Поиск

Воля Божья и человеческая — 23.11.2019

Пока ребёнок маленький, он не понимает, что он повторяет родителей. Когда ребёнок подрос, он думает, что совсем на них не похож. Но потом, когда человек взрослеет, успокаивается, он понимает, что очень многие даже привычки, какие-то замашки и тенденции — всё у него от отца, от родного отца, и он является в каком-то смысле продолжением отца. Если мы сыны Божии, мы должны ощущать Отца, который у нас в генах, Отца Небесного, Который проявляется в том, что мы раньше считали своим, но теперь мы осознаём, что это от Бога в нас такое желание, от Бога у нас такое стремление. Это потому что мы дети Божии. Вот почему мы делаем то-то и то-то. Когда человек взрослеет, он осознает это. Пока он ещё ребёнок, пока он очень занят, пока он думает, что он индивидуальность, неповторимость и так далее, он думает, что это неправда, и что он даже против Бога. Но он и против Бога как Бог, потому что Бог тоже был против Бога, и Он тоже не очень-то чествовал Того, кого чествовали люди. И почувствовать себя сыном Божиим означает быть, в некотором роде, продолжателем Отца, и это очень здорово, когда мы обнаруживаем в себе соприсутствие Бога, который в нас запечатлелся, который в нас остаётся, который в нас живёт. И тогда мы ощущаем свободу волеизъявления. Потому что наше волеизъявление подчиняется не только греху, но и благости Божией. Наша воля перестаёт быть только человеческой, только греховной. Она ещё становится и благой Божией волей.

Поэтому человеческое и Божие — это не разные и не противостоящие вещи, как в Ветхом Завете и в Новом Завете они противопоставлены, а вещи, которые только одна из другой и могут следовать. Невозможна воля Божья, которая не человеческая. В таком случае существование Бога раздавит существование человека. А если же Бог существует как часть человеческой интенции, человеческого намерения, если Бог — это то, что во мне святое, то, что двигает меня, то, что делает меня беспокойным, делает меня обрадованным, значит, моё человеческое — оно не пропащее, оно может жить вечно. Именно человеческое! Не потому что Бог его возьмёт на поруки, а потому что оно человеческое, оно моё. Именно моё может жить вечно, а не Божие, которое я буду имитировать Божиим велением, я буду подчиняться Божиим требованиям. Они никогда не будут моими, потому что я подчиняюсь им. Вот когда пешеход переходит в неположенном месте дорогу, он не подчиняется правилам дорожного движения. Но когда перед тем, как идти на дорогу, он оглядывается направо и налево, он подчиняется правилам дорожного движения, потому что там написано: перед тем, как переходить дорогу, убедитесь в безопасности своего манёвра. Так вот, во втором случае он не думает, что он кому-то подчиняется, потому что считает, что это естественно — оглянуться на дорогу. Потому что правила дорожного движения и он в этот момент говорят одно и то же, потому что они рождены одним и тем же, они коррелятивно связаны, как сказали бы товарищи учёные. То есть вот, что такое воля Божия. Она не противостоит человеческой. Она тоже человеческая, если Бог и человек исходят из одних принципов, из одной цели.

И когда один человек другого любит, он вполне Божие дело делает, потому что сказал апостол Иоанн: “Тот, кто любит, тот познал Бога”. Вот почему не влезают заповеди Христа, Евангелие Христа в ветхозаветные страницы. Нельзя дописать их на полях, нельзя делать Христа толкователем или продолжателем Ветхого Завета. Он совершенно радикален. Он радикальнее, чем радикализм. Он вообще другой. Потому что радикализм — это против чего-то, а Он даже не против, Он о другом. И всё, что сделало Его моралистом, — это попытка показать, что то, чего хотите, — оно же не работает. Не работает так, чтобы человек стал святым и от этого стал добрее. Не получается. Наши святые — это загнанные в клетку люди, которые не могут выйти из клетки, они не могут снять с себя подрясник. Оно не работает, попросту не работает. И этот аргумент не против морали, это аргумент против системы. Если мы хотим обозначить чью-то систему как ту, что надо поменять, надо показать, что она не добивается той цели, на которую нацелена.

Вот почему Христос нарушал субботу. Он не против субботы. Он нарушал субботу, чтобы подчеркнуть, что нарушение субботы входит в заповедь о субботе. Если нам нужно сказать, что субботу не надо нарушать, значит, мы не чувствуем, что её не надо нарушать. Значит, даже когда мы её не нарушаем по заповеди, мы её нарушаем, потому что остаёмся бесчувственными к тому, чтобы знать это по самим себе, что нельзя нарушать субботу. Порождение слепцов. Если человек не понимает, что не надо переходить дорогу в неположенном месте, что это опасно, то ему бесполезно говорить, что надо переходить в положенном месте. Он всё равно, даже переходя в положенном, не поймет, почему он это делает. И он не соблюдёт заповедь о безопасном переходе, потому что он останется таким же дундуком, каким и был. Вот почему каждая заповедь, только потому что она есть, оглушает того, кто её слышит. И она не нужна тому, кто её и так исповедует. Если нам не нужно говорить о субботе, значит, мы подлинно можем чувствовать субботу, но особенно пятницу 🙂 А если мы дундуки, то нам можно говорить про почитание субботы именно потому, что мы таковы. Но и при этом мы даже и будем знать о том, что настала суббота, и не чувствовать, что она настала. Суббота — то ладно, то ерунда. А вот Бога не чувствовать и думать: «Что Бог сказал, какую заповедь?» Неужели вы не видите, какую Он заповедь говорит? Если этого не видно или если это нужно отдельным кодексом, заверенным патриархией, получать, то это бесполезно, потому что там может быть любая другая интерпретация.

Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x