Наблюдать за Богом как бы снаружи нас научили богословы, эти хитрые люди. Но их не стоит слушать, нужно всегда помнить заповедь, которую дал другой богослов, то есть я. Заповедь дал такую: Всегда думайте о том, как Бог переживает этот момент, – не мы, эгоцентристы, а Бог как переживает этот момент.
Если мы послушаем других богословов, они рассказывают, что на самом деле Распятие, Воскресение – это, знаете, как фокус: опа – и пальца нет, опа – и палец есть. И дети думают: “Как это возможно: пальца нет, и палец есть?” На самом деле, палец есть, только он вот здесь, спрятан. Нам рассказывают историю, что Бог, когда распялся на кресте, Он потом тут же пошёл в темницу проповедовать мёртвым, в общем, занят был. Он проповедовал: “Мужики, пойдёмте в рай. Что вы тут в аду сидите?” – Они сказали: “Мы подумаем”. Потом Он взошёл к Отцу, воскрес. И получается, собственно говоря, ничего-то и не произошло с Ним. Это нам казалось, что Он умер, казалось, что Его тело бездыханное. Или как сегодня пели: “Плотию уснув”, – ну, задремал немножко, на одни сутки. И мы практически уничтожили суть этого праздника, потому что если ничего не произошло, то Он и не воскресал. Это нам показалось, что Он воскресал. Потому что Он и не умирал, получается, вот в чём дело. Не слушайте богословов, кроме меня, конечно.
Так вот, если мы посмотрим с точки зрения Бога и по-настоящему на этот момент, то мы увидим, что Христово Воскресение было совершенно неожиданным, совершенно чудесным. Совершенно чудесным для всех! Потому что это вещь, которая не могла быть, но она случилась. Это то, что не должно было быть, но оно произошло. Знаете, как вещи, которые мы наиболее ценим, – это те, которые, мы понимаем, что этого могло и не быть. Представьте себе, что мы могли вчера погибнуть. Ну, допустим, две трети города погибли, а мы живы, – и мы такие: “Yes, мы живы”. А так, мы думаем: “Ну, живы, и что?” То есть мы не воспринимаем вещи в этом модусе, что этого могло бы и не быть. А Христово Воскресение современными богословами понимается как естественное: ну, конечно, этого не могло не случиться! Ну как – Он не может воскреснуть? Он же воскрес бы по-любому, то есть это же непотопляемый шарик, его невозможно утопить в море. Конечно, Он воскресает. Тогда у нас нет праздника.
Праздник – когда обнаруживают то, чего могло бы и не быть. Мы с вами – это то, чего могло бы и не быть, на самом деле. Мы могли не родиться, мы могли не собраться, у нас могло быть много обстоятельств. И этого всего могло бы не случиться. Я бы не чувствовал себя так легко, если бы не случилось то, что случилось в предыдущие годы. Поэтому праздник Воскресения – это праздник жизни, которая, так сказать, вот-дарована – вот она, она предоставлена нам. Мы уже живём долго, мы немного балованы. Мы хотим, чтобы не просто жить, а жить хорошо. И не просто хорошо, а жить ещё лучше, чем те, что там живут. И поэтому мы, к сожалению, разучились воспринимать жизнь как дар. И праздник Воскресения – это и есть праздник жизни, самой жизни как дара, а не жизни “для того, чтобы”.
Христос воскрес, – думаешь, ну вот сейчас-то Он уже же воскрес не просто для того, чтобы жить, а “для того, чтобы”. Что, рыбу пожарить? Для того, чтобы. Ну, нажарил рыбу, молодец. А что дальше, говорят, дальше-то что? Да ничего. А вот ничего! Понимаете? Жизнь – она для того, чтобы её жить, а не для того, чтобы что-то успевать, какие-то зачёты сдавать. Но жизнь – это просто для того, чтобы жить. Мы этого не поймём никогда. Это я говорю так, для себя. Мы всё равно не можем этого понять, потому что мы воспринимаем жизнь как инструмент, с помощью которого мы что-то делаем. А жизнь – это и есть дар, это и есть суть.
Христос как-то сказал в 10-й главе от того же Иоанна, которого мы сегодня читали аж три раза, Он сказал: “Я пришёл для того, чтобы подарить жизнь, и жизнь с избытком”. Все думают: “Ну, избытки – наверное, много консервов в подвале”. Не эти избытки. А вот жизнь фонтанирующая, жизнь как таковая. И к сожалению, наша человеческая психика устроена на контрастах. То есть когда мы живём и могли не жить, мы воспринимаем это как дар.
Поэтому я хотел бы, чтобы Христово Воскресение для нас было бы таким же неожиданным, таким же незаконным – вот хорошее слово: незаконным, – как и тогда для жен-мироносиц, которые пришли Его помазывать, как и для тех, кто Его похоронили благочестиво, камнем привалили, всё нормально. Он не должен был воскресать в глазах всех Его почитателей и всех Его ненавистников. Но так случилось. А это означает, что когда мы говорим “Христос Воскресе”, то у нас откликается “Воистину”. Воистину – это то, что и мы сами, – на минуточку может быть, может быть на сегодняшнем богослужении, – мы воспринимаем это как истину и о себе самих. Воистину мы живём! Христос жив (ну, Цой жив, Ной жив, и Христос жив, – знаете эти мемы?), и мы тоже живы. Вот эта перекличка: “Христос Воскресе!” – “Воистину Воскресе!” Потому что мы-то знаем, что вот эта жизнь – это что-то чудесное, это что-то, чего уже нет у многих людей, которые умерли. Может, они там, в раю, скучают без нас… Но то, что мы имеем, то имеем, – это жизнь, и слава Богу за неё. И слава Христову Воскресению, которое показывает нам, что Он влюблён не в Свои дела, которые Он перестал делать после Воскресения, а в Свою жизнь, которую даровал нам.
Христос Воскресе!
Воистину Воскресе!