Я прочитал начало 23 главы Евангелия от Матфея, чтобы была понятна связь 22 и 23 главы. 22-я глава от Матфея начинается и заканчивается тем, что Христа пытались подловить на слове. Потому что люди, когда становятся религиозными, становятся идолопоклонниками. Те люди, которые отказались от деревянных идолов, начинают поклоняться словам, иногда другим артефактам, но чаще всего правильному говорению. И вот люди вручили истину словам и думают, что слова соблюдут истину. Но слова немощны, они не могут вынести истины. Они описывают только то, что нам уже известно, и по аналогии мы пытаемся описать Бога и божественное. Обычно слова с этим справляются, например, когда мы говорим “Юрий Гагарин — это космонавт”: то, что он мужчина, и то, что он космонавт, не противоречит друг другу, потому что “мужчина” — более объёмное понятие, чем космонавт. А когда мы говорим “Христос — Бог и человек”, эти понятия уже сталкиваются, потому что они всегда сталкивались. Бог говорит в Ветхом Завете “Мои мысли — не ваши мысли” (Ис.55:8), “Бог не человек,.. чтоб Ему изменяться” (Чис.23:19), или сказано, что если человек увидит Бога, то он умрёт. То есть Бог и человек в каком-то смысле мыслились противоположно. И сказать-то мы можем, что Христос есть Бог и человек, но у нас нет основания, которое бы обеспечило непротиворечивость этих понятий, как, например, то, что понятие “мужчина” шире, чем понятие “космонавт”. А Бог и человек не могут найти этого общего основания. Поэтому слова не могут выдержать истины, они её могут только искажать.
И вот Христос в 22 главе, когда Его пытались подловить на словах, умело всегда отвечал, насколько у Него получалось, и словами как бы побеждал слова. И для людей, которые, скажем так, среднего ума, это означало, что слова очень важны, и надо просто слушать тех, кто более ловко говорит. Как Иисус, например. Его спрашивали, сколько мужей будет у женщины, стоит ли платить подать кесарю, какая заповедь бóльшая, и Он на всё это отвечал. Но мне кажется, что Христос пытался показать, что это всё слова, и слова не имеют значения. И вот начало и содержание 23 главы как раз является выходом, выводом из этих всех перепалок. Он говорит: “На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи. Они одно говорят, а другое делают. Возлагают бремена неудобоносимые, а сами пальцем не шевелят. А если что и делают, то для того, чтобы видели их люди. Они гробы окрашенные…” и прочее, и прочее. То есть Христос пытается сказать, что слова на самом деле неважны.
Но здесь мы встречаемся с одной интересной фразой, которую я лично принять не могу. Фраза звучит так: “Всё, что они велят вам делать, делайте, а по делам их не поступайте” (см. Мф.23:3). Это что такое? Разве можно разделять слова и дела и говорить: вы не смотрите, что они вот такие все никакие… Они, кстати, так и говорят нам сегодня, мол, всё, что мы делаем, — это наше, нам считается, вы нас, главное, слушайте. Если правильноговорения достаточно для того, чтобы быть на Моисеевом седалище, тогда это очень хороший аргумент к фарисеям, это суперский аргумент. Они говорят: “Ну вот видите, мы же правильно говорим, значит, слушайтесь и подчиняйтесь нам”. А если правильноговорения недостаточно, что следует из 23 главы от Матфея, то зачем их тогда слушать? Об этом когда-то Августин с донатистами спорил в конце IV — начале V веков, и оба эти фланга — и донатисты, и Августин — показали крайности этой точки зрения. Одни сказали, что не надо слушать тех, кто неблагочестиво живёт, и не надо принимать службу от тех, кто неблагочестиво живёт. Другой сказал — ничего страшного, пусть он вообще нечестиво живёт, главное, что он правильно говорит. Эти две позиции совершенно невозможно принять.
И вот, когда Христос ополчается на слова, и тут, в начале 23 главы, Он как бы говорит, что слова важнее, чем дела, — Он сам попался на крючок, Он сам неправильно сказал. Ведь это просто не-пра-виль-но. Как это — всё, что они велят вам делать, делайте, при том, что вы ясно видите, что они не собираются делать то, как они вам велят делать? Это неправильная речь. И если мы поверили тем фарисеям, которые ловят Христа на слове, мы сами подловим Христа на слове. Не в 22-й главе, как фарисеи хотели, а в 23-й, не в 23-й, так в 24-й. Мы, верующие в слова, безусловно придём к богохульству, безусловно придём к тому, что скажем: “Христос неправильно сказал”, — потому что Он неправильно сказал. Если для нас важны слова, тогда мы будем или как ужи на сковородке говорить “нет, Он здесь всё очень правильно сказал, потому что это Óн сказал”, или мы будем вынуждены отрицать слова только по месту.
Я считаю, что раз Христос так много говорил о делах, так много говорил о содержании человека, то Он хотел сказать, что слова не важны, слова обманывают, и словам нельзя вручать истину. Истина не в словах, истина не в обрядах, истина не в облачениях и не в традициях. Есть только любовь, а любовь — это не истина. Любовь — это любовь. У нас есть только одна жизнь, которую мы проживаем немного вместе, и мы отдаём друг другу любовь, благорасположение, теплоту. Можно это назвать истиной, но это не категория рассуждения, это просто категория внутреннего содержания. А всё остальное есть сети — сети, в которые мы всегда попадаем. Словесные сети. И иногда от этих сетей нужно отключаться.