Христос воскресе! В этот день мы всегда вспоминаем не только слепорождённого, но и восшедшего на небеса Господа нашего Иисуса Христа, потому что мы находимся в самом конце пасхалии, и на этом богослужении мы ещё произносим «Христос воскресе», а уже в среду отдание Пасхи, в четверг — Вознесение. И это всё означает, что каким-то образом Пасха от нас уходит. Так и называется этот день в среду — отдание Пасхи, кому-то мы её отдаём.
Евангелие, которое сегодня читалось, самое длинное среди всех зачал, и оно стало длинным просто потому, что допрашивали слепорождённого. А всё дело в том, что это произошло в субботу. Мы не раз говорили о том, что Христос, когда плюёт на брение, Он плюёт на субботу, потому что делал Он это в субботу. Это ужасно с точки зрения традиционной религиозности.
Насколько историчны это Евангелие, этот случай? Наверняка, этот случай историчен. Но даже если мы посмотрим видео исцеления, да, вот у нас есть с вами видеоролик, как Христос исцеляет слепорождённого. Но что нам до этого? Знаете, реальность — это как вода, которую пьёшь и возжаждешь снова, а символизм — это нечто, что отсылает нас далее горизонта. Символизм очень близок к мечте. Сколько бы у человека не было денег, имущества, власти, он этой реальностью не будет удовлетворён, он всегда стремится к мечте, к чему-то большему.
И вот Христос уходит, Он посылает слепорождённого в Силоамскую купель, а Сам как бы отсутствует. Христос отсутствует в сам момент исцеления, и оно происходит как бы без Него. И Его Вознесение — оно тоже есть момент, когда Бог нас учит жить самостоятельно. Ведь с кем Бог имел дело? С идолопоклонниками. Он разрушает идол субботы, потому что суббота — это был объект идолопоклонства. Люди почитали субботу. Фарисеям, с которыми Он спорит, нужна была суббота, причём суббота должна была быть очень строгой, очень важной. И они делали её ещё важнее, чем то говорит Писание. Хотя Писание тоже там идолопоклонническое, то есть суббота важнее человека оказывается. И людям это подходит. Потому что мы, люди, всё объективируем, нам нужен ближайший объект, чтобы поклоняться, и, таким образом, быть спокойными, что точка силы находится близко возле нас, по крайней мере, в поле нашего зрения, даже если мы далеко находимся от неё. Это и есть идолопоклонство.
И Христос возносится от людей, потому что прекрасно понимает, что Он уже бронзовеет, Он уже становится идолом. Рядом с Ним апостолы мечтают сесть по правую и по левую сторону. Они уже Его видят как завтрашнего властителя всего мира. То есть Он каким-то образом оказывается точкой, которая искривляет пространство, и все скатываются к Нему, как в теории Альберта Эйнштейна, пространство кривое, и Христос его искривляет. И таким образом, люди нуждаются в теле Христа. Что Ему стоило остаться, почему Он вознёсся? Вот остался бы Он и посещал время от времени учеников, говорил, где Матфей ошибся в Писании, говорил, где Марк, что там правильно надо дописать, регулярно бы приходил, и всё было бы хорошо. Нет, всё было бы плохо, потому что Он стал бы тем идолом, который не даёт человеку мыслить, не даёт человеку жить.
Он уносится, возносится от нас, забирает Себя как объект идолопоклонства. Он нас как бы учит, говорит: «Ребята, а теперь постарайтесь пожить сами, Я даже исцелять буду, но так, чтобы… Вы умываться будете в Силоамской купели, ещё где-нибудь, умываться, лечиться, упражняться, молиться, а Я буду как бы… как бы не буду». То есть, когда Он возносится, безусловно, Он остаётся с нами, но Его как бы нет с нами. Как будто. И это нам важно для того, чтобы научиться жить как бы без Него. И тогда, может быть, мы станем учениками Христовыми, которые любят друг друга, а не Бога. И если мы этот пас словили, тогда мы можем начать этот путь. Если нет, то вот нам Бог даёт ещё до четверга время подготовиться к этому одиночеству. Он очень иронично говорит в Евангелии от Иоанна, в 14-й главе: «Не оставлю вас сиротами, дам вам Духа». Но Дух — Он же как ветер, ты не знаешь, где Он. Что значит, дам вам Духа? Дам вам что-то неуловимое, неизвестное, неисследимое, невозможное к схватыванию? Это называется «дам»? Это всё равно, что вам даст кто-то белку, выкинув её на дерево. И вот мы в этой ситуации находимся.
И я считаю, что это самый трудный дар Божий. Легко принимать, когда Бог даёт нам какие-то блага прямо в руки. Легко понимать и принимать, когда нам рассказывают: «Жил-был человек слепой, раз, и стал зрячим». Это очень понятно, это очень здесь. А когда Бог возносится, Он вынужден рассказывать какие-то истории о том, что, если Он не вознесётся, Он не приготовит место. Наверное, гладит шторы до сих пор. Или ещё что-то там, места готовит спальные, плацкартные, — разные. Это, конечно, не объяснение, поэтому Его уход остаётся без объяснений.
«Ухожу, потому что Я не должен быть с вами. Вы должны быть одни, вы должны поступать, как христиане без центра. И если кто хочет из вас быть центром, — говорит Он, — пусть будет периферией». Христианство не может быть централизованным, потому что как только мы где-то гвоздик вобьём, сразу скажем: «Вот на этом гвоздике всё и держится». Сразу начинается идолопоклонство, сразу люди включают свой модуль сознания, который обеспечивал им адаптивность. Человек должен поклоняться Богу не тем модулем сознания, который нужен ему для того, чтобы приспосабливаться, а тем модулем сознания, которым он наслаждается музыкой, пейзажем, запахом.
Человек иногда путает. Кто-то развит более в этой области, кто-то — в этой. Для кого-то Бог — это ещё один способ приспособления. Если Павла вспомнить. Идёт Павел в Дамаск. И один Павел, вернее, Савл скажет: «Красивый Бог меня встретил. Я встретил просто величайшую красоту». Другой Савл скажет: «Ух ты, из этого можно сделать деньги». Третий говорит: «Ух ты, это и есть то, чему я теперь буду поклоняться и всю жизнь с этим носиться». Мы выбираем Савла. Нам каждому встретился Бог. Что мы будем — поклоняться и с этим носиться всю жизнь? Или мы будем говорить: «Вот это вот красота, которую я видел, и продолжаю видеть в жизни»? Или мы будем пытаться из этого как бы выжать, как из хорошей коровы, много молока, чтобы Он нам дал и то, и то, и то, в общем, всю большую ектению нам дал. Я думаю, что вот эта самостоятельность Павла, его, так сказать, одинокость на пути — вот та цель Вознесения, которую Бог нам доставляет. Поэтому мы, как дети Воскресения, некоторое время своей жизни, а у нас своей жизни вообще только некоторое время и осталось, должны быть одни в славе и в свете Его, но всё-таки одни — друг перед другом.
После отпуста:
Христос воскресе! Сегодня у нас ещё праздник Иоанна Богослова, и мы должны отметить то, как он описывает чудо из сегодняшнего Евангелия, чудо исцеления слепорождённого. Вначале Христос говорит: «Доколе есть свет, творите. Я есмь Свет. И доколе есть день, творите, пока видно всё» (см. Ин.12:35-36). Он называет себя Светом, а потом исцеляет слепорождённого. Если мы подумаем: «А каково это? Как видит мир слепорождённый?» Мы никогда не сможем понять, как видит мир слепорождённый. Он никогда ничего не видел. Если мы, не дай Бог, ослепнем, мы будем вспоминать, как всё выглядит, а он никогда и не видел, как оно всё выглядит. Поэтому он как-то воображает. Подошёл к нему Некто, плюнул. Да и другие события. Мы знаем, что он просил подаяние, он как-то воображал эти подаяния, этих людей, которые ему дают. И Христос призывает жить во свете, видеть, а не воображать.
Если связать это с Вознесением, то получится опять, что Христос возносится для того, чтобы мы не воображали, а видели. Он призывает к тому, чтобы мы любили тех, кого видим, а не тех, кого воображаем. Пусть даже те, кого мы воображаем, во много раз лучше тех, кого мы видим. Ангелы, архангелы, серафимы, Господь Бог, те святые, которых мы сегодня поминали: преподобный Арсений Великий, Пимен, Арсений Трудолюбивый, Иоанн Богослов. Вы их видели когда-нибудь? Нет. Мы только воображаем о них. Даже про Бога мы воображаем, и это похоже на то, как слепой от рождения воображает мир. Он иначе не может его видеть, он его так видит. Но лучше, считает Христос, видеть.
И вот в последней сцене, когда Христос общается с этим человеком, Он говорит: «Веруешь ли в Сына Божия?» А кто такой Сын Божий? Опять какое-то воображаемое. А Он говорит: «Вот Я с тобой разговариваю» (см. Ин.35-37). Вот это некоторое приземление христианства, это предпочтение любви к тому, что мы видим, — я думаю, самое трудное в христианстве. Люди, как я и говорил, они как в притче о том орле. Они гораздо быстрее идут в область аллюзий, символов, куда-нибудь далеко-далеко. Христос же говорит: «Любите друг друга. Не воображайте, а любите». И может быть, те люди, с которыми мы рядом, не так идеальны как те, которых мы воображаем, но заповедь дана именно по отношению к тем, кого мы видим. Нам дано зрение, нам дана эта жизнь, материальная жизнь, чтобы мы могли приблизиться друг к другу.