Это Евангелие обращает внимание на необычный диалог Иоанна Крестителя и Христа, то есть диалог Бога и человека. И всю историю религии, всех религий, люди пытались узнать, о чём есть воля Божия, в чём она заключается. Здесь же сам Господь произносит свою волю, и каждый раз, когда это происходит, это невозможно принять. Даже Иоанн Креститель, который уж больше других, наверное, должен был быть подготовлен к явлению Мессии, он всё равно не понимает, искренне не понимает Его, и говорит: «Нет, это я должен у Тебя креститься». Он хочет быть участником крещения, а крещение – это очищение. Древние иудеи, заимствуя от египтян практику ритуальных омовений, считали, что омыться водой означало в каком-то смысле очиститься, не только в физическом, а более в духовном. Для Египта вода была драгоценностью, и тогда умение управляться с водой, провести воду, ирригация и т.д., обеспечивало египтянам благословение и жизнь, и поэтому ритуалы с водой стали очень важной частью египетской, а потом и иудейской религии.
И вот люди думали, что надо очиститься к приходу Мессии, и Иоанн Креститель проповедовал это очищение, что вот, мол, идёт Он уже, уже и секира при корне дерев лежит, и Он очистит всю житницу свою, и солому сожжёт огнём, поэтому нужно приготовиться, нужно очиститься. И люди действительно верили в то, что погрузившись куда-то, можно очиститься. Это, конечно, вера очень простая, наивная, но Христос желает быть участником этого религиозного праздника, этого религиозного действия. Он желает быть частью наших обрядов, какими бы они ни были, частью нашей веры, частью нашего горя и нашей радости. Он идёт в нашу жизнь, и вот это погружение в Иордан – это погружение в наше суеверие, в то, как мы себе представляем очищение, или как тогда представляли себе иудеи. И Бог, который выше всякого придуманного имени, выше имени бога Ра (он и Анубис, он и Осирис, он же и Мордук, и Зевс), просит у нас, чтобы мы Его пустили в своё, в то, что у нас уже есть. И вот в этом и есть воля Божия, которая проговорена в Крещении – в том, чтобы мы впустили Бога в свой распорядок дня, в свой праздник, в свою святость, в своё благоговение, которое есть даже у атеистов. Они встанут перед Сикстинской Мадонной какой-нибудь или ещё перед чем и как начинают благоговеть… Тоже интересный опыт.
И Бог просится в это благоговение, Бог просится в это покаяние, в изменения, в планы на вечную жизнь. Всё дело Божие заключается в том, чтобы придвинуться к человеку ближе. А значит, и наш ответ должен быть ответом не Иоанна Крестителя, а ответом уже святых отцов, которые говорят: «Да, Господи, именно так и должно быть. Вот войди в наши обычаи, в наши обряды, в наши суеверия, в наши фантазии, войди в наш мир, в наши ожидания святости, в нашу реальную святость». Войди в то, где мы есть на самом деле, даже если мы в хлеву, даже если мы блудники, мытари, грешники, кающиеся и не кающиеся, разбойники на кресте и на свободе. И Бог входит в эту жизнь, и мы Ему говорим: «Да, Господи, слава Тебе!»
Поэтому мы вот ещё ёлку нашу не убрали, и звезда Вифлеемская всё ещё горит, и для нас, как и раньше для христиан начала IV и середины IV века, не было праздника Крещения или праздника Рождества, был один праздник – Богоявление. Для нас это тоже Богоявление, когда Бог является нам, мы что-то узнаём о Нём. Я думаю, самая главная правда, которую мы сегодня узнаём от Христа, это то, что Он говорит: «Вот у вас тут Крещение, а можно к вам? А вот у вас тут водосвятный молебен, смотрю, бутылок принесли. А можно к вам? Я тоже хочу быть с вами», и мы говорим: «Ну конечно, Ты влезешь в каждую бутылку, мы уж об этом позаботимся». И мы радостно принимаем Бога в наш водосвятный молебен, в наше богослужение, в наши чины и обряды.
И вот это взаимное приятие – это и есть суть этого праздника. Не освящение конкретно, а именно одобрение: да, Господи, сделай то, что мы решили сделать, будь с нами в нашем таком, может быть, странном несколько решении, – и Он с нами. Это и есть суть праздника.
Благодарю, о. Вячеслав за такие простые и глубокие слова. Впустить Бога во всё то, что мы назвали жизнью. Позволить Ему прожить нами все наши радости и беды. Мы же всё пытаемся прибраться, навести порядок, прежде чем приглашать Бога, а Он может просится как раз в неприбраное, в такое какое есть, туда, где мы сами живём. Хотя, думаю, и в прибраное тоже с удовольствием придёт) Аминь.