Сегодня у нас попразднство Преображения Господня, и Евангелие, которое читается на Преображение, говорит о первой реакции на это чудо. Первая реакция — это трепет и ужас, и на иконах часто апостолы нарисованы как люди, перепуганные чем-то. Но попразднство — оно лучше, чем праздник. Потому что праздник слишком ярок, и от того, что Преображение было просто потрясающим событием, то ученики, конечно, в сам день Преображения мало что поняли, и Христос их предупредил, чтобы они не спешили пересказывать.
Сегодня, на попразднство, мы должны говорить о свете Преображения. Вот Христос преобразился, и что? Что мы видим в свете Преображения? Благо, что в этом свете мы увидели плоды, которые ради Бога принесены. Но знаете, наши славянские предки и до христианства имели аграрные праздники, и до сих пор этот праздник почему-то называют не Преображение, а Спас яблочный. Вот это языческое понимание благословения — оно не ново, во свете Преображения это не ново. Если мы во свете Преображения узнаём, что Христос есть светлоликий, Ему нужно поклоняться — это совсем не ново.
Что же мы узнаём во свете Преображения, собственно говоря? Потому что мы похожи на людей, которые играются со светом в тёмной комнате, зажигают его. И если мы действительно получаем свет Христов, если действительно это свет, тогда мы должны быть готовы увидеть то, чего не было, то есть то, что было во тьме. Но мы играемся, мы уже всё давно нарисовали, и сколько бы мы не зажигали этот якобы свет, видим мы почему-то всегда одно и то же: Христос Бог и благословенные плоды. Слава Богу! И из года в год этот свет не даёт уже ровно ничего.
А между тем, суть Преображения, его цимес, так сказать, квинтэссенция, заключается в контрасте. Христос есть невзрачный проповедник, Христос выглядел как нарушитель Закона и Пророков, как некоторый радикальный перетолкователь этих людей. И вот Он оказывается во свете — символе Божьего приятия. Вот Он оказывается говорящим с Моисеем и Ильей — самыми авторитетными людьми двух крыльев, так сказать, иудаизма: пророческого крыла и законодательного крыла. Как же так? Это примерно всё равно что сказать, что сегодня в каком-то дальнем потрёпанном приходе заикающийся поп на проповеди сказал нечто голосом Божьим. Вы готовы это принять? Нет. Тогда при чём здесь Преображение? Понимаете, в чём суть? Если мы не можем из малого принять свет, из невзрачного, мы не ожидаем его оттуда, то Преображение ничего не даёт.
Светлоликому нужно поклоняться, Он даёт нам благословенные плоды, — где-то мы это уже слышали. Получается, Преображение, как комета, пролетело мимо нас. И если мы хотим видеть что-то во свете именно Преображения, то должны обязательно видеть нечто великое в малом, и сказать: вот август месяц уже близится к своему скорому завершению, а что великого — великого! — я увидел в малом за этот месяц? А что было в июле? А что было в июне? Конкретно. Вот взяли листочек и написали. Если нет, это не наш праздник, подождём другого. Адорации Великого Бога, поклонение оземь головой, приношение плодов, самопожертвование и пожертвование другим — это другое. Это тоже может быть хорошо, но это не про Преображение.
Видите, каждый праздник призывает нас к небольшому светлому подвигу, к готовности идти чуть дальше, чем Евангелие. Потому что Евангелие говорит в других строках, что надо видеть великое в малом, но не здесь. Здесь это первая реакция, совершенно языческая. Мы идём дальше. Вот для чего существует попразднство. Вот для чего существует вся вообще дальнейшая наша история. Какой смысл нам дальше жить, если мы всё поняли и согласны с догматикой? Не лучше ли умереть в этот момент?