В веренице наших эмоций, которые совершенно неуправляемы, непослушливы, – благоговение, покаяние, трепет, умиление – это всё иногда приходит нежданно, как любовь. И покаяние пронзает сердце, и умиление находит на человека. Человек не может управлять подлинными чувствами, но человечество не было бы человечеством, если бы оно не пыталось подчинить себе всё, в том числе и чувства. Идея подчинить себе чувства – это очень давняя идея, еще дохристианская, – управлять чувствами, сделать их регламентированными, сделать их послушными.
И в православие проникла эта идея – идея о том, что чувства могут быть по расписанию. Наступает время покаяния, и вот мы каемся. Наступает время испрошения прощения, и вот мы просим друг у друга прощения. Как вчерашний мем такой: “Я бы попросил у тебя прощения, но прощёное воскресенье только завтра”. Ну вот уже сегодня прощёное воскресенье. И мы, конечно же, думаем: что делать? Сама ситуация нас ставит перед необходимостью просить друг у друга прощения. И мы можем послушно подменить наши подлинные чувства на какие-то такие послушные заменители. Если сильно натужиться, то можно и организовать в себе благоговение, трепет, удивление, радость и покаяние, и даже чувство вины. Чувство вины тоже поддаётся управлению. Люди научились-таки управлять этими чувствами. И люди могут в себе вызвать это чувство. Это будет немножко другое, это будет вызванное чувство вины.
Когда-то наш приход был многолюдным и шумным, и отсюда в нём было много сплетен, слухов, недомолвок и обид. И я каждый раз на прощёное воскресенье каялся, потому что знал, что есть люди обиженные. Сейчас наш приход разъехался, скажем так. И жизнь стала более спокойной, совершенно не напряжной по отношению друг ко другу. Поэтому я не чувствую вину. Я не чувствую, чтобы я должен был спрашивать у кого-то: “А я тебя случайно не обидел? А ты на меня не обижаешься?” Сам этот вопрос, сам по себе вопрос, говорит о слепоте. И каяться вслепую – это всё равно, что восторгаться картиной, не глядя на неё. Это всё равно, что хвалить вино, не пригубив его. Как можно каяться на всякий случай? “Братья и сестры, если кого обидел…” Но я-то думаю, что не обидел, в этом весь фокус. И если нет чувства вины, может быть, мы его вызовем. А может быть, не надо? Я думаю, что естественные чувства, в том числе и покаяние, в том числе и благоговение, и трепет, и умиление, и сокрушение должны приветствоваться. А вот производство этих чувств по регламенту всё-таки не далось человеку. Всё-таки не получилось. Проект того, чтобы люди сегодня веселились, а завтра каялись – ну это только тогда, когда наши предки друг другу морды били, а на следующий день возникало такое естественное, нормальное, так сказать, покаяние. Сегодня этого не делают, и вчерашний день от сегодняшнего не очень-то отличается.
И если мы послушаем вот эту проповедь Христову, которую мы сегодня читали, Он её завершает тем, что светильник для тела есть око. То есть, как око служит источником света для всего нашего существа, мы видим свет через глаза, так и наше воззрение на наши отношения – это как око. Если в нём есть свет, то в нём есть свет, то это хорошо. А если око помрачённое, то оно ничего не видит. Если оно ничего не видит, то оно пользуется распорядком дня, распорядком года. И вот закончится эта Литургия, и после Литургии у нас чин прощения. И по распорядку дня (потому что идёт Литургия, чин прощения), мы будем просить друг у друга прощения. Если мы ничего не видим, это в самый раз, потому что мы не знаем, мы держим на кого-то обиду, и кто-то должен перед нами извиняться, а если должен, то, может быть, и мы должны? И мы будем прокручивать эту шарманку “обида-извинения”, “прощение-обида-претензия”, “обида-претензия-прощение”. Человек, которого обидели, должен согласиться с тем, что такова жизнь, а не думать о том, что этот человек должен перед ним непременно извиниться, потому что он сам уже пять раз извинялся. Как плохо поступают с нами наши добродетели! Если мы извиняемся пять раз, разве мы не потребуем от другого извиниться хотя бы один раз? Конечно, потребуем. И получается, именно наша добродетельность, наше раскаяние, наше чувство вины, чувство ответственности перед тем, что мы обидели человека, рождает скромное, но всё же требование от других поступать точно так. Давайте согласимся с несправедливостью этого мира. Иногда балконы падают не на самых грешных, иногда мы спотыкаемся не о самую неправильную палку на дороге. Иногда бывает что-то такое, что просто случается. Это несправедливый мир. Если же вы чувствуете вину, извиняйтесь, а если не чувствуете, то не нужно её отдельно производить, иначе мы с вами окажемся в поле суррогатов, где кто-то производит чувство покаяния, кто-то чувство прощения, кто-то чувство благоговения, а кто-то чувство собственного превосходства, величия и прочее, и прочее.
Я начал с того, что чувства непослушливы – это подлинные чувства. Но мы породили уже их копии, их клоны, их суррогаты – это послушливые чувства, которые могут от нас заслонить самое чудо духовной жизни. И вот, стоя на пороге, уже совсем уж точно на пороге нашего Великого Поста, перед нами стоит опасность – приписать желаемому действительность. Это большая опасность, и мы так легко можем желаемое покаяние выдать за действительность. Если мы будем немножко себя принуждать каяться, то мы таки покаемся, но это будет не то покаяние. Если мы будем себя немножко принуждать испытывать благоговение, мы испытаем, но это будет не совсем то самое благоговение, не совсем то умиление, это будет умиление нашего производства, то есть штамп на нём будет “made by myself”. И вот это первое искушение, перед которым мы стоим.
И когда мы будем читать келейно канон Андрея Критского: “покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче”, “откуду начну плакати окаяннаго моего жития деяний?” и так далее, то там можно принять случайно покаяние Андрея Критского за своё собственное. Да, так бывает. Поёшь песню какую-нибудь “Modern Talking”, и вроде как и сам это переживаешь, как бы понарошку. И то же самое происходит и с покаянными молитвами: если они красиво составлены, они ведут нас за собой, они увлекают нас, как сирены (не гаишные, нет, мифологические сирены). Они влекут нас. И читая текст, красиво сложенный и длинный, мы сами себе делаем подножку, мы просто-напросто говорим: “Вот какой текст, я его буду сейчас читать”, – и вдруг он поведёт вас за собой, вдруг именно он выдаст вам эмоцию. Это всё равно, что пытаясь жить весело, читать каждое утро анекдоты. А вы почитайте. Вот и улыбка появится, нормально. А потом, в другие дни, читать грустные рассказы, и вам будет грустно. Но это не ваша грусть, и даже не ваше чувство юмора, это искусственные меры.
И вот мы, которые живём в мире таких, грубо говоря, симулякров, в мире, когда на всё есть своя подмена, вступая в Великий пост, должны понимать: перед нами лежит подмена, и мы должны её переступить. Мы должны сказать: “Пусть кается Андрей Критский. Я буду исследовать себя по факту своей жизни, и духовной жизни в том числе. И может быть, я буду каяться, может быть, я буду радоваться, я не буду заказывать эмоцию, я не буду отсекать другие, чтобы состоялась одна, я буду внимателен к себе”. И тогда могут быть духовная радость, умиление и покаяние, но вот они будут натуральными. Да, это не будет сразу, это не будет в один присест, но это, может быть, будет к середине поста, а может быть, и к самому концу поста будет, а может, и вовсе не будет. А это означает, что отношения выстроены со светлым оком. Христос говорит: “Светильник для тела есть око”, – и око даёт свет, и значит, это возможно. Значит, можно жить со светлым оком и говорить: “Что ж, мы все такие как есть, и, может быть, Иванов согрешил перед Петровым, ну и пусть кается перед Петровым, а я перед Петровым не согрешал, поэтому я не буду каяться перед Петровым”.
Вот такое здоровое отношение внутри подвига христианского. Мне кажется, это самое главное, что можно сказать перед началом Великого Поста, потому что святая православная Церковь нам даёт читать вот это зачало (я его прочёл немножко дальше) именно в качестве наставления перед Великим Постом.