В рассказе о двух слепцах эпицентр, самая суть повествования (эпицентром повествования всегда является нечто непонятное, то что запускает в нас мышление) — когда Христос говорит: «Смотрите, чтобы никто не узнал» (Мф.9,30). И дальше евангелист говорит: «Но они сделали этот случай известным везде». Почему повествование выстроено так, что в центре его стоит тезис «не рассказывайте никому»? Потому что дальше говорится о том, какая будет реакция — реакция очень одобрительная и очень отрицательная. Народ говорит: «Никогда не бывало такого явления в Израиле» (Мф.9,33). Фарисеи говорят: «Он изгоняет бесов силою князя бесовского» (Мф.9,34). Поэтому Христос и говорил об этом не рассказывать. Мы очень часто не готовы к тому, чтобы качественно реагировать на что-то духовное. Мы или одобряем всё, или отрицаем всё слишком быстро.
Потому что уже давно-давно мы стали рационалистами. И уже во времена Христа Его процеживали через какое-то сито рациональности. То ли Он не соответствует правильному поведению, то ли Он не соответствует правильной речи. И, получается, даже чудо Божие, даже феномен, который сложно объяснить, всё равно подпадал или под «да», или под «нет», и любой из ответов — это преступно примитивный ответ. Я думаю, что и одобрение этого поступка Христос не приветствовал, потому что народ слишком легко одобрял Христа. Они тоже рационалисты, потому что они говорили: «О, это ж выгодно. Чудеса — это вообще хорошо, сейчас мы их поставим на конвейер. Проведём Его по всей Палестине, Он исцелит как можно больше». И они шли к Нему толпами. Фарисеи слушали Его и говорили: «Он не то говорит, поэтому Он не подходит».
Вот так наша рациональность блокирует нашу духовность. Что делать? Исходя из этого зачала, по крайней мере, нужно удержать свою первую реакцию. Иногда Бог стучится к нам: через сон, как святому Иосифу, через какую-то мысль, как апостолу Павлу, — и мы очень быстро это всё или отсекаем, или одобряем. А между тем нужно задуматься — а что происходит? что это во мне? Человек очень и очень слабо себя знает. Мы состоим из горстки идей, в которую пытаемся втиснуть весь известный нам мир. И даже всё неизвестное тоже именуем этими идеями. Сколько мы знаем? 10, 20, кто-то 40, и в эти 40 идей мы записываем абсолютно всё. И получается, что подлинный феномен вообще невозможен. Он возможен тогда, когда мы о нём молчим, не судим, не даём своей голове его разбить или быстренько одобрить. Мы можем речь Христа «захлопать в ладоши», а можем сказать «нехорошая речь», «нехорошее чудо». А между тем, чудо — это знамение, а не просто — раз! — и слепцы стали видеть. На что способна человеческая природа — вот, в чём было откровение. Посмотрите — человек может исцелять! Как это возможно? Что это в Нём такое? Самый простой, вульгарный способ — сказать, что Он нажимает на кнопки, а Отец Небесный синхронно исцеляет. Или, наоборот, что у Него есть такие специальные возможности, к нам вообще не относящиеся. И мы ничего в результате не поняли, и если одобрили, и если отрицаем. Вот, почему Христос говорит слепцам: «Только смотрите, чтобы никто не узнал об этом, потому что вы сами ещё не узнали об этом». Они ещё сами не поняли, как это возможно, что это значит.
Мы родились и, как те черепашки, бежим туда, где поглубже, начинаем выживать в этом мире и не успеваем задуматься: а что это значит? — потому что слишком быстро одобряем или отрицаем. Я думаю, нам нужно внимательнее отнестись к тому, что мы есть, потому что Бог не может пройти через нашу голову к нам, через эти наши 3-4 идеи. Он стучится во все окна, надо просто быть внимательным к себе, не скоропалительно говорить «это бесы меня искушают, а это Бог меня вразумляет». Оставьте на паузе хотя бы 2-3 дня, чтобы подумать, что это было вчера на молитве, что это было сегодня днём. Тогда человек будет более внимателен к себе, и тогда даже если произойдёт что-то неизъяснимое, оно подольше останется неизъяснимым, чтобы быстрое изъяснение не убило всё. Потому что те, кто осуждали Христа за то, что Он неправильно чудотворит, Его убили, а те, кто одобряли Христа, тоже Его убили, потому что они все были на той площади, где выбирали Варавву или Иисуса. Это одинаковые ответы, и не нужно смущаться тем, что положительное и отрицательное здесь одинаковое, потому что и то, и другое слишком поспешно.
Бог говорит этим слепцам: «Вы прозрели? А теперь задумайтесь, что произошло с вами». И может быть, когда внутреннее озарение придёт, тоже не надо будет никому рассказывать. Потому что мы принадлежим к культуре языка, риторики, которая от слов может казнить человека, от слов может прославить человека. Мы слишком много уделяем тому, что сказуется, тому, что проговариваемо. И это проговариваемое тушит всё остальное. Ещё раз говорю: то, что мы можем проговорить — это, наверное, процента два от того, что существует в нас самих.
И вот получается, это Евангелие — оно о молчании, о том, что не надо говорить. Но евангелист не мог промолчать, он же достойный последователь, поэтому сказал: «Надо молчать». И вот теперь мы перед искушением: если сказанное верно, об этом говорить или помолчать? Я думаю, по крайней мере, пока идёт Литургия, об этом стоило бы помолчать.