Поиск

Consensus patrum

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

ТЕЗИСЫ

  1. Принцип согласия отцов зародился после провала чаяний скорой парусии первых веков и имеет след гностических идей.
  2. Согласие отцов – конструкция по безошибочному определению истины без необходимости привлечения Бога.
  3. Согласие отцов – богословская фикция, опровергаемая множеством противоречий святых отцов по важным теологическим вопросам.
  4. Consensus patrum на протяжении большей истории Церкви использовался как идеологическая формула тех или иных соборов.
  5. Согласие отцов не может быть рассмотрено в качестве научного консенсуса, поскольку божественная истина не может быть фаллибилистичной.
  6. Согласие святых отцов той или иной эпохи необходимо рассматривать, исходя из посыла богословских рассуждений, актуальных для данного периода, а не в качестве универсального решения, исчерпывающее все вопросы и лишающее будущее дальнейшего рассуждения.
  7. При анализе богословских проблем теолог должен видеть свою решающую роль (авторство) в создании результата богословского размышления, а не перекладывать ответственность на тексты отцов как готовый ответ.

 

Исторические предпосылки возникновения consensus patrum

Прежде чем мы приступим к разбору самого принципа “consensus patrum”, проведём беглый исторический обзор первых веков христианства. Ибо вопрос о consensus patrum есть вопрос о Церкви как о явлении (в изложении А. Г. Дунаева – о статусе «голоса Церкви» в плане догматики), и именно consensus patrum – одна из идей, которая должна поддержать идею её голоса. Люди хотят принадлежать к некой организации, которая имеет свои ясные очертания, поскольку всякая идея подразумевает ясные идеологические контуры.

Надо сказать, что чёткие границы организации – это проблема вообще любой идеологии. Многие коммунисты бесчестили других коммунистов за то, что те “недостаточные коммунисты”. Неокантианцы делились на Баденскую, Франкфуртскую и, наконец, натуралистическую школы неокантианства. И в этом плане любая идеология начинает внутри себя враждовать, когда теряет свои чёткие границы. Христианство не явилось исключением, и поэтому, когда христианство вступило в идеологическую борьбу с другими направлениями христианства, то естественно, здесь потребовался ясный голос Церкви.

Как уже было сказано, сonsensus patrum – не отвержение или принятие тех или иных свв. отцов или всех их вместе. Речь вообще не о них, и даже не об их сочинениях, которые надо или не надо срочно переводить. Это вопрос экклезиологический.

После Воплощения и Вознесения Христа, место Его наместника оказалось пусто. Это не было случайной оплошностью, которую мы должны исправить; не было злым умыслом, который мы должны изобличить. Такова природа христианства первых веков: оно, как хорошее пиво, не было рассчитано на столетия хранения: «Ей, гряду скоро! Аминь. Ей, гряди, Господи Иисусе!» (Откр.22:20).

Рождение христианства – это некоторое преддверие пришествия Господня. Вначале ясный голос Церкви не был настолько нужен, потому что христиане были убеждены, что их история будет короткой. Господь должен был прийти очень быстро: «Не все мы умрём, но все мы изменимся», – возвещает апостол Павел (1Кор.15:51). Христиане старались соблюсти себя, собраться, а не обеспечить “голос Церкви”. Вот это собирание и было самым главным актом, актом опознания друг друга, актом приятия друг друга.

Но так как христиане продержались дольше, чем 10-20 лет, и Христос не пришёл, как не приходил Он и впоследствии, то по этой простой причине должна была обязательно возникнуть системная ошибка, после которой пришлось, так сказать, перепрошивать само ядро христианства в нескольких местах. О ложной надежде на скорую парусию писали много и по-разному, но это не проблема, которую можно решить, не изменив христианства, которое должно было утратить аутентичность.

Всё бóльшую роль постепенно начинали играть идеологические границы. Иначе говоря, прочерчивались границы вероучения, границы тезисов (говорения), и христианство стало делиться и обнаруживать множество направлений в себе.
Эти споры отражены уже в апостольских посланиях. Апостол Павел называет какие-то христианские группы «лжебратиями» (Гал.2:4), в 21-ой гл. книги Деяний он же всячески старается угодить иудейской партии христиан, влиться в неё, даже обрезывает своего собрата (Деян.16:3), но это всё не помогает.

Однако очень скоро апостолы после их смерти становятся некоторым знаком качества. Многие тексты подписываются апостольскими именами. Античная эпоха псевдоэпиграфов развивается также в христианстве: появляются всякого рода евангелия, послания, переписки и другие произведения под именами св. апостолов, Марии Магдалины и др. Псевдоэпиграфика развивается, когда есть дефицит верификации учения, когда люди не понимают, чтó есть правильное учение, и поэтому им нужно было указать на него через авторитет.

Таким образом, главным критерием истины стали авторитетные имена. Такая эпистемология будет поощряться в тех сообществах, где люди с трудом могут понимать сами идеи и теории христианства. Апостольские имена, превратившиеся после смерти в своеобразные лейблы, естественно, взяли на себя такую функцию. Апостол Павел не был большим авторитетом во время своей жизни, но после смерти он, так сказать, наверстал своё.

Проиудейская партия шаг за шагом одерживала верх в Церкви. Впоследствии, когда уже церковь управлялась по диоцезам, христиане стали соревноваться за внутреннее верховенство: сперва оно признавалось за иерусалимской церковью, затем лидерство перешло Римской. В пользу первой говорили о страданиях ап. Иакова, брата Господня, в пользу второй – о её установлении самим ап. Петром. И через все эти апелляции к авторитету так или иначе сформировали впоследствии так называемую пентархию.

После оформляется корпус святоотеческих сочинений, то есть сочинений видных представителей правильной партии: никейцев, афанасьевцев и т.д. Православные себя и своих оппонентов именовали такими партийными ярлыками.

В таких обстоятельствах внутренней борьбы христианских партий сформировался принцип “consensus patrum”. Рождение его пришлось на V век – век, который уже не был способен верить в экзальтированные видения христианских пророков и апокалиптиков (таких как некий пресвитер Иоанн, вероятный автор «откровения Иоанна Богослова»); век, когда критерий Иринея Лионского – живая связь епископских хиротоний – очевидно давал колоссальные сбои: епископ Павел Самосатский, пресвитер Арий и даже патриарх Несторий были правильно рукоположены и пользовались огромным уважением у своей паствы. Ириней Лионский, развивший в своём роде позицию Тертуллиана, пытался пользоваться аргументом преемственности учения, однако выходило, что такой довод требовал гностического контекста, при котором мы посвящены в истину лишь постольку, поскольку наши предшественники нас в неё посвятили.

На глазах проваливалась и идея соборов, так как библейские апелляции Ария, Македония и их противников указывали на тупиковость ситуации, которую уже с Первого Вселенского собора 325 г. приходилось разрешать властью и силой императора (казни, ссылки) и последующей чисткой (сожжением) всех сочинений оппонентов (Ария, Аполлинария Лаодикийского, кстати, выступавшего против Ария, но через некоторое время анафематствованного на соборе, в том числе повторно в V в. небезызвестным Несторием, и др.).

Однако на этом решения о наместничестве Христа не иссякли. Были немалые надежды на «кафедру Петра» – безошибочный Рим. Но для Константинополя эта идея не была однозначной, а после осуждения папы Гонория в 681 г. и вовсе малопривлекательной. Так как на этом варианты сохранения «гласа Божия» кончились, то последние варианты в дальнейшем поддерживались уже без особой веры в них церковных элит, но для народа, который требует мифов, очень даже сгодились. До Реформации и даже после неё (в несколько модифицированном виде) они просуществовали по сей день.

Викентий Леринский († 450), живший в монастыре на о. Лири, напротив каннского побережья, то ли по собственной наивности, то ли рассчитывая на наивность читателей, выставил в своём произведении «Памятные записки Перегрина о древности и всеобщности кафолической веры против непотребных новизн всех еретиков» свой математический аппарат вычисления христианской истины: «…то, чему учили все, всегда, везде», – эдакая апелляция к очевидности. Конечно, в дальнейшем он начинает сужать диапазон и вдаваться в частности, но подобные операции остаются за скобками.

Надо сразу сказать, что и не все православные считали самого Викентия безошибочным 1. Оговоримся также, что этот совершенно нежизнеспособный «метод» не работал уже в V в. и сводил христианскую Церковь то ли к магическому полю глоссолалической истины, то ли к предельному индивидуализму незрячего в определении того, что есть жёлтое. По этой итоговой формуле определения истины каждый сам может и должен проводить своё мини-исследование по каждому интересующему его вопросу по системе: все ли? всегда ли? везде ли?

Викентий Лиринский предлагает следующую модель поведения: «А если в самой древности узнана будет погрешность двух или трёх человек, или одного какого-нибудь города, или даже одной какой-нибудь области? Тогда он всемерно должен постараться – безрассудству или невежеству немногих, где бы ни были они, предпочесть решения древле-всеобщей Церкви вообще. А если что-нибудь таковое откроется там, где нельзя найти такого решения? Тогда он должен постараться сличить между собой и обсудить собранные мнения предков, тех только, которые, хотя (жили) в разные времена и в разных местах, но непременно пребывали в вере и общении с единой кафолической Церковью и были уважаемыми учителями, и если дознает что, касательно возникшего вопроса, не один только или двое, но все вместе единодушно содержали, передавали в письмени, сообщали живым голосом открыто, часто, твердо, то пусть уразумеет, что этому должно верить без всякого сомнения» 2, – т.е. следовать общему учению. Эта цитата говорит о том, что Викентий Лиринский предлагает самому человеку проводить индивидуальное мини-исследование. Он как будто не понимал, что, если десять человек будут делать одно и то же исследование, они могут прийти к разным выводам. И вот эти разные выводы он никак не мог предусмотреть.

Consensus patrum в православном Предании в дискуссии прот. Г. Максимова и А. Г. Дунаева

На самом деле проблематика скрывается не в практической утопичности и исторической мифичности consensus patrum, а в том, что за этим принципом стоит вопрос о правомочности самой Церкви как организации. Защитники consensus patrum никогда толком им и не пользовались, но они не представляют себе Церкви без этого принципа. В их картине мира он не есть, а должен быть, т. е. это аксиологическое суждение или, если угодно, посылка, оставшаяся за рамками обсуждения. Для сторонников consensus patrum этот принцип необходимо должен следовать из существа Церкви как духовной (магической) организации; отрицание согласия отцов для определённого типа церковного сознания равно отрицанию Церкви. Аргументация таких защитников слаба по той причине, что они защищают не consensus patrum, а Церковь, соборность и вообще смысл религии в диаде противопоставления: согласие отцов или волюнтаризм.

Существо такого представления о Церкви апеллирует к магической гносеологии: святой не ошибается по важным вопросам, ибо ведом Святым Духом. Отсюда и сумма святых не может ошибаться, т. е. практически непогрешима в важных вопросах. Поэтому византийские полемисты, поддерживавшие эту концепцию, всегда стремились представить еретиков как нечестивцев и грешников, подтверждая теорию «святость = знание» с обратной стороны.

Так и о. Георгий Максимов в ходе полемики 3 с А. Г. Дунаевым озвучил следующую мысль: «Святые отцы не обладают непогрешимостью, но их общее согласное свидетельство такой непогрешимостью, или по крайней мере таким авторитетом учительным, обладает». Вот тут эта нумерологическая множественность и должна бы сработать! Но как забыть о Вселенских «лжесоборах», которые как тени следуют за каждым из признанных Вселенских соборов? Вопрос, разумеется, риторический.

Согласие отцов как средство определения догматического учения через Вселенские соборы

О. Георгий выдвивагет следующий аргумент в пользу принципа consensus patrum: «Сам принцип согласия отцов не является догмой, он является средством определения догматического учения». Это сразу отсылает нас к принципу sola Scriptura (только Писание), ведь у него те же параметры: sola Scriptura нет в Писании, но его нужно держаться всеми зубами, ибо от этого принципа зависит правильное чтение Писания, иначе – волюнтаризм.

Следовательно, если согласие отцов определяет содержание догматики, то этот принцип должен быть догматичен, иначе его можно поменять на другой, и это создаст нам другую догматику. Таким образом, consensus patrum превосходит догматические тексты по своему значению и не может мыслиться недогматичным. Но почему же о. Георгий настаивает на данном варианте? Потому что вводится новый догмат, поддерживающий посленикейскую фабулу о соборном принципе Церкви: «Если православный христианин признает авторитет Вселенских соборов, то мне сложно предположить на основании чего бы ему отвергать тот принцип, на основании которого Вселенских Соборы и выносили решения». Таким образом, принятие идеи Вселенских соборов генетически связано с принятием consensus patrum, который «многократно прослеживается в деяниях Вселенских Соборов».

Как же оно при этом может не быть догматом? Если не принимается принцип согласия отцов, то ставятся под сомнение и Предание, и Писание для человека, «который хочет считать себя православным христианином…». Заявив о мягкости отношения к согласию отцов, прот. Георгий Максимов сразу приписывает ему функции основного и всеопределяющего догмата, равному Символу веры («если человек хочет считать себя православным христианином…»).

Согласие отцов – апелляция утверждающего к самому себе

При выяснении, как пользоваться consensus patrum, о. Георгий, как бы противореча вышесказанному, апеллирует к самому себе. И это неслучайная апелляция. Дело в том, что реализация принципа consensus patrum на практике неизбежно ведёт к индивидуализму в Церкви, от которой остаются только черепа отцов и корешки их книг.

Тем не менее, Максимов противопоставляет согласие отцов – личному мнению. Разумеется, при наличии двух лиц, цитирующих святых отцов, верную линию выбирает личное мнение спикера, в данном случае – Георгия Максимова, но это опускается. В генеральной теории consensus patrum нет принципов верификации или фальсификации, которые могли бы установить истинность того или иного согласия, что снова возвращает нас к пресловутому волюнтаризму, к личному предпочтению.

Но в том-то и дело, что если бы consensus patrum работал, то каждый, как капитан Очевидность, мог бы оглянуться на прошлое и посмотреть, как учили везде, всегда и все. Однако consensus patrum не работает и именно его неработоспособность порождает соборы. В то время как сторонники consensus patrum пытаются утверждать ровно наоборот, что именно на соборах используют consensus patrum. Однако парадокс принципа consensus patrum в том и состоит, что его использование оказывалось настолько проблематичным и малорезультативным, что приходилось созывать Вселенские Соборы. Если бы простое исследование мнения предшественников давало ясный результат, то не требовалось бы собирать соборы, на последних из которых уже обе стороны активно эксплуатировали «согласие отцов» для своей выгоды. Это мало убеждало оппонентов, так что после каждого собора (особенно после Первого, Третьего и Седьмого) наступала волна кровавых репрессий с теми, кого не убедил «ясный голос» consensus patrum.

Таким образом, идея Вселенских Cоборов противоречит идее «согласия отцов» как принципа персонального удостоверения, поскольку они апеллируют к разным формам идентичности: персональной и коллективной.

Защита consensus patrum стоит на посылке, что у нас нет альтернатив. В случае, если у противника принципа consensus patrum нет такой же волшебной, но работающей альтернативы, то хотя у сторонников нет ни теории, ни практики, ни истории применения «consensus patrum», но почему-то в таком случае считается, что consensus patrum логичен, онтологичен и практичен! ☺

Consensus patrum – формула без содержания

В ответ на эти аргументы А. Г. Дунаев возражает, что исторически consensus patrum – византийская парадигма, принцип Византийской Церкви, но в действительности это миф о принципе, а не реально работающий принцип. Сначала нужно определить термин «святые отцы», «большинство» и «консенсус», а затем утверждать саму конструкцию. Не все святые святы, не все святые переведены, а существование некоторых (Самон Газский) под большим вопросом, на что указывает А. Г. Дунаев, критикуя изданный труд Г. Максимова и его переводческую добросовестность, что снова демонстрирует трудность оперирования святоотеческими текстами.

Выходит, что consensus patrum может состоять из синтеза псевдоавторов и псевдотекстов, прославленных и утверждённых легальными, образцовыми соборами Православной церкви. По такой логике, только узкие специалисты могут изучать согласие, даже если бы оно работало. Однако если в Православной церкви нет даже достойной работы с текстами, тогда что же говорить про верующих?

На это о. Георгий замечает, что объём понятия «святые отцы» не ограничен ни по времени, ни по авторитету. На Вселенских Соборах цитировали даже неизвестных святых. Но вслед за этим качественным доводом о. Георгий снова рождает противоречащий этой практике принцип: «…те святые, авторитет которых подтвержден Вселенскими Соборами, лично для меня (выдел. – ред.) более авторитетными». Это отход от реальной практики Вселенских Соборов, не обращавших внимания на неизвестность святого. Это уже модификат consensus patrum, а не consenus patrum в версии Вселенских Соборов.

Но если в истоке работы с текстами стоит собственное мнение, то как согласие отцов превращается в объективное и универсальное средство выявления “голоса Церкви”? О. Георгий проводит сравнение святых отцов с историками в плане массы ошибок и научного консенсуса с консенсусом отцов. Но такая путаница дискурсов крайне неудачна, т. к. согласие отцов стоит не на научно-исследовательской базе с поправкой на фаллибилизм, а на действии Духа в сердцах святых. А. Г. Дунаев верно подметил, что согласие отцов не может быть подвергнуто пересмотру, в этом его отличие от научного консенсуса, от консенсуальной истины, а принцип верификации количественными измерениями ложен, на что указывал и прот. Георгий Флоровский.

Что же делать с неконсенсусными положениями в православии? Ветхий Завет есть фактический consensus patrum об отсутствии смерти 7000 лет назад. Но по биологии это – не так. Стало быть, это ошибка и отцов, и Библии вместе. В Новом Завете содержится несогласие о неведии Христа и скором Пришествии. Согласия отцов нет по вопросу хилиазма, по пониманию Писания (Александрийская и Антиохийская школы), по ди/трихотомизму человека, по локации образа Божия, по моменту создания души; наконец, есть разные трактовки в самой Библии, по которой надо найти отдельный консенсус.

Consensus patrum – инструмент Вселенских Соборов

Для о. Георгия принцип согласия отцов – инструмент Вселенских Соборов, а потому все аргументы – «просто частные мнения современных авторов». Кроме того, Максимов сужает понятие consensus patrum к согласию «по действительно серьёзным догматическим вопросам». Логически эта конструкция анахронична, поскольку следствие поставлено впереди причины: святые отцы – лица, согласные в догматике, а кто не согласен, тот и не считается свв. отцами. Чего тогда стоит согласие отцов, если оно предопределено догматической линией ещё до согласия? Потому, если отец нам не подходит по догматике, то он и не святой отец. Он выбывает из корпуса consensus patrum. В КПСС тоже был consensus, и в каждой секте «КП» существует, ибо говорящий не то, что следует, не имеет статуса члена партии. Если ты не в ногу с партией шагаешь, значит, ты не настоящий коммунист, и т.п.

Перед или после каждого Вселенского собора следует лжесобор, и поэтому мы и собранию епископов не доверяем, если оно не соответствует нашей идеологии. Так или иначе, в каждой церкви: Дохалкидонской, Несторианской, Коптской, Католической, Православной – мы получаем своё согласие отцов. Оно у всех оказывается разным, потому что вначале самым главным пунктом в согласии отцов является идеологема, а уж под неё и подбираются отцы. Это логический круг: православно то, во что все православные верили всегда и везде. Если верили в иное, то это уже неправославные. Круг замыкается.

Если мы воспринимаем работу Вселенского собора как работу умов сотен учёных, – значит, там всё равно остаётся возможность ошибки. А если работа Вселенского Собора – это просто математический подсчёт голосов свв. отцов, тогда и не надо было собираться. Но дело в том, что работа Вселенского собора чаще всего воспринимается как магический сеанс, сеанс магии вызова духа истины, и тогда этому собору является непогрешимая истина.

Сама идея consensus patrum – это идея магическая, идея языческая. В компьютерной игре Gothic 2 в определённый момент нужно собрать всех магов в одну точку, чтобы суметь наложить самое сильное заклятие. Они не могут это сделать по отдельности, а вот все вместе — способны. Вот эта определённая магическая составляющая (все соберутся, сработает суперэффект и они обязательно произнесут истину) и заложен в consensus patrum. Как говорится, все мухи не могут заблуждаться…

На Вселенских Соборах присутствовали обычно две партии. И обе эти партии использовали принцип consensus patrum. В том-то и дело, что апелляция к отцам является элементом любой дискуссии в религиозной области, в православии или в католичестве, например. Я не представляю себе дискуссии, средневековой особенно, без апелляции к отцам, но это как раз и означает, что эта апелляция не работает, на неё возложили столько, сколько она не может потянуть.

Мы имеем результат победившей партии, ибо мы знаем точно, что эта партия победила. Мы же ищем истину, а обнаруживаем победителей собора. Мы знаем, что, например, иконопочитание – это православное исповедание, но мы не можем знать: насколько иконопочитание – это правильная практика? Этого нельзя установить на основании соборов и само существование анафем этих соборов делает поиск истины об иконопочитании недопустимым.

Е. В. Фирсов написал в книге «Мешанина тщеты, или Седьмой Вселенский собор», что участники собора (т. е. свв. отцы 7ВС) ради пресловутого «согласия отцов» подтасовывали тексты с разными историями: крещение императора Константина Великого папой Сильвестром с вовлечением в эту историю некой иконы, нерукотворное изображение Христа на убрусе, посланном царю Авгарю, рассказ Псевдо-Афанасия о чуде от иконы в городе Берите, собор апостолов в Антиохии, иконы, написанные евангелистом Лукой, отсечение и чудесное приращение руки у апологета иконопочитания Иоанна Дамаскина, житийная история о том, как константинопольский патриарх Герман бросил в море икону и уже на следующий день она достигла Рима и была торжественно вручена папе Григорию Великому (который, правда, жил примерно на 120 лет ранее Германа), история о том, как Константин V Копроним ещё младенцем в предзнаменование своего будущего иконоборческого рвения при крещении обмарал крещенскую купель, и т. п.

Довод, что тексты об иконопочитании, должно быть, были утрачены, и что это предмет научной дискуссии, несостоятелен, потому что для отцов VII Вселенского Собора иконопочитание было очевидной истиной consensus patrum. Желающие дальнейших научных дискуссий подбирали головы с площадей (например, павликиане). Кроме того, псевдоэпиграфы были крайне необходимы именно в силу их отсутствия для подтверждения «согласия отцов», поэтому ложь псевдоэпиграфов есть необходимая ложь для поддержания принципа consensus patrum.

***

Любопытно заметить, что среди прочих аргументов о. Георгий замечает фактическую ошибку: «Осуждение человека как еретика не означает, что само имя и всё его наследие становится скверным. Такого отношения в Церкви не было». При всей правоте о. Георгия, что в святоотеческой письменности есть идея выборки полезного даже из вредного, но Оригена, Евагрия, Три Главы и т. д. (даже сочинения, написанные в их защиту) на Вселенских Соборах осуждали тотально. После этого продолжать на них ссылаться, как, например, архим. Гавриил Бунге, можно только вопреки consensus patrum.

Я говорил и всегда говорю: одним из позоров истории Церкви является мощная традиция сжигания сочинений еретиков. Есть ряд строгих канонических постановлений о запрете чтения осуждённых авторов. Например, Послание Константина от 325 г. Победитель Константин, Великий, Август – епископам и народам: «Подражая лукавым и нечестивым людям, Арий заслужил одинаковое с ними бесчестие. Поэтому, как враг богопочтения, Порфирий, написав беззаконные сочинения против служения Богу, нашёл такую достойную мзду, что и сам, сделавшись ненавистным на всё последующее время, сопровождается непрестанным поношением, и нечестивые книги его исчезли; так и Ария и его единомышленников нам хочется называть порфирианами, чтобы, кому они подражали, тех именем и назывались. Сверх того, если найдётся какое-нибудь из сочинений Ария, то повелеваем предать его огню, чтобы, таким образом, дурное его учение не только исчезло, но и не вспоминалось. Объявляю также, что кто будет обличён в утаении написанного Арием сочинения, кто тотчас же не представит и не сожжёт его, тому наказанием будет смерть; тому, немедленно по открытии вины, отсечена будет голова. Бог да сохранит вас» (Сократ Схоластик. Церковная история. Кн. I, гл. 8).

«Кормчая книга» (1284): «кто будет еретическое писание у себя держать, и волхованию его веровать, со всеми еретиками да будет проклят, а книги те на темени его сжечь».

Анафемы налагались не только на имена еретиков и их сочинения, но и в какой-то мере сочувствующим им. Например, на Латеранском Соборе 649 года были анафематствованы те, кто не желает анафематствовать и отвергнуть работы, хоть как-то оправдывающие еретиков: «Если кто не отвергает и, в согласии со Святыми Отцами, с нами и с верой, не анафематствует душой и устами всех тех, кого святая, кафолическая и апостольская Божия Церковь (то есть пять Вселенских Соборов и все единодушные им признанные Отцы Церкви) отвергла и анафематствовала вместе с их писаниями, до самой последней строки, как нечестивых еретиков, а именно: …Оригена, Дидима, Евагрия и всех остальных еретиков вместе взятых… Так вот, если кто не отвергает и не анафематствует нечестивое учение их ереси и то, что было нечестиво написано кем бы то ни было в их пользу или в их защиту, равно как и самих упомянутых еретиков… таковому человеку да будет анафема» 4.

Уничтожая сочинения оппонентов, православные уничтожили поле рассуждения о дискуссионных темах, объявив вопрос окончательно закрытым. Потому когда вы начнёте искать, как верили все, всегда и везде, то получите «всех» – за вычетом тех, чьи сочинения сожгли; всегда – опять за тем же вычетом, и «везде» – всё тот же вычет. Это всё равно, что в Германии 1939 г. или в Советском Союзе тех же лет спрашивать о том, какие книги являются полезными. Отсюда consensus patrum является элементом действительно тоталитарной идеологии (в понимании Умберто Эко или франкфурсткой школы).

«Согласие отцов» против понимания сути

Принцип «consensus patrum» не подразумевает мыслительного процесса с его путями посылок и аргументаций. Это духовный способ созерцания истины, как некоего объекта. Святые отцы её духом созерцают и, не сговариваясь, ретранслируют (при этом я не спорю с тем, что они это созерцают), но нам при этом остаётся только повторять. А главное здесь, мне кажется, есть снятие действия Духа Святого: Его практически нет, Он не может уже никого наставить. Потому Его Церковь не может никому дать пространства для собственного размышления и решения.

Во-вторых, согласие отцов и сумма их тезисов подразумевает некий универсальный смысл в универсальном выражении. Если такой смысл существует, то субъективность должна быть максимально нивелирована. Универсальный смысл в универсальном выражении минимизирует мою субъективность. Моё существование сводится к проговариванию доктринальных утверждений моей референтной группы. Если я начинаю модифицировать и уточнять, то такое мышление если и предполагается, то не должно привести к иному результату.

Индивидуальное преломление и звучание истины должно быть подчинено смыслу, вещаемому через «консенсус». Это и есть тоталитаризм – когда готовым продуктам мысли избранных (святых) все остальные должны подчиниться под страхом смерти (геенны огненной).

В антиутопиях нередко даётся общая картина: избранными признаётся каста святых, реестр святых составляется правящей «народной» партией. Только подлинные святые всё понимают и знают, а мы должны только правильно повторять за ними.

Если вы почитаете небезызвестного К. Г. Юнга, скажем, труд «Воспоминания, сновидения, размышления», то обнаружите, что у него всё детство – это некоторая борьба. С Богом он выстраивал свои отношения и считал, что Бог выстраивает перед ним пространство для свободы действий, для того, чтобы он что-то решал сам. И Бог подталкивает его к действию. Иногда Юнг даже говорит, что Бог меня подталкивает к тому, чтобы я делал то, что я не хочу, что мне противно, что является преступлением для меня самого, и это просто для того, чтобы я что-то начал делать сам.

Для меня еретик Юнг, который, как излагается это у его биографа Иоланды Якоби, признаётся, что за его взгляды его наверняка сожгли бы тремя столетиями раньше, оказывается ближе к вере в действие Святого Духа, чем механистический consensus patrum.

Механистичность consensus patrum и церковный атеизм

Consensus patrum не замечает разрыва между до- и посленикейским богословием. Логическая несостоятельность согласия отцов в том, что оно не предполагает действия Святого Духа, после которого остаётся только математический подсчёт голосов отцов.

Тут надо сразу оговориться, что при применении термина «консенсус» к большому количеству людей он теряет свою точность. Например, два мыслителя пришли к консенсусу, но 102 мыслителя придут к более размытому, более общему консенсусу. И чем более мы будем натягивать это понятие на века, народы и эпохи, тем более разбавленным и содержащим бóльшую погрешность окажется это понятие.

Как упоминалось выше, механизм согласия отцов не учитывает никак Святого Духа, это материалистическая концепция. Если бы атеист, который сто раз не верит в Бога, решил выяснить, а правильно ли учат католики, то, по Викентию Лиринскому, он мог бы это запросто выяснить. Он бы исследовал, кто и когда, и где как учил. И он бы сказал: правильно о Духе Святом учат вот эти, потому что они учили так все, всегда и везде. И вот этот материалистический принцип как бы выгоняет Святого Духа из Церкви, уже не нуждается в Нём. Он предполагается когда-то существовавшим в устах святых отцов неких, а сегодня вместо Него нам предлагается стопка книг и анафематизмов. Так скажите мне, кто хоронит Бога усерднее всего? Конечно же, церковники со своим принципами Consensus patrum, Ex opere operato, Sola Scriptura и им подобными.

Между тем, это вслух и громко говорит неверие/атеизм в церковной ограде. Он как бы заявляет, что Дух Святой не может нас наставить, Он уже не может никого вразумить, а вдохновить Он может только на повторение старого. И нам остаётся только, как марсианам, выискивать тексты каких-то людей, которые давно уже умерли, и по ним выяснять, как правильно нам жить в Духе Святом, а Котором мы (якобы) пребываем и сегодня. То есть максимум, на что хватает Духа Святого, – это найти текст и повторить, что там написано.

Что касается жизни Святого Духа, Церковь является реакцией на жизнь Святого Духа, и поэтому мы можем надеяться, что сегодня наша реакция на Святого Духа является столь же важной для Бога, столь же яркой и драгоценной, сколь и в V, и в IV, и в любом другом веке.

А. Г. Дунаев, с одной стороны, тоже пытается выстроить апологию Святого Духа в Церкви: Святой Дух может использовать самые низменные страсти, репрессивный аппарат империи и т. п. Но, с другой стороны, если Святой Дух использует интриги, подкуп, убийства и т. п., то не Бог ли это Спинозы? Формула «Бог есть всё, что происходит» не даёт нам ответа на вопрос, как Он относится к происходящему? Может, Он не хотел определений соборов с репрессиями? Или Он хочет ровно то, что в итоге происходит? Это отсылает нас к немыслимо анахроничной теории «рецепции Церкви» прот. С. Булгакова: всё, что в конце концов приняла Церковь, есть истина = истина то, что в конце концов приняла Церковь.

Наконец, почему все так поспешно согласились с самой идеей «согласия отцов»? Почему отцов? Даже формально Церковь стоит «на основании апостолов и пророков». Понятно, что кому-то учёный президиум подошёл бы больше, но мы-то как не заметили, что вместо Церкви нам предложили к анализу перечень очищенных текстов и биографий их авторов из рафинированного списка святых. Церковь преемствует Церкви, а мы проглотили идею, что список святых прошлых веков преемствует списку святых позапрошлых веков. Это же практическое развоплощение Церкви! В катехизисе написано, что Церковь – это не епископы, а народ. А у народа вера весьма отстоит от догматических формул и в большинстве своём не знакома с ними.

Альтернативное применение принципа consensus patrum

Попробуем обратиться для разрешения выявленных проблем к выдержкам из доклада «Святоотеческое наследие и современность» на богословской конференции 2000 г. митрополита (а в ту пору игумена) Илариона (Алфеева):

«Как в таком случае понимать так называемый consensus patrum – „согласие Отцов“? Понятие это, заимствованное из западной богословской науки, представляется весьма спорным. Одни понимают consensus patrum как некую „сумму богословия“, созданную в результате отсечения у каждого автора всего индивидуального, как некий „общий знаменатель“ святоотеческой мысли. Другие считают, что „согласие Отцов“ подразумевает их общность в главном при возможных разногласиях по отдельным пунктам. Я придерживаюсь второго мнения. Мне представляется, что многие частные мнения Святых Отцов, будучи плодами духовного поиска богопросвещенных мужей веры, не должны искусственно отсекаться для создания некоей упрощенной схемы или „суммы“ богословия…

Речь, однако, идет совсем о другом: речь идет о том, что при согласии по существу, возможны между Отцами расхождения в отдельных частных вопросах (прим. ред. — что является частным, а что важным, будет тоже решать наш благородный читатель)… И когда мы встречаем у одного из Отцов мысль, противоречащую учению других Отцов, не надо спешить открещиваться от неё как от „частного богословского мнения“, находящегося вне „согласия Отцов“. Не надо также пытаться, вопреки данным текстологической критики доказывать, что тексты Святого Отца, содержащие данное мнение, являются подложными или что они были испорчены еретиками. Даже если это богословское мнение и было „частным“, даже если другие Отцы с ним не соглашались, это ещё не означает, что оно автоматически находится вне „консенсуса“… Может возникнуть следующее недоумение: если два Отца Церкви выражают противоположное мнение, то где же искать истину?» И на этот вопрос сразу следует ответ митр. Илариона:

«Одна и та же истина может быть по-разному выражена разными Отцами, в разные эпохи, на разных языках, в разных контекстах. Кроме того, у одной и той же истины может быть несколько аспектов, и каждый из аспектов можно либо заострить, подчеркнуть, развить, либо, наоборот, оставить в тени. Истина многогранна, многообразна, диалектична».

Интересно, что митр. Иларион пишет (и я тут с ним согласен), что не нужно пытаться выявить правильные мнения, а остальные – отсечь или маргинализировать, говоря, что это частное богословское мнение (теологумен). Так звучит истина: истина IV века, истина V века, истина сирийского контекста, истина антиохийского контекста, истина общевизантийского контекста, поздневизантийского контекста, с её аспектами, тенями или заострениями и её многообразием.

Эта ситуация, конечно же, очень близка к постмодерному прочтению текста, а соответственно, совершенно не связана с православием, потому что православие принципиально игнорирует аспекты и нюансы. Мы за формулы святого отца реального человека удавим, если он не вписывается в какую-то формулу, потому что тогда он уже негодный человек и его мировоззрение всячески отрицается.

Например, свв. отцы 7 Вселенского собора колеблющимся говорили прямо: «Если же кто-либо не так относится к этому делу, но колеблется и немоществует относительно поклонения досточтимым иконам, то такого анафематствует наш святой и вселенский собор, ограждённый действием духа Божия, равно как и отеческми и церковными преданиями; и анафема есть ни что иное, как удаление от Бога». «Тяжелое наказание анафема; оно удаляет от Бога, изгоняет из царства небесного, увлекает во тьму кромешную», «анафема отводит во тьму кромешную, приготовленную для дьявола и ангелов его» 5.

Митр. Иларион допускает диалектичность истины. Диалектика – это постоянно динамическая, развивающаяся борьба противоположностей, переходящая в новое качество. Есть несколько версий диалектики, но, в любом случае, тезис «истина диалектична» – это уж точно не православный тезис, если брать историческое православие. Так, например, в 1119 г. в Византии был сожжён глава богомильской ереси Василий: «Василия же, как истинного ересиарха и к тому же совершенно не раскаявшегося, все члены священного синода, наиболее достойные назиреи и сам занимавший тогда патриарший престол Николай приговорили к сожжению».

Подход, предлагаемый митр. Иларионом, есть постмодерный подход, или – как называет сам автор – контекстуальный. И при таком подходе получается, что выявлять, что есть частное, а что есть общее, что есть важное, а что неважное, что заблуждение, а что нет, – может только горстка очень узких и очень продвинутых специалистов в области патристики и патрологии, древних текстов и так далее. Нормальный, обычный человек или даже обычный доцент какого-нибудь университета, попросту не способен проделать эту работу с основным корпусом текстов святых отцов.

Помимо этого неплохо задаться вопросом, почему именно принцип consensus patrum, а не какой-либо другой принцип, должен выявлять ересь. Ведь ересь – это заблуждение, которое на данном этапе является совершенно неприемлемым. Обратимся к примеру: представим, что Вы идёте по улице в городе к точке «А». Сейчас Вы держите путь прямо, это правильно, т. к. если Вы в этот момент повернёте направо, это будет ересь. Но через несколько кварталов, повернуть направо уже не будет ересью. Так устроен город. В истории Церкви также: возможно, то, что являлось, или слышалось, или воспринималось как ересь, и не должно было восприниматься иначе, однако по прошествии некоторого времени может стать не только приемлемым, но и полезным, спасительным.

Например, иконопочитание. Любой иконопочитатель скажет, что первые четыре века православные не увлекались иконопочитанием, потому что была близка конкуренция с язычеством, и это воспринималось бы как заимствование. Стало быть, если бы в тот момент иконопочитание было бы установлено со всей принудительностью и угрозами 7 ВС, то оно звучало бы ересью и было бы ересью для тех, кто это бы практиковал. Но прошли века и ситуация поменялась на 180 градусов.

Так и святые отцы 1 ВС не стали выявлять истину по consensus patrum – сумме прошлых голосов. В этот момент уже надо было говорить на языке эллинской философии: вводит «омоусиос» Афанасия (Осия), «воипостазирование» Леонтия Византийского, вбирает в себя нечто между первосущностью Аристотеля и природой человека как части ипостаси, и т. п.

Когда-то были епископы женатые, а потом решили, что все епископы должны быть монахами. Если бы consensus patrum работал, женатыми бы епископы остались до сих пор. Но в какой-то момент Церковь решает, что нужно отойти от библейского языка и старых практик церковного благочестия.

Примеры разбора разногласий святых

В своих видео я давно советовал к прочтению книгу Александра Леонидовича Чернявского «Кризис традиционного богословия и поиски выхода» 6, в которой он прямо разжёвывает два примера несогласия отцов насчёт грехопадения и насчёт неведения Христа. Знал ли Христос обо всём или не знал, святые отцы на этот очень важный вопрос отвечают по-разному.

Если мы говорим, что Христос не знает будущего, то потому, что мы хотим защитить Его свободу воли и мышления. А если мы говорим, что Христос всё знает наперёд, то мы рассуждаем не о том же самом, а о божественности Христа. Мы хотим возвестить: Христос – Бог. Поэтому эти два понятия взяты не в одном и том же отношении и не вполне противоречат друг другу. Это всё равно как мягкое и белое, оно может быть одним и тем же, это не противоречивые понятия. Христос, не знающий будущего, и Христос-Бог, – эти понятия могут быть непротиворечивы. Хотя для каждого в отдельности мы можем сказать, какой же Он Бог, если Он чего-то не знает? Или наоборот, как же Он может мыслить головой, если Он всегда всё знает? А если Он не мыслит, то Он не человек.

По этой схеме можно разобрать целый ряд примеров несогласия святых отцов. Можно вспомнить не сложные богословские вопросы, а вполне обычные, например, можно ли женщине после родов или во время месячных ходить в храм? Святые отцы по-разному отвечают. Нужно ли исповедоваться священнику или можно и не исповедоваться священнику? Есть разные ответы на этот вопрос, и отвечают те же самые святые отцы. Какую природу воспринял Христос: повреждённую или неповреждённую? И снова святые отцы расходятся в этом!

Но мы ничего не поймём, если не осознаем, для чего они проговаривают эти вещи. Самый главный вопрос, который я вам всегда рекомендую задать тексту: зачем ему нужна эта теория? Зачем ему нужно, чтобы Христос, например, принял неповреждённую природу? Потому что повреждённая природа обрекает Его на грех, повреждённая природа – это и есть греховный человек. А Христос не был греховен, следовательно, Он принимает неповреждённую природу. Для другого человека наоборот: если Он принимает неповреждённую природу, тогда каким образом Он человек и может нам помочь? Как мы можем быть в единстве, если наша греховная природа принципиально не сочетается с Его неповреждённой?

Эти разные теории обслуживают разные интересы, хотя с одной и той же целью. Если применить сюда вышеперечисленные мысли митр. Илариона, получится, что совмещение возможно, но кто же это может понять?

Опять же, можно вспомнить спор о признании таинств у еретиков между Киприаном Карфагенским, отстаивавшим перекрещивание еретиков 7, и Стефаном I (папой Римским), допускавшим более простую процедуру вхождения еретика в Церковь через возложение епископом руки на него и тем самым занявшим промежуточную позицию между Киприаном и антипапой Новацианом, создателем еретического движения новациан. И что нужно делать с еретиками? Принимать их или не принимать? Один святой говорит так, другой иначе.

Субординатизм 8, который совершенно очевиден для знакомых с патрологией, не считался ересью в первые века христианства. Он сосуществовал вместе с равенством лиц Святой Троицы. Триадология до I Вселенского Собора вообще не была разработана. Что же нам делать с Иустином Философом, Феофилом Антиохийским или Иринеем Лионским, которые не скрывали своего субординатизма 9? Они не скрывали, что Отец важнее, божественнее, выше, чем Сын. И мы это видим, даже у Иоанна Дамаскина, который называет Бога Отца Источником 10. Он – Источник Отца и Сына, но при этом Он им равен, однако формула «Отец – источник» – это некий атавизм.

Списочно можно упомянуть и другие вопросы, по которым существовали богословские разногласия:

  • спор между «староникейцами» и «новоникейцами» («каппадокийцами»);
  • критика иконопочитания (свят. Епифаний Кипрский, бл. Августин, свят. Григорий Двоеслов);
  • исповедание филиокве (бл. Августин, свят. Павлин Ноландский, свят. Лев Великий);
  • полупелагианство (Августин, Проспер Аквитанский, Кесарий Арелатский против преп. Иоанна Кассиана Римлянина, преп. Викентий Леринский);
  • апокатастасис (свят. Григорий Нисский, преп. Исаак Сирин);
  • папский примат (свят. Лев Великий, свят. Григорий Великий и др.);
  • непорочное зачатие Девы Марии (св. Николай Кавасила, преп. Григорий Палама).

 

Обрезание Бога в православной практике

Возвращаясь к катехизическому, не столь критическому изложению данного вопроса, мы должны заключить, что принципа consensus patrum нет и быть не может. И хорошо, что его нет, потому что если бы он мог быть, то мы должны были бы согласиться с тем, что смысл религии закончен. Потому что религия превращается в некое абсолютное правило, которое некто в определённый момент изрёк. Это значит, что религия была в прошлом, но её нет в настоящем: вот у каппадокийцев она была, а нам остаётся только повторять на все лады.

Можно по аналогии переложить на поэзию: представьте, что поэзия была только когда-то давно, у Пушкина, Лермонтова, а после она иссякла. Но в том-то и дело что то, чем мы обнаруживаем гениальность Пушкина, – это наш поэтический дар. Разве, как писал Крылов, свинья найдёт жемчужину под дубом? Не найдёт. Она ищет жёлудь. Разве мы можем обнаружить гения, не имея его в себе? Мы можем найти только уже находящееся в нас в нераскрытом виде. И наш внутренний Пушкин восхищается поэтикой внешнего Пушкина, данного нам в текстах. Но, если нам Фет или, допустим, какой-то другой поэт не подходит, – это не наш поэт. Скажем, если Цветаева или Ахматова не подходят, то в нас нет Цветаевой и Ахматовой, но зато в нас есть другие поэты, которые ищут сами себя.

И, таким образом, Дух Святой может обнаружиться только Духом Святым, Который в нас. А consensus patrum предполагает, что обнаружение лежит вообще не через Духа Святаго, а через математическую операцию. Это совершенно вульгарная вещь. Это неверие в Церковь. Я уже всячески подчеркивал, что неверие современной Церкви в саму себя стало главным запросом: дайте нам такое богословие, чтобы не надо было верить в Бога. Во вступлении к книге “Православная духовность: перезагрузка” 11 я допустил фразу, что богословы всё больше адаптировали богословие так, чтобы оно себя верифицировало и без Бога, к чему на данный момент оно успешно и пришло.

У нас уже и таинства сами собой отправляются, и не важно, какой у нас священник или патриарх. Важно, чтобы формулы были правильные. А как определить правильные? Подсчётом голосов по методике consensus patrum. Ждите, что вам скажет собор или что вам скажет патриарх, и ваш центр духовности окажется где-то в Москве, в Киеве или ещё где-то. Если бы не было Бога, как бы должна была выглядеть подделка под него? Именно так!

Религия, к которой мы устремились сейчас, пришла к созданию такой системы, которая бы не нуждалась в Боге, чтобы у неё не было компонента, где Бог бы действовал. В Литургии есть момент, когда в сослужении диакон произносит следующее: «Время сотворити Господеви. Владыко, благослови», – тем самым давая понять, что в дальнейшем будет действовать Бог. Но извините, а вы дали место Богу не делать этого? Не дали. И как я говорил на лекциях по Евхаристии: ситуация, когда бы Бог участвовал непосредственно в Литургии, мыслима тогда, когда священник предполагает возможным увидеть, что Бог может и не поучаствовать.

Представьте себе, что на каждой пятой Литургии выходит священник к вам и говорит: «Ребята, я вас очень люблю, но сегодня Дух Святой не пришёл и у нас Причастия не получилось. У нас теперь просто вино, и хотите – допейте, вот». Вот ему я бы поверил в тот день, когда бы он произнёс такую речь. Может быть, он сумасшедший, но у него такая система, в которой если бы Дух Святой существовал, Он мог бы действовать. Наша система устроена ровно наоборот, мы начинаем: «Время сотворити Господеви, Владыко, благослови, благословенно Царство…», – и поехали, не слыша ничего и Никого. И Духу Святому нет пространства действовать и не действовать, поскольку то, что предполагается как Его действие, обставлено лукавыми оговорками, что Дары в Чаше никак не должны отличаться от хлеба и вина: ни по вкусу, ни по эффекту. Если Вас не постигла какая-нибудь просветлённая сущность, если Вы не обнялись со Вселенной в этот момент, это тоже нормально. Не ищите разгорячения крови, не ищите восторгов – лучше читайте произведения Игнатия Брянчанинова про вред прелести.

Таким образом, в православии человек оказывается в ситуации, которую нельзя ни опровергнуть, ни подтвердить. И современная экклезиология всё больше и больше (если брать тенденцию, начавшуюся с I-II веков) идёт в сторону формализации. И уже атеист, находясь в православной Церкви, сможет быть неплохим богословом, канонистом, литургистом и т. д., ибо все знания даются как информация. Нет пространства восприятия чего-то Иного и полагания на это восприятие.

Даже проповедь должна быть правильной. А что если Бог положил на душу этому человеку сказать нечто неправильное? Мы выше вспомнили Юнга, который рассказывал про своё неправильное детство. А представляете себе, если выходит священник и говорит проповедь совершенно чудовищную, потом заходит в алтарь и думает: “Зачем я это всё сказал, это же… это же просто бред сивой кобылы, что делать?” Но, может быть, ему нужно было ощутить себя ведомым, несомым, себя в паре с Тем, Кто сильнее его. Для него, может быть, это было очень важное откровение. И в его духовной жизни это очень важно. А что он понёс ахинею, ну, подумаешь… Иисус нередко говорил такое, что и ученики боялись переспросить.

Выводы

Consensus patrum – идейное совпадение убеждений всех святых отцов в отношении анализируемого вопроса. Любое определение будет несколько недоговорено, что обусловлено утопичностью самого понятия.

«Консенсус большинства» – математическая формула, не являющаяся способом поиска истины, поскольку отождествляет количественность с истинностью.

Консенсус патрум, как научный консенсус, обречён на провал, поскольку последний страдает фаллибилизмом, а подчинение Церкви группе учёных (интеллектуальной гидре) отдаёт махровым гностицизмом.

Миссионерская задача – приспособление. Оттого миссионеры стараются утвердить более-менее определённое решение отцов по всем вопросам. Миссионерство не осознаёт себя как девальвация, потому обвиняет других в ереси. Пастырство не осознаёт себя как компромисс, потому возвышается над миссионерами. Учёность не осознаёт себя как интеллектуальное геймерство, оттого нападает и на тех и на других.

Критика мнений и согласий свв. отцов стала незначительной только в наше время. Во времена же их бурления эти мнения имели сотериологическое и экклезиологическое измерение.

В заключение настоящей статьи по любви к ревнителям и отрицателям согласия отцов предлагаю следующие схемы поведения.

Руководство к пользованию для ревнителей принципа consensus patrum

Пункт 1: забыть про критику Вселенских Соборов, ссоры между святыми отцами, подложность чудес и т. д.

Пункт 2: созерцать ясное учение в гармонии священных текстов.

Руководство к использованию принципа согласия отцов для современников

Пункт 1: определить парадигму века или столкновение парадигм.

Пункт 2: выделить интенцию автора – в пользу какой окончательной теоремы он выдвигает аргументы?

Пункт 3: определить положение данной теории в схеме столкновения парадигм или богословских систем.

Пункт 4: проследить по текстам отцов и их оппонентов данную богословскую интенцию или теорию. В результате получишь «консенсусную линию» с её длиной, локацией и траекторией.

Пункт 5: повторить несколько раз с разными теориями. Это даст общую систему координат, локацию и траекторию твоей собственной мысли или мысли, анализируемой тобой.

 

Ссылки

Видео «Consensus patrum»:
https://www.youtube.com/watch?v=pz2t63DScsU&t=3s

Файл о концепции «Consensus patrum» с разбором дискуссии между А.Г. Дунаевым и прот. Г. Максимовым:
https://docs.google.com/document/d/1Q-lEpA53MwjhXbXlfK4PldtTiVLIugyd/edit

  1. А. М. Иванцов-Платонов в монографии «Ереси и расколы первых трех веков христианства» причисляет Викентия Леринского к «полупелагианской партии». https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Ivancov_Platonov/eresi-i-raskoly-pervyh-treh-vekov-hristianstva/[]
  2. http://pagez.ru/lsn/0321.php[]
  3. https://azbyka.ru/otechnik/Patrologija/disput-sushestvuet-li-consensus-patrum-v-pravoslavnom-predanii/[]
  4. Ларше Ж.-К. Христологический вопрос. По поводу проекта соединения Православной Церкви с Дохалкидонскими Церквами: нерешенные богословские и экклезиологические проблемы (пер. с франц. иеромонаха Саввы (Тутунова)) // Богословские труды. — 2007. — № 41. — С. 175—176.[]
  5. Фирсов Е.В. Акты Второго Никейского (Седьмого Вселенского) собора (787 г.). – Спб, 2016. – с. 591[]
  6. Смотрите 9 видеозаписей читален по книге А.Чернявского «Кризис традиционного богословия и поиски выхода» на Закрытом ТГ-канале о. Вячеслава Рубского[]
  7. Письмо к Квинту о крещении еретиков, письмо к Юбаяну о крещении еретиков, письмо к папе Стефану о соборе, письмо к Помпею против письма Стефана о крещении еретиков и т.д.[]
  8. Субординатизм – учение о взаимоподчинённости Лиц Святой Троицы, иерархической структуре Отец-Сын-Дух.[]
  9. Догматическое богословие : Учебное пособие / Протоиерей Олег Давыденков. — Москва : Изд-во ПСТГУ, 2017.[]
  10. De recta sententia, 1; Megne, XCIV, 391[]
  11. https://drive.google.com/file/d/1HGvzgYEkUP2F9TNBA3xBVGSbR-C1tBYY/view[]
Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Оглавление
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x