Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!
День Торжества Православия — это удивительно непонятный день, потому что православие — это слишком широко и много. Православию две тысячи лет, и оно вобрало в себя и узость человеческую, и широту человека, и глубину духовности человеческой, и мелочность обрядности человеческой. И когда мы хотим праздновать Торжество Православия, то мы не можем праздновать всё это одновременно. А ведь в православии есть и то, и другое, и третье, есть ещё и то, о чём и не говорят. Так, когда мы празднуем православие, оно разбивается на такие грани: у каждого своя грань православия, которое он торжествует. Для кого-то православие — это верность Вселенским Соборам, анафемы на мёртвых оппонентов и прочее. Для меня православие — это некоторая грань беспечности о Боге, православие, которое не заботится о том, правильно ли оно славит. Для меня не существует православия, существует просто «славие». То есть, когда человек в своей молитве думает о том, что он правее, чем другие — мне это не нравится. Может быть, это и правильно — постоянно думать: «А вот я-то православный, а там где-то загнивающие во грехах своих баптисты…» Если мы молимся Богу, то мы славим Бога и не думаем, как влюблённый — если признание его принято, то слова его не могут быть неправильными. Если песня зашла в душу, она не может быть не такой, как надо. А часто Бог и человеческая душа сравниваются с влюблёнными. И если мы к Богу обращены и Бог принимает нас, то какая разница, что именно мы говорим и во что именно мы веруем?
«Православие» — этот термин впервые заходит в V веке (и употребляется раньше, но заходит Соборное определение в V веке, именно на том IV Соборе, который разделил церковь на халкидонитов и дохалкидонитов). Люди так старались, чтобы все одинаково думали… Слава Богу, что сейчас не стараются, потому что если провести на каждом приходе небольшой зачёт по тому, во что мы веруем, выяснилось бы, что почти все православные вообще не понимают, о чём рассуждали все эти семь Вселенских Соборов (ну, может быть, кроме VII-го, память которого сегодня, собственно, тоже поминается). И вот, православие — это не только «славие», мы же христиане, поэтому христианство — это не только славить Бога, постоянно говорить «слава Богу, слава Богу!», а это ещё и спрашивать Бога, рассказывать Богу. Что делали апостолы, будучи рядом с Богом? Они ели, пили, они спрашивали, недоумевали, удивлялись, возмущались, рассказывали о том, какие они творили чудеса, и рассказывали о том, как они не могут сотворить чудес. Но всё это они делали рядом с Богом, рядом со Христом, и поэтому вера христианская — она не может сводиться к «славию», только к тому, чтобы славословить во что бы то ни стало. Это может быть очень глубокое, разнообразное сопребывание с Богом.
И вот когда сопребывание с Богом как сопребывание ученика с учителем — не беспокоится ученик о том, правильно ли он говорит. Есть учитель, который знает всю правду, ученик имеет право ошибаться, имеет право недопонимать, чем-то возмутиться, что-то оспаривать и т. д. А христиане называли себя учениками Христовыми. И так как мы, христиане — ученики Христовы, я думаю, что торжество православия не в том, чтобы возвышаться над другими и кричать «анафема» другим. Я думаю, что вера в Бога — это находить способ пребывать с Ним, находить способ быть рядом. И если этим способом является осуждение еретиков — о’кей, пусть будет так. Пусть люди кричат «анафема на Ария» (благо он им ответить не может), пусть они кричат «анафема на Филарета Денисенко», ещё на кого-то, а мы с вами будем праздновать ту грань православия, которая не думает о том, правильно ли она славит. А может даже она и не славит, но она радуется тому, что у неё есть возможность не думать о правильности, и есть возможность славить Бога.