Вот и закончилась наша святая Четыредесятница. В пятницу мы закончили читать кафизмы, и сейчас то ли праздник, то ли скорбь. Очень драматический праздник, скажем так, Вход Господень в Иерусалим. И этот праздник обнаруживает главное несчастье и главное счастье человека одновременно — это его стремление к большим фигурам, его стремление к вождизму, в целом. Люди ищут титанов, героев, махатм, полубогов, богов, бодхисаттв, — чего-то, знаете, такого грандиозного. Потому что в реальности, в которой мы живём, нам неуютно, и мы пытаемся вернуться в грёзы. Мы создаём себе такую область мечтаний, в которых нам всего уютнее. И люди в этой оптике, от того, что ищут больших фигур, они встречают Христа и говорят: “Осанна Сыну Давидову! Ты Царь Израилев!” Сами апостолы так думали, это поясняет именно Иоанн. Сами апостолы считали, что он Царь Израилев, потому что Он наследник Давида, Ему принадлежит царство, и вскоре это будет осуществлено.
Цитируют пророка Захарию, цитируют пророка Исаию. И если посмотреть в этих пророков, мы увидим, что люди надеялись на то, что вот Он сейчас придёт, и как написано у Исаии, омочит в крови одежду Свою, топча в ярости и гневе другие народы, чтобы Израиль наконец-то обрёл то, чего никогда у него и не было, но зато он давно мечтал. Знаете, как в том анекдоте: “Я снова хочу на фестиваль пива в Германию”, — “Ты что, уже там был?” — “Нет, я уже хотел”. И вот получается, израильтяне никогда не имели гегемонии, они никогда не владели всем миром, но они всегда этого хотели. И эту свою мечту они, знаете, как если проектором на облачное небо проецировать — получится большая картина, и они проецировали это на небо. И вот Христос попался на этот проектор, и Ему говорят: “Вот Ты и есть наш Царь”.
Это стремление к большим фигурам — оно не замечает каждого конкретного человека, даже Иисуса Христа. Христос плачет — а кому Он нужен? Знаете, как культ личности: если ты в культе личности, а у тебя ревматизм, да кого это волнует? Ты же личность — значит и будь личностью. А то, что Христос плачет, что-то там проклинает, что-то Он там говорит, что всё будет плохо — кого это волнует? У людей праздник! Не порть нам его, пожалуйста. И вот именно эта оптика сделала из этого дня праздник. И мы читаем: Христос плачет, Христос восскорбел, цитирует: “Иерусалим, Иерусалим, сколько раз Я собирал тебя, как курица пытается собрать птенцов под крылья, но вы не захотели, се оставляется дом ваш пуст”, — кого это интересует?
В тот же день Он зашёл, по Луке, в Храм, и выгнал всех менял, всех продающих и покупающих. И что, у нас в этот день выгоняют? Нет. В этот день мы что делаем? Мы выщипываем вербочки из всего этого сюжета и говорим: “Всё, всё, остальные на воздух, нам нужны вербочки”. И в этом акте — подлинное христианство! А всё остальное — это язычество. Потому что когда Израиль хочет царства, торжества, Царя, — ну, все хотят. Это обычная мечта обычного человека, который не заметил человека. Всё христианство заключается в приближении к человеку. Вот как бы язычество смотрит на карту, там где народы двигают свои границы, там где большие идолы, пирамиды, храмы огромные вот эти все, помпезность, гигантизм. А христианство — это когда мы приближаем эту оптику и видим лицо каждого человека.
Если бы христиане были, так сказать, христианами, они бы увидели Христа — как-то Ему не очень весело на этом празднике. Да, они бы увидели ситуацию, что вообще этот день какой-то, в целом-то, неудачный. Вход Господень мимо, Его не узнали. Во храме всё не так. Да и воскрешённый Лазарь — кому он нужен? Всех интересует чудо воскрешения. И чем больше Бог даёт нам чудес, тем больше Он нам должен. Они Ему говорят: “Ну раз Лазаря воскресил, так уже ж можешь исполнить нашу мечту, стать Царём”.
И вот мы — люди, которые приходят к Богу — почему мы правы в том, что выщипываем вербочки? Потому что мы уже взрослые, наше христианство не может играть в эти детские амбиции. Вот эта реформация: в церкви всех выгнать торгующих, продающих, ещё что-то, сделать не домом торговли, а домом молитвы. Нет. Мы — уставшие больные люди, нам нужно немножко радости. Поэтому мы берём вербочку и говорим: “Вот она, маленькая радость”. И знаете, как наши предки делали, вербочкой постукивали так, хлестали человека и говорили: “Чтоб здоровье было, чтобы скотинка не болела, чтобы всё было хорошо”. И вот в этом народном язычестве гораздо больше любви, гораздо больше какой-то, знаете, подлинности, чем вот это: “О-о! Царь Израилев! Осанна!” Куда пошли? Друг на друга посмотрите. Осталось-то немного, и мы, если друг друга будем видеть, мы увидим, что вербочка в руках человека — она для него может быть более радостной, чем этот Израиль, чем эти все надежды, чем эти пустые мечты — о крови соседних народов, кстати говоря. Это же всё довольно-таки жёсткие теории, которые сегодня нельзя принять.
Поэтому сегодня не праздник Входа Господня в Иерусалим, потому что он означает шествие Царя, которого не осуществилось, а праздник освящения маленьких вербочек для маленьких счастливых людей, которыми мы сегодня, дай Бог, и будем.