Сегодня у нас праздник особенный. Особенный, потому что он такой весь зелёный. Знаете, Пятидесятница почему называется Пятидесятницей? Потому что когда-то евреи вышли из Египта. Они от Египта оторвались, а мы никак от евреев оторваться не можем, всё 50-й день считаем. И Бог дал им Синайское законодательство. Помните, на Синае шум, ветер, гром, кусты трясутся, и выходит Моисей, даёт законодательство. Именно в этих красках нарочито описано в книге Деяний апостольских дарование Святого Духа. Это как новое Синайское законодательство, это очевидная полемика с иудеями, когда иудеи получили Декалог, а христиане получили Духа Святого.
И если Декалог очень конкретен — мы не помним десять заповедей, но они есть, то дарование Святого Духа максимально неконкретно: в виде огненных языков, апостолы что-то начинают говорить, люди говорят: «Да вы с утра, наверное, пьяные», и вот это и есть новое законодательство. Это и есть новый закон, когда люди получают нечто, что делает их непонятными, но делает их радостными. И, конечно же, поначалу христиане восприняли Дар Святого Духа, как старый бухгалтер, говоря: «а что нам с этого будет?», «а, автопереводчик на другой язык?», «мы все говорим на других языках», и так далее.
Христиане не приняли Духа Святого, они пытались Его как бы отцедить по тому, что можно импортировать: добрые дела, чудеса, говорение на языках, огненные видения. Но это не Дух Святой, это спецэффекты, которых полно в язычестве, и было, и остаётся. Если впоследствии апостол Павел говорит, что дары Духа — это то-то и то-то, то мы можем видеть, что этих даров Духа хватает и вне Иерусалима, и вне Иудеи, и вне христианства. Любовь, радость, долготерпение, вера, кротость, воздержание — этого полно везде, в атеизме этого больше всего. И получается, что христиане, которым дали Духа, словили какие-то эффекты, которые были и без Духа, и вообще, это самые обычные вещи человеческие: кротость, воздержание и т.д. Это всегда было.
Получается, мы сачком пытались поймать ветер. Неслучайно Христос в 3-й главе от того же Иоанна, 7-ю главу которого мы сегодня читали, говорит: «Дух Святой — это ветер. Ты не знаешь, куда Он подует, и подует ли Он вообще» (см. Ин.3:8). Вот это дарование Духа. И если мы примем сегодня не спецэффекты, не какие-то фишечки модные во все времена типа «мораль», «этика», «геройство», а самого Духа, то мы не будем знать, чем нам делиться, что нам делать. Вот когда Пётр произнёс речь во 2-й уже главе Деяний, его спрашивают: «А что нам делать?» Он думает: «Как можно ответить на этот вопрос? Если мы получили Святого Духа, что нам делать?» Вот это сам по себе вопрос совершенно как бы предательский. Он делает из Святого Духа какой-то силлогизм: раз вы получили Святого Духа, значит вы должны делать то-то и то-то, стало быть, если вы делаете то-то и то-то, вы получили Святого Духа. Нет. Если мы получили Святого Духа, значит мы непонятны другим. И так бывает, что получивший Святого Духа становится несколько странным, даже для самого себя. Человек может пойти в храм, а по дороге думать: «И зачем я туда иду? Неужели Бога нет дома? Конечно, есть дома. Неужели Бог не может причастить без хлеба и вина? Ну, конечно, может. А зачем я иду в храм?» Юродства ради.
Мы должны делиться тем, чем можем делиться, радоваться о том, о чём можем радоваться, и обниматься вокруг того, вокруг чего можем обниматься, и не важно, что это именно. И не нужно искать Святого Духа в том, что мы делаем, потому что Дух Святой влияет на животное так, что оно становится как бы не на своём месте. Бог даровал людям Себя, и люди стали, как животные, не на своём месте, несколько встревожены. Знаете, вот яйцо в тавке находится. Если его из тавки выложить, оно начинает катиться куда-то, особенно если у вас кухня криво смонтирована. И человек похож на фигуру не на своем месте, он как бы сдвинут. Вот Бог и есть это смещение наше. И мы, смещённые, не на своём месте находящиеся, не знающие рецепт своего счастья, — мы можем вокруг этого обняться и сказать: «Господи, вот это Ты даровал! Ты даровал то, что мы и пересказать не можем». Пусть нас объединяет не то, что мы можем сказать, потому что мы будем репрессировать друг друга, а то, что мы не можем сказать; не то, что мы можем подарить, потому что мы будем репрессировать тех, кто не дарит, а то, что мы не можем подарить, то есть Святого Духа. Так что будем делиться тем, чем можем делиться, и радоваться о том, о чём можем радоваться. С праздником вас!
После отпуста:
Спаси Господи всех, кто сегодня пришёл. Слава Богу за вас, вы и есть эти огненные языки, которые созидают тепло церкви. Тепло церкви состоит в том, что каждый приносит свой маленький огонёк, своё небольшое тепло, свои небольшие какие-то молитовки, умения, да и вообще самого себя. Я думаю, что люди, которые понимают и принимают вполне друг друга, не требуют даже, чтобы они молились, просто собираются вместе и как бы проживают некоторую часть жизни вместе. Наша жизнь коротка, и нужно ценить время. И очень полезным я считаю время, которое мы проживаем вместе, без особого обмена информацией, без какого-то огромного участия в жизни друг друга. Но мы рядом стоим друг с другом и в этот момент дарим кусочек жизни этому предстоянию.
И я не знаю, что Бог подарил апостолам. Я думаю, что Он им подарил ощущение единства — того, что теперь они вместе. Они объединились всякими чудесами, мы объединились единой верой, единым упованием. Я думаю, что это самое главное. В церкви есть очень важный компонент — это некоторое метафизическое, надмирное единство. То, о чём невозможно сказать. То есть можно сказать, что в каком-то смысле мы едины. И когда начинаешь говорить, в каком смысле, то всегда ошибаешься. Так что мы не знаем, в чём мы едины. Бог знает. И вот тот дар, который Он даёт нам, — это дар совершенно такого открытого, откровенного, конкретного ощущения того, что нам что-то подарили. Но так как мы ещё маленькие духовно, мы не знаем, что. И не будем проименовывать, чтобы не ошибиться.