Поиск

Проповедь в Великую Пятницу — 30.04.2021

Смерть Бога — это то, что немыслимо. Это то, что мы уже не допускаем всерьёз, потому что мы христиане, и мы знаем, что Бога убить невозможно. И поэтому нынешнее погребение Христа — оно как бы понарошечное, потому что в глубине души мы не верим в него, мы не верим в то, что мы делаем. И это бывает чаще всего в нашей жизни, когда мы что-то делаем, но не очень-то в это верим. Мы не верим в то, что погребаем Христа. И в то же время в этом есть своя правда, настолько большая, что мы не верим в то, что Он жив. Потому как в Церкви принято находить современников Христа и удостоверяться их словами, что Он говорил, как Он поступал. И мы доверяем современникам, переписываем их слова, наводим справки, как там было. Так, как будто Его уже и нет. Знаете, как Александр Сергеевич Пушкин — жил и трагически погиб. Как мы можем черпать о нём информацию? От современников, одним доверяя, другим не доверяя.

И точно так же поступают люди с Богом. Вроде они Его похоронили, и Он воскрес, но мы так живём, словно бы не воскрес, словно бы действительно похоронили. Поэтому в этом погребении есть очень большая правда. Люди не доверяют живому Богу, люди не могут сказать: “Он мне вчера сказал то-то и то-то”, или: “Моё пребывание в Боге свидетельствует ярче, нежели воспоминания современников, потому что я сам — современник Иисуса Христа, потому что Он — мой современник, Он же вне всякого времени и во всяком времени”. И вот это недоверие себе, недоверие Воскресению сегодня, наверно, имеет право быть на все сто процентов.

Сегодня мы погребаем тело, Плащаницу Господню, мы слышим молитвы, которые Его оплакивают, сожалеют об этом, воспоминают, как это было. И это действительно было, и в этом погребении есть погребение чего-то живого. Вы знаете, человеческая культура развивалась вокруг погребений, вокруг того, что должно было бы быть, но оно не осуществилось. Каждое погребение — это похороны чьей-то вечной жизни, и мы сожалеем о том, что человек не прожил ещё десяток лет, или ещё сорок лет, или ещё столько-то лет, потому что мы в этом погребении чувствуем правду. Правда не в том, что Он живёт вечно. Как видите, Христу никто не доверяет, доверяют только сказаниям Его современников. А правда в том, что Он должен был бы жить вечно, правда в том, что это должно было быть, но этого нет. Знаете, как вырванный зуб. Мы его ощущаем, что он здесь должен был бы быть, но его нет. Его нет не так же, как нет, например, розовых слонов или летающих бегемотов. Собственно, их как бы и не должно быть. А вот Бога нет иначе. Его нет так, как будто Он должен был бы быть. И если мы ощущаем это отсутствие в момент погребения, то отсутствие в момент погребения — оно тоже действительно, оно тоже говорит правду.

И мы, христиане, конечно, знаем, что это погребение не навсегда, и многие из нас уже приготовили пасочки, закупили яиц, чтобы красить, и вообще спланировали свой воскресный день или ночь с субботы на воскресенье. Поэтому я вначале сказал, что это понарошечное погребение, но всё равно в нём столько много правды сожаления о том, что чего-то важного нет. В том, что Бога нет, в том, что мы — не Его современники, в том, что Он тогда умер. Хоть бы мы сто раз говорили, что Он тогда не умер, и Он воскрес, и сейчас с нами, и Он понимает нас гораздо лучше, чем мы понимаем себя, и мы являемся Его современниками гораздо плотнее, чем Его апостолы являлись Его современниками, всё равно это слова не настолько весомые, насколько слова о погребении. Поэтому культ погребения так же важен, как и празднование Воскресения. Это две стороны одной медали. Человечество радуется о том, что есть, и уже даже в этот момент радуется о том, что это закончится, этого мало, этого недостаточно.

И вот в этом чувстве, что тут должно было бы быть что-то большее, — наверное самая главная правда наша. Когда мы смотрим на человека плохого, мы думаем: “Он должен был быть лучше”. Когда мы смотрим на человека хорошего, мы говорим: “Этот человек должен быть вечным, он не должен состариться, скрючиться, заболеть и умереть”. Мы каждый раз фиксируем, что здесь что-то должно было быть другое. И вот в этой самой фиксации больше истины, чем в Воскресении Христовом. Потому что Он-то воскрес, но это ж там, где-то далеко, 2000 лет назад, явился Петру, Марии, ещё кому-то. И вот это чувство дистанции между нами и Воскресением, между нами и Христом, оно сегодня подчеркнуто ритуалом Его отстранения. И в ритуале отстранения самое главное — это сожаление о том, что должно было быть здесь.

Как если человек всерьёз задумается о себе, то знаете, о чём он будет каяться — каждый из нас? О том, каким он должен был бы быть. Не о том, что он сделал плохого, ладно — плохое сделал, а о том, что можно было бы иначе, можно было бы немножко по-другому прожить этот день, этот год, эту жизнь. И вот этот модус, о котором я говорю, — он самый реальный в нашей жизни. Это то, вокруг чего происходит вращение, то, что должно было быть. Это самое религиозное чувство в нашей жизни, на нашей планете. И это чувство сегодня всячески подчёркивалось в этом захоронении. И поклоняясь святой Плащанице, мы преклоняем колена перед теми нами, кто должен был быть нашим примером, пред тем Богом, который должен был выйти нам навстречу ещё раньше, перед теми днями, которые мы должны были провести иначе. Но мы хороним это и говорим: а иначе не будет. Мы соглашаемся с этим. И дай Бог, чтобы это согласие со смертью, с тем, что никогда не будет, было уравновешено воскресением того, что у нас всё-таки есть, Воскресением Господа нашего Иисуса Христа.

Подписаться
Уведомить о
2 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Ксения
24 дней назад

Спасибо за проповедь, отче Вячеслав

Максим
24 дней назад

Проповедь напомнила Виктора Цоя: смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать.

2
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x