«Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» — спрашивает юноша Господа нашего Иисуса Христа. И я уже обращал на это внимание, что Господь говорит нечто такое, что стоило бы отрицать. То есть Он говорит нечто, что на самом деле прячет Его, Он говорит: «Что ты Меня называешь — Учитель благий? Я не благий. А то, о чём ты Меня спрашиваешь — ну что, соблюдай заповеди Божии, Десятисловие Моисеево». То есть Иисус представляет Себя так, как будто Он иудейский раввин и больше ничего из Себя не представляет. Но юноша говорит: «Да я это всё соблюл, дай мне что-нибудь другое, что-нибудь больше». И тогда Иисус второй раз говорит ему нечто, что стоило бы тоже отрицать. Он говорит: «Пойди и раздай всё имение». Как будто, если человек раздаст имение, ему гарантировано хоть что-нибудь духовное. Вон, у нас полно не имевших имение и раздавших имение, и они сами свидетельствуют, что это не приводит к духовности. И ученики, слыша это слово, соблазняются, они не понимают, как это можно принять. И Христос говорит третье наставление: «Неудобно богатому войти в Царствие Небесное. Настолько неудобно, что удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши». На что ученики опять недоумевают и спрашивают: «А кто же может спастись?» И Христос как бы им говорит: «Что вы так серьёзно воспринимаете? Так, как вы рассуждаете, так никто не может спастись. Невозможно это человеку, но возможно Богу».
И таким образом, мы видим с вами трёхъярусную завесу, которую Бог выпускает перед Собой для того, чтобы люди постепенно это снимали, убирали. И когда мы уберём всё, что Бог наговорил, чтобы Его не опознали, мы зададимся вопросом: а как же нам теперь быть? Как мы будем воспринимать Бога, если Его заповеди — это не совсем то, Его самые крайние аскетические рекомендации — тоже не то, и вообще, спастись — это не то, что возможно человеку? И вот в этой ситуации, в которой мы оказались (когда мы понимаем, что все тексты — это так себе), чтобы принять Бога, нужно быть внимательным к себе. Нужно обратить внимание на ту благодать, которую Он нам иногда даёт, и связать этот опыт с какой-то внутренней мелодией. Не нужно пытаться это высказать словами, потому что слова — мы слишком много полагались на слова. Слова не могут вынести духовного опыта. И лучше напеть себе какую-то мелодию, очень личную, которую мало кто напевает про себя. Или сделать какой-то жест — мимический жест или движение рукой — личный жест, который поймёте только вы. И таким образом, присутствие Божие будет связано с какой-то внутренней мелодией или с каким-то только вами понимаемым жестом.
И тогда все слова, сказанные Богом, — понятно, что они непонятны, — будет понятно, почему они не должны быть понятны. Потому что только на своём внутреннем языке можно более-менее это как-то маркировать, схватить. И тогда, слыша Бога, который нам говорит «соблюдите заповеди», мы скажем: «Неет, мы уже знаем, что за этим всем стоит что-то другое. Мы не так Тебя опознаём». Мы не говорим «это не те заповеди, дай нам другие заповеди», мы не говорим «вот ты дал нам другие заповеди, теперь дай нам толкование на заповеди, а теперь дай нам толкование на толкование»… Это слова! Если у каждого из нас будет жест и маленькая мелодия, мы обнимем каждого, кто говорит не те слова. Потому что это всё равно, что счастье показывать на пальцах. Вот когда вы покажете счастье на пальцах, вы поймёте, какая дистанция лежит между словами и тем, что мы переживаем. И этот юноша, который подошёл, он ударился в слова Христовы. И апостолы не смогли перешагнуть через слова Христовы. И Христос им говорит как бы: «Эх, вы, это ж только слова! Ведь то, что вы думаете невозможным, оно возможно, но только не в том поле, в котором вы это высказываете».