Сегодня день Торжества Православия, так рано приходящий в Великом посту, что мы не успели толком начать ещё и поститься, а уже надо торжествовать. Но этот праздник очень и очень абстрактный, и это нас немного освобождает от действительной ответственности перед этим праздником. Наше мышление устроено так, что для того, чтобы что-то увидеть, его нужно сначала выделить из всего остального. Поэтому у нас существует день шахтёра, день шахматиста, день психолога, и вот вчера был замечательный день женщин. То есть мы сначала выделяем этот объект, а потом уже поздравляем. И мы прекрасно знаем, кого нужно поздравлять, когда день шахтёра, день режиссёра или день женщин. У нас это всё конкретно, мы видим конкретных женщин и конкретных шахтёров. А день Торжества Православия — это кого нужно поздравлять? Вас что ли – грешников окаянных? То есть, понимаете, православие — это какая-то уже стала абстракция. Если я скажу: «Сегодня день торжества православных», – то православные скажут: «Нет, мы во грехах, каемся и канон Андрея Критского читаем, мы недостойны». Значит, это не наш день. А чей же это день? Кого, собственно, поздравить-то? И получается, что день Торжества Православия — это какая-то абстракция.
Безусловно, абстракция объединяет людей. Но плохи те абстракции, которые к людям не относятся. Да, как я уже говорил в день учителя, учитель – это абстракция, но мы знаем много конкретных учителей, и мы можем поздравить кого-нибудь в этот день. А в день Торжества Православия что же торжествует-то? Ну уж не грешные души, которые недельку попостились и уже торжествуют. Рановато вообще-то, да?
Что такое день Торжества Православия всерьёз? Конечно, это день торжества православных, но православные к этому ещё не готовы. Мы не готовы к этому. Мы не готовы торжествовать по поводу нашего существования. Приведу такую аналогию. Представьте себе, нас с вами приговорили к смертной казни, и это будет через час, а потом нам сказали: «Нет, не через час, а через шесть часов. У вас ещё есть время пообщаться. Можете пообщаться». И вот когда люди понимают, что торжество существования не в том, что мы соответствуем каким-то идеалам или не соответствуем, а в том, что мы есть друг у друга, в том, что мы предоставлены друг другу, – и это не значит, что мы идеальны, но мы каким-то образом доступны. Человек – это миг, свидетелем которого мы стали. Мы живём в один миг, в одно мгновение. И мы свидетельствуем, мы увидели друг друга в этом мгновении. Вот это торжество православных, которые говорят о вот этой вот вечности, которая пробегает.
Но пока ещё идёт Великий пост, мы заняты не этими вопросами, а, как нам кажется, куда более важными. Вопросами о том, что мы не до конца постимся, мы плохо молимся, мы грешны в этом, грешны в этом и грешны в этом. Мы похожи на обезьянку, которая сама у себя ищет блох, и в этом случае она не видит остальных, и теряется весь мир для неё. Она ищет своих блох. Да, у неё блохи есть, и глисты есть. Можно посвятить этому всю свою жизнь. И найти, и гордиться потом. Оглядываешься – а уже никого нет. И гордиться-то не перед кем, что ты нашёл десять блох своих, пятнадцать тараканов, и ещё семнадцать психологических перверсий.
Жизнь – это вещь, которая дарована. Вот как сегодня мы читали: Филипп, Нафанаил, Иисус – они увидели друг друга. И это главное. Да, Филипп и Нафанаил грезят о том, что они нашли какого-то там Мессию, который придёт, порядок наведёт, освободит, что-то сделает. Этого не будет. Только Иисус радуется по-настоящему. Он радуется просто тому, что они увиделись, тому, что они ещё раз увиделись. Он подчёркивает, говорит: «Я тебя уже видел под смоковницей. И теперь рад тебя ещё раз видеть». Это, мне кажется, самое главное таинство человеческой жизни – таинство встреч. И конечно же, слава Богу, нас никто не приговорил к смертной казни и не отложил это на пару часов, чтобы мы могли пообщаться. И поэтому нам неведомо, о чём мы можем радоваться, если нет отдельного повода, если ни у кого даже дня рождения нет. Знаете, как жил-был человек, на него и взглянуть-то лень было, а тут день рождения у него. Ну и все поздравляют. Тоже же искусственный вроде день, но он делает человека особенным, и день этот делает особенным. Но он всегда конкретный.
И вот Торжество Православия – это когда мы торжествуем бытие, мы торжествуем со-бытие. То есть мы как бы вместе, как, знаете, несколько искр, ну вот когда искрит что-нибудь, бенгальский огонь, допустим, и вот несколько искр, существующих в одно мгновение – они друг друга видят. Они со-существуют, они со-пребывают, со-радуются. И может быть, вместе и скорбят. Торжество Православия наступает тогда, когда мы понимаем, ради чего мы вместе, а не ради чего каждый отдельный замечательный и прекрасный грешник. Ради чего мы вместе? Ну вот подумайте, давайте эти сорок семь дней – осталось сорок, кстати говоря, – давайте эти сорок дней задумаемся, зачем мы вместе. Чтобы каяться? Это удобнее даже одному, другие постоянно не о том каются, не так каются, не туда каются или слишком громко. Чтобы очищаться? Чтобы причащаться? Всё это люди православные научились делать в одиночку. Их научили православные подвижники, аскеты. А зачем же вместе?
Ещё раз скажу, православные воспринимают свою множественность как элемент силы или взаимовыручки. Ну, а Торжество Православия – это когда мы будем воспринимать нашу множественность как прекрасную случайность. Не ради взаимовыручки и не ради того, что «гуртом и батьку легче бить», а просто потому что случилось вот так – как искры, сразу двадцать штук! И они красивы, потому что их много, и они видят друг друга, они видят этот эффект множественности! Потому что он делает каждого частью чего-то целого, чего-то другого, чего-то другого красивого. И когда мы увидим эту красоту, а не безобразие, вот тогда будет Торжество Православия. А пока что мы всё ещё попостимся, помолимся, Бог нас просветит. И, может быть, на Пасху наступит настоящее Торжество Православия.