой ценности. И таким образом, мы по-своему открываем шкатулку Эрвина Шрёдингера и находим там котика – живого, который ластится и мурчит. Не потому что он такой на самом деле, а потому что так мы открываем эту реальность. И ходим по водам вместе с Богом, хотя этого никогда не может быть.
- Песня «Let it be» группы «The Beatles»[↩]