Поиск

Проповедь перед Прощёным воскресеньем — 02.03.2014

Отколе существует человечество, оттоле оно желает знать правду, желает знать истину, желает знать то, как есть. И то как есть, и даже о самом себе тоже. Но при этом каждый раз хочется, чтобы эта правда и истина были поданы на блюдечке с голубой каёмочкой. Так, чтобы эта правда была, что называется, культурной правдой. Чтобы это не было руганью о нас. И вот есть что-то общее между культурой и религией. Человек без культуры сразу узнает и увидит, и обнажит все свои страсти, все свои животные желания, насколько они примитивны, насколько они все страстны и обладают им. Если бы человек на один день потерял культуру слова, культуру выражения, речи, культуру поведения, и отвечал бы на любое своё желание, на любое своё стремление, мы бы сказали, что этот человек некрасивый, уродливый. А это всего лишь человек, оставшийся без культуры. Так и человек без религии. Этот человек может казаться себе полноценным, только если он прикрывается культурой. Культура служит человеку для того, чтобы он не видел себя. Или по крайней мере видел себя так, чтобы это можно было созерцать и не ужасаться. И если человек живёт без религии, то он только потому может быть без религии, что прикрывается культурой.

Вот настаёт пост, и православная церковь, православная аскетика говорит нам о том, что мы должны отбросить культуру, в данном случае, церковную. Потому что и церковная культура прикрывает нашу страстность, нашу греховность, нашу немощь. Прекращается в церквах пение, по уставу всё должно читаться. Прекращается многолампадное возжжение, так как раньше это людей развлекало, считалось признаком праздника — много зажжённых свечей и лампад. В Великом посту не положено, чтобы их было много. Начинается чтение сухих молитв, начинается чтение очень жестоких неприглядных словес, которые отрезвляют душу, и которые говорят о том, что наша душа вся замёрзла. В которых много слов резких: “окалях душу грехми”, “скоту уподобихся”, “на гноище раны, струпы мои кто помажет”, “тело мое все изнемогло”. Если перевести это на язык современный, это бы звучало резко, отрезвляюще. То, как раз ради чего оно и написано. Но время сделало так, что самые грубые слова, самые резкие слова, сказанные в том же каноне Андрея Критского, теперь словно бы закрыты опять культурным слоем. И теперь до этих словес ещё нужно дойти и достучаться. Когда мы говорим “окалях душу грехми”, то звучит оно как некий византийский узор, но если сказать по-русски, это будет просто некультурно. Если перевести всё на русский, на тот, на котором мы говорим, на котором мы оскорбляем человека, когда хотим его оскорбить. А ведь канон покаянный Андрея Критского хочет оскорбить человека, в данном случае, самого себя. И кто бы из нас, желая оскорбить самого себя, говорил высокопарными словами? Но так получилось, что до того канона, который сам по себе был как вытрезвитель для верующих людей, теперь он сам стал культурным достоянием. И вот нам бы отвергнуть этот канон, или читать его на языке нашей культуры, но скажут, что мы некультурные, скажут, что мы голые, что у нас всё видно, что мы злобные, что мы в депрессии, что у нас плохое настроение. А ведь в Великом посту оно так действительно и есть. И в Великом посту это всё есть, подано в богослужении, но только не воспринимается. Неслучайно и облачения в Великом посту просто-напросто снимаются. Но в последней традиции они опять надеваются, но уже чёрные. Фелонь означает торжество Воскресения, а Воскресение не бывает чёрным. Но без фелони служить нельзя, говорят, и без торжества невозможно служить. Вот поэтому облачения в нашей культуре просто темнеют. И так как они темнеют, то и поклоны, которые положены в Великом посту помногу-многу, делаются несколько неудобно, потому что в облачении это делать неудобно.

И вот этот Великий пост должен как резак срезать с нас культурный слой бесчувствия. Слой, с которым можно играться, отдельно им занимаясь, писать книги, диссертации по культуре покаяния. Я был на конференции в Киеве, там один докладчик читал “Культура покаяния Ефрема Сирина в текстах Великого поста постной Триоди”, замечательный доклад, только там не было ни капли покаяния самого докладчика. Оказывается, можно рассуждать об этом отдельно, о самом этом слое культуры. Сама эта шуба уже стала предметом рассматривания, а Великий пост — это когда мы шубу снимаем и рассматриваем самих себя. Нам холодно, стыдно, мы видим свои раны, гнойники и чиряки, и говорим: “Господи, помоги нам, не хотим больше прикрываться, хотим исцелиться”. Вот это путь Великого поста. Но пока что ещё не Великий пост, но всегда так по традиции церковь заранее говорит о том, что будет. Потому что если заранее не говорить о том, что такое канон Андрея Критского, то когда он будет читаться на следующей неделе, в понедельник, вторник, среду и четверг, то, естественно, его цель будет непонятна.

А сегодня у нас последнее воскресное богослужение перед началом Великого поста. И на этом богослужении мы слышали “Покаяния отверзи ми двери, жизнодавче”, 136 псалом “На реках Вавилонских”, призывы. И вот неделя изгнания Адама из рая. Изгнание состоится завтра, а в народе завтрашний день называется Прощёное воскресенье. И вот о прощении будет возвещать нам завтра Евангелие от Матфея словами Господа нашего Иисуса Христа, который скажет нам о том, насколько это важно — без прощения невозможно рассматривать себя. Потому что люди, которые хотят раздеваться пред Богом, должны заранее простить другим людям их наготу и уродливость. Для того, чтобы, когда все разденутся, они не рассматривали друг друга, а рассматривали самих себя. Вот для этого существует чин прощения, то есть чин отрицания чужого греха.

Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x