Вот Ирод — весь такой воспалённый, обеспокоенный властью, потому что ему сказали, что звезда на востоке говорит о царе, звезда говорит о власти. Люди пришли поклониться новой власти и спрашивают у предыдущей власти: «Не подскажете, как нам поклониться новой власти?» Естественно, Ирод сказал: «Новой власти не будет», – и стал действовать очень жестокосердно. Так действует всякая власть, когда некто под видом духовности говорит о власти, говорит о царе, воцарении, о поклонении. Это всё не здорово пахнет и не здорово откликается.
Но это начало пути – начало пути, к которому нас ведёт Бог. И этот путь очень сложен. Если мы посмотрим на историю поклонения Богу, то Бог очень далёк от людей. И становится всё ближе и ближе, и ближе. И во Христе Иисусе Он берётся на руки. Знаете, как говорят: «На колени, сказал!» – ну и берёте Бога на колени. Вот берёте Бога на колени на свои — это и есть Рождество. А когда вы́ на колени перед Ним падаете, это всё ещё Зевс, всё ещё Марс и прекрасный Аполлон. А когда Бóга берёшь на колени, это совсем другая история. К этому же надо прийти. И Богу было сложно дойти до нас, Он шёл к нам очень долго путями мифологии, путями драмы. Вот Он потопил людей, потом опять они развелись. Потом понервничал немного, поубивал. Некоторые народы полюбил, некоторые разлюбил, а потом подумал, что все народы одинаковые. Такая вот история представляется, как будто бы Бог менялся.
На самом деле, когда люди идут друг ко другу, те черты, которые казались невидимыми, слишком мелкими, далёкими, они проявляются, проявляются, и – практически другое лицо. И когда мы приближаемся к Богу, тогда совершенно неважно становится, а что с этого будет, что за этим дальше последует, понимаете? Потому что поклонение волхвов – это поклонение не вот этому Младенцу, а Его завтрашней будущности, тому, что Он станет завтра. И, в целом, поклонение Богу – это для того, чтобы было завтра лучше. Может, после гроба лучше, или этой весной, чтобы урожай был лучше, или чтобы цена на газ не поднялась. Ну то есть мы что-то делаем из расчёта на что-то другое. А подойдя совсем близко, ты понимаешь, что дальше идти уже некуда. Вот ты встретился с Богом, и что дальше? Что ты ещё хочешь? Мы недавно встречались с одноклассниками, 32 года после школы. Сели, и один говорит: «Надо будет нам обязательно встречаться почаще». А я думаю: так мы уже встретились, ну что ещё дальше? Что делать дальше? Дальше-то нечего делать. И нечего и планировать. Такая, знаете, ситуация, когда при плотном приближении дальше уже ничего не будет. И это есть настоящее христианство. А всё, что смотрит за плечо, это язычество. «Ты зачем с этим человеком дружишь?» – «Ну, пригодится». Значит, это не дружба, это расчёт. «А зачем ты пригласил этих гостей?» – «Ну, они могут на что-то повлиять», и так далее. Если есть что-то по ту сторону общения, что-то ещё, какой-то расчёт, значит, это не то.
И вот, когда мы празднуем Рождество, мы хотим дойти до финала. Вернее, как бы это и должен быть финал – сказать, что Христос родился. Это большая радость, это откровение Бога о Себе. Но мы каждый раз говорим: «Ну, завтра будет лучше», «Он вырастет, Он всем покажет», «Он нас защитит», и так далее. Если кто примет Бога в немощи, никогда не будет смотреть на завтрашний день, что Бог что-нибудь сделает завтра. Сегодня должен Бог что-то делать, сегодня мы с Ним общаемся, и сегодня Он с нами. Вот сегодня. А что будет завтра? Ну, собственно, мы уже завтра, уже начался завтрашний день. Ну, в общем, что будет восьмого числа – это не важно. Что нам будет за то, что мы сегодня здесь? Не важно. В этом суть Рождества. Суть Рождества в том, что это есть финальная встреча с Богом.
Но люди, они же такие заковырчатые, они каждый финал сделают полуфиналом. И даже когда Христос воскресает, Его спрашивают: «Ну что, пойдём теперь устраивать Царство Израиля или нет?» Когда Он ходит по водам, говорят: «Теперь нас надо научить», «Господи, повели мне идти по водам». То есть ставят следующую цель. Каждый раз — следующую цель. Каждый раз мы хотим сказать: «Нет, не это, другое». Это как ребёнок в детском магазине, которому даёшь игрушку, он говорит: «Не эту, другую». Даёшь другую игрушку, он говорит: «Нет, другую». На самом деле он голодный просто, и ему игрушки бесполезно давать. Так и человек, поклоняясь Богу, каждый раз откладывает торжество, говорит: «Ну воскресенье – то ладно, зато потом что-то будет важное. Рождество – потом. Пятидесятница – это так замечательно, на Пятидесятницу Дух Святой сходит – для того, чтобы мы покорили все народы. Когда все народы покорим, объевангелизируем, и тогда всё станет… Вот это наше стремление перешагнуть событие делает его для нас не воспринятым, как бы не понятым.
А вот у нас барашек есть там, может быть не самый вкусный, но он есть, и он у нас. Если сосредоточиться на этих показателях, то другого нам и не надо будет. Вот постарайтесь, продолжая сейчас слушать богослужение, молиться и говорить: «Вот это вот моя молитва, я вот так молюсь, у меня нет другой и не будет. Но вот это моя молитва, она есть у меня. А вот мои ботинки, а вот моя рука, вот она у меня есть и всё». Это финал, это ситуация финального принятия чего-либо. Не «для того чтобы», а вот просто есть сейчас. Вот тогда нам приоткроется немного эта идея – идея того, что можно зайти в хлев и кроме коров и других добрых животных увидеть Бога, взять на руки Его, обнять. И пусть многие сегодня приложились к иконе младенцев избиваемых, и тех, кто избивали младенцев. Знаете, у нас такая икона, как одесский Привоз, там всего намешано, и приложиться очень точно только мастера умеют, типа меня, например. Я сегодня прям так вижу – там спеленутый такой, это Он. И прямо приложился. Смотрю, многие мимо. Но намерение Бог приветствует. Не важно, что мы делаем, не важно, как у нас получилось прожить эту жизнь. Но намерение-то было как раз обнять Младенца. И намерение – оно финальное, оно уже само по себе существует. Правда? Независимо от того, что нам удалось, а что нет. Это как платоновская идея… Ну ладно. Значит, тогда молимся дальше.