Поиск

Праздник святых праотец (Культ дальнего) — 29.12.2018

На сегодняшний день пришёлся праздник святых праотец. Мы вспоминаем Авраама, Исаака, Иакова, пророка Даниила, царя Давида и прочих, и пытаемся их как-то принять как христиане. Но мы замечаем, что нам этого не дано. Не дано нам принять другого по-настоящему. Мы их не можем принять. Наверное, Бог освободил наши руки, чтобы мы принимали друг друга.

Вот эта любовь к дальнему — форма отстранения ближнего. Когда мы говорим, что любим праотцев, то получается очень любопытная аберрация. Весь Ветхий Завет, все святые отцы Ветхого Завета, праотцы, стояли на том, что Бог осуждает человека. И у нас родился в христианстве такой милый кентаврик, называется он “Не осуждай ближнего, потому что Бог за это осудит тебя”. Бог осуждает того, кто осуждает, значит сам Бог ничем не лучше того, кого Он судит. А всё потому, что мы перепутали проповедь Христа, который говорит: “Не суди́те, да не судимы будете”. Почему “не суди́те”? Потому что Бог не судит. В Ветхом Завете вся квинтэссенция Бога была в том, что Он судит. Последний из пророков, Иоанн Креститель, говорил, что уже секира при корнях дерев лежит, и всё это Он порубит и сожжёт огнём неугасимым. А квинтэссенция Бога Нового Завета — в том, что Он не судит. В этом вся соль. И когда нас призывают не осуждать другого, потому что Бог осудит, они не улавливают, что говорят. “Не осуждай, иначе Бог тебя осудит”, — так чем же этот Бог лучше меня, если Он осуждает меня за то, что я осуждаю соседа? Бог нас обоих осуждает, потому что сосед меня тоже осуждает. И получилось, что мы что-то спутали.

Всё это от хорошей идеи обнять людей Ветхого Завета. На самом деле, это ужасная идея, потому что вообще нехорошо обнимать людей из другого времени. Бог нас освобождает от этого и говорит: “Бросьте почитание отцов, бросьте почитание Писаний, любите друг друга”. “Нет, — скажем мы, — лучше любить ветхозаветных праотцев, это гораздо удобнее”. Это неудобно. Ну, может быть, кому-то это настолько надо, что даже кажется удобнее. На самом деле, конечно, это невозможно, потому что мы не знаем, за что их похвалить. Святой Давид так боролся за власть, что разжёг гражданскую войну на два года. Два года внутри Израиля была кровопролитная братоубийственная война для того, чтобы правил не Саул, а Давид. Чувствуете разницу: не Саул, а Давид? Вы почувствовали эту разницу, я надеюсь. Конечно, ничего не почувствовали. Но нам эту интригу навязывают. И мы должны любить Давида, и не любить Саула. А чем Саул прогневал нас? Тем, что он занимал место Давида. И так далее. И вот эти ветхозаветные люди, мы на самом деле не можем их отличить. Нам сказали, что один хороший, другой плохой. Но зачем мы туда идём? Не бежим ли мы от себя самих? Зачем нам они нужны? Скажите, нам нужен Сергий Радонежский? Он хороший человек, наверное, но зачем он нам нужен? И мы будем расталкивать кого-то у мощей преподобного Сергия, потому что нам нужен Сергий, а не нужен тот, кто стоит рядом к преподобному Сергию. Культ дальнего — когда-то Семён Франк написал целую книжку об этом, был такой философ русский. Культ дальнего — это некоторая форма отрицания реальности. Мы не хотим жить в этом мире, давайте почитать 15-й век, ну или 10-й, выберите какой-нибудь. Главное, не сегодняшний день, не сегодняшних людей. Будем любить кого-нибудь там, дальше.

Мы пытаемся войти в этот праздник и не можем его почувствовать. Почувствуйте, как это сложно — почитать святых праотец. Не в смысле почитать — читать их тоже сложно. А вот отнестись к ним хоть как-нибудь. Как мы можем отнестись к Гомеру, Гесиоду, Ксенофану? Они для нас всего лишь фигуры. А по-настоящему отнестись мы можем только к живому человеку. Вот он, он ещё не родился, то есть он ещё не сказал тебе фразу. Сказал — и создался. Сказал ещё одну, и вот он уже другой. Вы с ним поговорили две минуты. И он как желе, он играет, он живёт, он настоящий. Мы можем на него повлиять, он может повлиять на нас. Мы друг друга можем согреть. А можем вдвоём сталкиваться локтями в почитании какого-нибудь замечательного батюшки, который жил «триста лет тому назад», как та черепаха Тортилла. Вот в этом вся проблема.

Прошёл этот год, и он у нас в руках остался вот как песок, знаете, просевается. Год прошёл, и у нас остались какие-то о нём воспоминания. Что-то схваченное в этом году. И мы стараемся схватить что-то крупное, чтоб было, за что взяться. Вот, в этом году я дом построил, в этом году я вырастил дерево, еще что-нибудь важное. Но жизнь-то не состоит из крупных дел. Крупные дела проходят. Жизнь состоит из мелких взаимосостояний, когда люди ощущают, что они действуют, они кому-то нужны, они вместе с кем-то, рядом.

Вот почему я считаю, что осуждать можно. Если мы запретим себе осуждать, мы не сможем никого полюбить. Любить всех мы не можем, а когда мы начинаем затыкать себе рот, нам уже стоит не верить. Вот вы пойдите к свидетелям Иеговы, вам там улыбаться с порога начнут. И почему-то мне кажется, что это лицемерие. Почему? Потому что они запретили себе презрение. Они запретили себе целый ряд нормальных, естественных чувств. У них нет во взгляде: “Ты кто такой? Ты чё пришёл?” Они сразу изображают любовь. Но подождите, может они её будут испытывать, но поначалу они точно врут. Зажатые люди, сдавленные, они сами себе не верят. Если спросить кого-то из них: “Ты уже рад, что он пришёл? Ты уже его как-то любишь?”, он скажет: “Да, я его уже люблю”, — и сам себя обманет. Люди, когда требуют от себя слишком много любви, уже не могут понять, когда они любят, а когда — нет. Потому что они думают, что они всегда должны любить. И всегда они в состоянии полной любовной готовности. А это неправда. И мы теряем те моменты, когда мы по-настоящему любим. Вот цена, которую мы платим за всеобщность наших требований. Вот такая цена. Всё, что мы в себя впихиваем, отнимает место у того, что там могло бы ещё быть.

Поэтому, когда мы проживаем какой-то год, я думаю, что самое главное — почувствовать, что год прошёл, как некое соприкасание с людьми. У Фредди Меркьюри был клип, где люди катятся, а он по ним скользит. И вот мы целый год как бы проскальзывали друг возле друга, соприкасались. Кто сколько заработал, кто сколько потратил, кто что разбил, починил — это неважно. Вот это как раз неважно. Это бесчеловечно. Тут нет ничего индивидуального, тут всё социально. А вот соприкосновение — это нечто личное, что-то настоящее, подлинное, то, что действительно есть у меня и у тебя. А если кто-то построил веранду, а кто-то разбил машину, а кто-то купил аквариум — это не относится к личности, это трудно понять как некоторое персональное, этот аквариум бы кто-то другой купил.

И вот сейчас год уже кончается, и всё чаще люди пытаются как-то посмотреть на прошлый год, и сказать — 18-й год был таким-то и таким-то, спасибо тебе, жизнь, Господь Бог или судьба. И вот это макроизмерение — оно всё портит. А мы как христиане должны любить друг друга, тех, кто поближе к нам. И тогда нам будет легко любить. Нам не надо будет любить всё это человечество. Не нужно любить человечество, нужно любить ближних, самых-самых. “И кто есть ближний мой?” — спрашивает человек Иисуса. Тот, кто тебе встретился, кто бы он ни был. Вот такая заповедь.

Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x