Поиск

Плюсы и минусы монотеизма

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

В качестве преамбулы. Как идеи владеют нашим сознанием

Прежде чем приступить к рассмотрению монотеизма, давайте поразмышляем, каким образом мы приходим к идее, что монотеизм является частью нашей идентификации. Причём «я – монотеист» представляется для нас более правильной позицией, чем политеист, пантеист, атеист и прочее.

Если упростить, то принятие той или иной идеи происходит в основном по двум причинам.

Первая – невозможность сопротивляться идее – слабость рациональности. Например, идея о том, что все люди равны, а расизм – это плохо, настолько правильная, красивая и аргументированная, что трудно ей возражать. У нас не рождается аргументов против, мы подавлены ею. А Фридрих Ницше когда-то очень метко заметил, что невозможность сопротивляться обнаруживает слабость оппонента, но не истинность теории.

Вторая причина, по которой люди принимают идею, не ища возражений против неё – сила эмоции. Мысль нам не/приятна, не/нравится. Если она нравится, то искать против неё аргументацию значит расстаться с тем удовлетворением, которое эта идея приносит. Мы соглашаемся с тем, что приятно и привычно, и не видим причины сомневаться в очевидных для нас вещах. Это эмоционирование вместо мышления.

В большинстве случаев наша точка зрения отражает культуру, в которой мы выросли. Многие являются православными монотеистами в комплекте с религиозной верой. Но для нас было бы полезным уметь брать на себя ответственность за своё исповедание.

Поэтому ради самого монотеизма и вообще ради всего, что мы исповедуем, нужно уметь это опровергать. То есть каждый наш тезис исповедания мы должны уравновешивать с антитезисом, чтобы потом иметь возможность выбрать его свободно.

Если мы сможем найти аргументы против православия, у нас появится возможность выбрать его осознанно. Наш выбор начинает чего-то стоить только тогда, когда мы подвергаем аспекты нашей самоидентификации критике. Не ради самой критики, а ради того, чтобы мы были свободны: «познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32).

В противном случае, мы не можем быть православными, не можем быть монотеистами и нас вообще нет. Существует только подавляющая идея, которая выдаёт себя за наше мнение.

Как говорил Карл Густав Юнг 1, в этом случае не мы обладаем мыслями, а мысли обладают нами, т.е. они подселились к нам и используют как переносчик. Они роятся в нашей голове, а потом путешествуют в другие головы как вирусы, как мемы, по версии Сьюзен Блэкмор 2 и Ричарда Докинза 3.

Хороший пример – исповедь. Покаяние – очень горячее чувство. Чтобы не понижать степень покаянного чувства, кающийся не анализирует случившееся, не пытается прокрутить варианты своего поведения и выдвинуть аргументы «за» и «против», не добирается до причины, а просто кается. Таким образом, произошедшее его ничему не научает, он не находит новой модели поведения, а значит всё снова повторится. Это неконструктивно.

Представим себя в роли отца из притчи о блудном сыне, который знает содержание притчи. Что бы мы сказали на просьбу сына отдать его часть имения, зная, что произойдёт дальше? В рамках нашего узкого мышления логично ответить отказом. Но в таком случае мы оставляем сына в ситуации, где у него есть один иллюзорный мир, который он считает главным, и есть реальный мир, который он не принимает. И таким образом, этот сын никогда не родится в реальность, никогда не познает ни своего достоинства, ни своей свободы, ни даже ограниченности своих желаний. Он будет по-прежнему считать главным тот мир, который нереализован, и останется жить в мире своего воображения, как и старший сын.

Но в притче их отец действует в согласии с реальностью жизни. Отпускает сына, когда тот хочет уйти, и радуется его возвращению. Он реалист, он радуется тому, что происходит, а не тому, что обещает произойти.

Люди, которые живут в фантомном мире идей, толкуют эту притчу в ключе осуждения блудного сына. Их самих нет в настоящем мире, а суждение о реальности они выносят из совокупности понятий в своей голове. Они живут идеями – как верующие, так и неверующие. Ради этой виртуальности они делают добро и зло. Фантазии и абстракции – важная часть человеческого мышления. Но их затвердевание сильно вредит развитию мышления.

Монотеизм. Определение и классификация

Монос – один, теос – Бог 4. Виды монотеизма: монизм, генотеизм, политеизм, пантеизм, панентеизм, монолатрия, супремотеизм.

Монизм, или моноонтизм, – философская концепция, согласно которой в мире существует только одна субстанция, и она есть источник, начало всего. Монизм предполагает, что всё, что мы видим, отчасти является проявлением Бога, божественно. Он делится на две категории: пантеизм и панентеизм.

В пантеизме объём понятий «Бог» и «мир» совпадают. То есть Бог – это всё, что мы видим, и за пределами нашего бытия Бога нет. В частности, эту идею проповедовал Барух Спиноза 5 (так называемый спинозизм).

А в панентеизме всё, что мы видим, – это Бог, но Бог к этому не сводится. То есть мы рисуем маленький кружок в большом круге, большой круг это Бог, а маленький – весь тварный мир. То есть Бог не сводится к тварному миру (Семён Фрак 6. Н.А. Бердяев 7 и др.).

Существует монолатрия, то есть поклонение одному богу среди множества богов. При этом признаётся существование других богов, но поклонение им запрещено или просто не практикуется. Это ещё называется теомоногамия, принадлежность, посвящение себя одному Богу, приравненное к понятию брака. Как в Ветхом Завете часто Бог сравнивает израильтян, поклоняющихся другим богам, с блудницами. Бог – ревнивец (Втор.6:15). В этой модели Израиль только после вавилоно-персидского плена стал проповедовать монотеизм, а до этого они были монолатристы, поклонялись одному Богу, полагая существующими и других богов.

Сама идея завета с одним Богом предполагает существование других. При отсутствии других богов смысл заключения завета с Богом Авраама, Исаака, Иакова теряется. Об этом же говорят и некоторые высказывания Ветхого Завета, как фраза Моисея: «Кто, как Ты, Господи, между богами?» (Исх.15:11); «да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх.20:3); или Соломона: «велик Бог наш, выше всех богов» (2Пар.2:5). Иефай проговаривает это перед аммонитянами: «Не владеешь ли ты тем, что дал тебе Хамос, бог твой? И мы владеем всем тем, что дал нам в наследие Господь Бог наш» (Суд.11:24). Здесь отражена идея генотеизма 8, где бог принадлежит конкретному народу или роду. Наши отцы поклонялись этому богу, следовательно, и мы будем поклоняться этому богу, а другие народы поклоняются другим богам, и это так же нормально, как и моё поклонение.

Также существует политеизм, в котором существует много богов и поклонение им. И супремонотеизм, когда среди множества богов мы выделяем старшего. Так что Бог великий и могучий – не всегда означает единственный.

Ещё монотеизм бывает эксклюзивным и инклюзивным. В эксклюзивном монотеизме Бог один, и других богов не существует. В инклюзивном Бог один, а все остальные боги – просто проявления этого единого Бога, то есть, то же самое божество. В индуизме присутствует чаще всего именно эта модель.

Например, в одном из гимнов Ригведы (это наиболее древняя часть Вед), «Пуруша-сукте», есть сказание о космическом первобоге-первочеловеке Пуруше, из частей которого произошёл мир. Идея изначального, расчленённого гиганта есть классическое представление соотношения Единого и множественности как генетически родственных. Всё разнообразие богов и природы есть разнообразие одного единственного Пуруши.

В индуизме сами термины, которые используются для обозначения высшего божества, указывают на множественность: «Бог богов» (дева-дева), «Господь богов» (девеша), «Обладающий всеми достояниями» (бхагаван) и т.д. Также и по сей день популярна молитвословная форма «Сахасранама» (тысяча «sahasra» имён «nAma»). Сахасранама – это гимн, восхваляющий божество, перечисляя тысячу (тысяча и восемь) его имён. В Шиваизме и Шактизме создавались длинные гимны, Сахасранамы для праздничного и домашнего почитания божества. Т.е. божество вбирает в себя все прочие божественные имена. Это очевидный антипод традиционному иудаизму с одним кошерным именем Бога.

То есть, когда индус говорит «единый Бог», он имеет в виду Бога, который вобрал в Себя всех ваших богов и всех богов, которых вы знаете. Кому бы вы ни молились, в конечном итоге молитва приходит одному Богу.

В наиболее поздней индуистской традиции Бхакти 9, которой принадлежат и наши кришнаиты (вайшнавы), последователи Шри Чайтаньи Махапрабху, исповедуется личностный единый Бог. И хотя развитие идеи Бога-личности в XVI веке было под несомненным влиянием христианства, в самой кришнаитской традиции также достаточно оснований для этого. Эпитет верховного Бога – Бхагаван 10, и это имя-эпитет высших божеств не исключает почтения других богов.

То же и в Древнем Египте. Множество переведённых А.Б. Зубовым 11 месопотамских текстов, гимнов и молитв очень личностные, персональные.

Принцип распространения знаний в индийском обществе, в зависимости от кастовой принадлежности, также влиял на представление о богах. Как в Древнем Египте простой народ, так и в Индии низшие касты, ближе к многобожию, в то время как жрецы склоняются к инклюзивному монотеизму.

Как отмечает замечательный немецкий религиовед Клаус Клостермайер 12, в молитвах атрибуты высшего Бога приписываются всем богам. Это возможно, когда они – проявление Единого. Т.е. если мы берём индуистскую молитву, посвящённую какому-то богу, то из неё следует, что этот бог и есть единственный (как в монотеизме). Но читаешь другую молитву, и оказывается, что и этот бог единственный и верховный, самый-самый. Просто в индуизме все молитвы, образы божии, их свойства, связанные с ними истории, это всё про одного и того же Бога. Имён Бога много, а Бог один. В индийской философии любое имя Бога уже предикат, определение, поэтому именем нельзя обозначить Бога, а только что-то, присущее ему. Санскритолог Франклин Эджертон отмечал, что если брать каждый ригведийский гимн в отдельности, то может показаться, что они монотеистичны.

Вот пример, из первой мандалы 13 Ригведы:

Индрой, Митрой, Варуной, Агни (его) называют,
А оно, божественное, – птица Гарутмант.
Что есть одно, вдохновенные называют многими способами.
Агни, Ямой, Матаришваной (его) называют 14.

То есть его называют по-разному, а он один. Это самое главное, что нам нужно запомнить из индийской философии, потому что у неё в данном случае есть колоссальное преимущество перед классическим монотеизмом.

В «Брихадараньяка-упанишаде» содержится диалог, в котором мудрецу Яджнавалкье задаётся вопрос: «Тогда Видагдха Шакалья стал спрашивать его: «Яджнявалкья, сколько [существует] богов?» Он ответил согласно тому нивиду: «[Столько], сколько упомянуто в нивиде [хвалебного гимна] вишведевам – три и три сотни, и три, и три тысячи». – «Так, – сказал тот, – сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?» – «Тридцать три». – «Так, – сказал тот, – сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?» – «Шесть». – «Так, – сказал тот, – сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?» – «Три». – «Так, – сказал тот, – сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?» – «Два». – «Так, – сказал тот, – сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?» – «Один с половиной». – «Так, – сказал тот, – сколько же в действительности богов, Яджнявалкья?» – «Один»».

В Упанишадах используются термины «Ишвара» и «Бхагаван», т.е. все обращения к разным богам есть обращения к Его модусам.

То же мы наблюдаем и в Древнем Египте. Текст Нового Царства (1300 лет до Р.Х): «Приди ко мне, о Ра-хор-ахтиа, водительствуй мною, Ты тот, кто творит и нет никого творящего без Тебя, чтобы Ты не был с ним. Приходи ко мне, о Атум, каждый день, Ты царствующий Бог. Сердце моё простирается к Иуну (Голиополь – главный центр почитания Бога в виде Ра) и сердце моё в ликовании и дыхание моё радостно. Каждодневные молитвы мои, прошения мои и ночные поклонения мои услышаны тобою. Не прекращаются прошения мои в устах моих и сегодня Ты внял им. Ты один и единственный, о Ра-хор-ахти, нет никого иного подобного Тебе, оберегающего миллионы, спасающего сотни тысяч. Защитник того, кто в взывает к тебе, о Господь Иуну, не отвергни меня за множество прегрешений моих ибо тот я, кто не ведает Тебя, безрассудный я человек, провожу я день следуя желаниям рта моего, как корова водимая травой. Но когда провожу я в молитвословии вечер свой, возвращается мир в душе моей» 15.

Основные проблемы монотеизма

Во-первых, наша конструкция монотеизма социоморфична. То есть монотеизм создан наподобие нашего царства-государства, во главе которого один царь. Для его устойчивости крайне важно, чтобы царь был один. По аналогии мы переносим это на мир горний, и говорим: следовательно, Бог должен быть один. Для нас здесь самое важное слово – «следовательно». То есть, мы логически выводим единственность Бога. Мы не исследуем вопрос количества богов, мы просто проецируем наше мироустройство на Небо. В нашем государстве один царь, в нашей семье один отец, значит Бог один.

Вторая проблема выводится из первой и показывает, что монотеизм приближается к атеизму. Как мы выводим монотеизм из логики, так и атеист отрицает Бога, потому что это логично. Атеист говорит: я не буду даже пробовать молиться, чтобы проверить, есть Бог или нет, ведь его логически быть не может! Монотеист говорит: Бог должен быть один! Ведь это логично, по-другому быть не может. Потому что, если Он есть, как говорил Ксенофан Колофонский 16, то Он обязан быть абсолютен, и, следовательно, один. Мы в данном случае выводим монотеизм так же, как атеисты выводят атеизм.

Если мы феноменологически подойдём к вопросу, то скажем: вот я вижу одного Бога. Он мне дался как один Бог. Может быть, их там 100, но в моём опыте – один. Мы станем ближе к истине опыта, но безоружны перед противоположным утверждением. Опрометчиво из своего опыта выводить всё бытие. Нельзя говорить: раз я переживаю так, значит, так оно везде и всегда. Потому вместо такого скромного исповедания мы провозглашаем, что Бог точно один.

Третья проблема очень интересна. Монотеизм подавляет психику. Как это происходит? Допустим, мы как древние греки считаем, что на Небе много богов. Тогда у нас может быть много богодухновенных состояний. Священный гнев как у Марса, священное вожделение как у Афродиты, любовь Эрота, священная справедливость Афины, пьянство Вакха, грация Аполлона, нежность Дианы. Всякое наше психическое проявление является божественным, потому что ему покровительствует свой бог. Мы не просто пьянствуем, мы с богом Бахусом празднуем, и это божественное чувство. Мы – посвященные в религию Бахуса. А если у нас красивое тело, то это в нас божественность Аполлона. Или если нам везёт в торговле, нас благословил бог Меркурий. Если мы язычники, все наши чувства реализуются по полной, потому что всегда можно найти соответствующего бога, и он делает все наши состояния богодухновенными. В монотеизме нет пространства для сакрализации этих чувств.

В индуизме многоликость, полиморфность и многоимённость Божества также обеспечивает разнообразие сакральных переживаний.

Если же мы находимся в монотеизме иудаизма, христианства или ислама, то Бог имеет свой ограниченный характер (антропоморфизм). Поэтому степень одобряемых Им черт сильно сужается. И мы уже не можем просто поесть, хрюкнуть и включить телевизор. Это расценивается как что-то неправильное. Невозможна простая влюблённость. Божественные стрелы купидона, страстная любовь… – это у язычников. Любовь должна быть заключена в рамки семьи, и желательно многодетной. Отсюда в монотеизме больше перверсий. Люди уже не умеют танцевать. Чтобы просто танцевать нужно стать чуть-чуть неверующим.

В результате человек, сужая себя до рамок того Бога, в которого он верует, отсекает две трети эмоций. Он становится эмоционально несвободным. Мы приходим к выводу, что свобода и монотеизм противоречат друг другу.

Проблема тоталитаризма. Ещё один негативный аспект монотеизма мы найдем в книге египтолога и историка религии Яна Ассмана 17 «Цена монотеизма» (2009) 18 и Питера Слотердайка 19 «Под тенью Синая» (2013) 20, которые делают вывод, что монотеизм это тоталитаризм.

Они оба утверждают, что монотеизм породил такие репрессивные понятия, как «истинная вера» и «ложная религия». Сразу после получения Скрижалей Завета Моисей и его последователи устроили большую резню, ополчившись против своих собратьев, неправильно понимающих религию. «Так говорит Господь Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро своё, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего» (Исх. 32:27). В дальнейшем монотеизм закрепляется как эмоциональная связь с Богом, основанная на метафоре патриархального брака. Главное обвинение Яхве – прелюбодеяние, измена, предательство завета с Богом. Ключевая мысль Библии – монотеизм, понятый как моногамия.

Язычник же готов принять веру в твоего бога, но при условии почитания его богов. Ты можешь верить в своего бога хоть с утра до вечера, но ты должен приносить жертвы стержневым богам нашего региона. И язычники не требовали ни особых чувств, ни пламенной веры. В Пантеоне Рима появилась статуя Христа, они были по-своему толерантны.

Но Христианство и Ислам предписывают нам инструкции, как правильно делать и как правильно думать. Этот сакральный тоталитаризм есть ещё один недостаток монотеизма.

В нашей модели всё воинство Ангелов и Архангелов и всех небесных сил действует в согласии с волей Всемогущего Бога. Здесь не может быть ситуации, когда Ангел имеет своё мнение и поступает по-своему. Монотеизм жёстко структурирован и тоталитарен по сути. У тебя нет выбора к кому обращать молитвы, с кем взаимодействовать. Потому что все работники Бога ограничены Его волей и не могут дать тебе иное, чем Он Сам. «Свобода» в монотеизме дана для «свободного» выполнения конкретной задачи поклонения Богу.

Политеизм же, напротив, представляет собой некое подобие демократического собрания. Там боги друг с другом враждуют, обманывают друг друга, дружат и женятся. И таким образом, есть возможность придумать разные модели взаимодействия с богами. И если ты рассердил одного бога, то попробуешь умилостивить его через другого. Иногда можно даже и обмануть бога.

То есть ты до какой-то степени свободный человек. Во-первых, ты можешь выбирать, какому богу поклоняться или на ком делать акцент, а также выбирать способы воздействия на него.

Множественность богов способствует тому, что божественность присутствует во всём. В лесу вы общаетесь с духами леса, на море совершаете обряд богу Океану, Фетиде, Посейдону, четырём морским старцам, нимфам. Мелкие духи, домовые, полубоги сопровождают вас и дома и на работе. Таким образом, человек находится в контексте ежедневного богообщения.

Если же вы находитесь в рамках одного Бога, то формально Он тоже везде участвует, но вы чувствуете, как Он вытесняется из мира. Крушение «Адмирала Нахимова» 21 в нашей концепции нельзя приписать гневу Посейдона, потому что нет никакого Посейдона. А раз нет Посейдона, тогда все вопросы к Богу Иисусу. А Иисус говорит: Я не заведую морскими стихиями, Я же не Посейдон! Так в мире всё больший вес набирает безбожная категория случайности.

И по ходу дела мы теряем Бога-в-мире. Он уходит из этих сфер, потому что Он ни в какой сфере. Он один и заведует всем, но когда мы начинаем по факту отщипывать от Него каждый случайно упавший на пол пельмень, и говорим «Господи, зачем?», Он отвечает: «это не Я, это ты уронил!» И если это действительно сделал только я, то и все прочие дела и события, и другие обстоятельства делаю я. Где же тогда Бог? Монотеизм атеистичен по своей сути. Крайний монотеизм это и есть атеизм.

Конечно, вы скажете, что народное христианство растопило эту жёсткую форму, и давно обращается к единому Богу через тысячи Его святых, но здесь мы рассматриваем теологическую модель.

Если же обратиться к нашей христианской практике, то мы увидим что-то сродни политеизму. Это происходит от того, что монотеизм очень сух и не учитывает человеческих потребностей. Бог монотеизма очень определённый и требует точных параметров человеческих дел и помышлений. А нам хочется разнообразия, и поэтому приходится этот монотеизм разбавлять красками, привнесёнными из житий святых. И тогда возникает Ксения Петербургская, которая знает тяготы женской доли, и может понять женщину и помочь ей. Или Божья Матерь, её мягкость, материнская любовь и принятие простит наши ошибки и покроет наши невзгоды. Святые нам ближе, к ним не страшно обратиться за житейской мелочью. Этого бы не было, если бы Христа рисовали, как на католических иконах в конце 70-х годов XX века – Христос играет в футбол, Христос пьёт кока-колу, Христос делает жест «палец вверх». Тогда бы не было практического политеизма, потому что Христос был бы с тысячью лиц.

А у нас Христос только строгий, в митре, даёт благословение только на хорошие дела. Поэтому без нарушения богословской части мы исповедуем, что Бог один, а святые – не боги. А на практическом уровне нуждаемся в этих споспешниках, потому что психологически Бог не так привлекателен. Непривлекательна привычная Его распространённая модель: Христос – Судья и назидатель. И хорошо, если Он не осудит во ад хотя бы половину человечества.

Наши по формуле молитв оказываются добрее Христа. Если Христос в ад пошлёт, то Матронушка заступится, вымолит. И Ксеньюшка, и Николай Чудотворец. И поэтому они нам нужны, в целом, для того, чтобы размягчить образ Христа.

В противном случае, нам бы пришлось менять теологию. Тогда все святые отпали бы за ненадобностью, потому что наш Бог будет добрый, как Матронушка, простой, как Серафим Саровский… Он будет разный.

Здесь надо сказать об аспекте крипто-инклюзивного монотеизма в народном православии. Это когда мы говорим: «св. Пантелеймон исцелил», а подразумеваем, что исцелил Бог, и, обращаясь к Пантелеймону, мы тем самым обращаемся к Богу. Святой ходатайствует, но исцеляет всё равно Бог. И таким образом, мы приходим к индуистской модели, где, обращаясь к любому божеству, по сути, ты обращаешься к Верховному Богу. Потому что, если ты лично получил благодать у Пантелеймона или Божьей Матери, а Бог этим не заведует, то такая модель совершенно политеистична. А если Святой лишь посредник, а делает Бог, то это инклюзивный монотеизм, как в индуизме.

Монотеизм и теодицея

Следующий момент, с которым мы столкнёмся, размышляя о монотеизме, это, конечно, проблема теодицеи [см. мою статью «Теодицея»]. Если Бог один, то, по Ксенофану Колофонскому, Он обязан быть Вседержителем. Тогда встаёт вопрос происхождения зла.

Политеизм на это отвечает легко: есть злые боги и добрые (хотя наказание можно получить и от добрых богов).

Например, в персидском дуализме есть Ахурамазда или Ормузд – божество, которого пророк Заратуштра (основатель зороастризма) провозгласил Единым Богом, а есть Ангроманью или Ахриман – олицетворение зла в зороастризме, Бог тьмы и первоисточник зла, противник Ахурамазды. То есть это двоица: Ангроманью и Ахурамазда. И зороастриец призывается принять добрую сторону. А всё злое, что происходит, это от злых богов. Это всё Ангроманью и дэвы делают. Это легко объясняет все блага и несчастья.

Монотеизм объясняет несчастья через злые силы, называемые бесами и чёртом, которые не являются богами. Бог добр, но у Него есть злые оппоненты. Они берут на себя грязную работу, искушают людей, что приводит к неприятным последствиям. А Бог просто попускает разные людские бедствия, Он их не причиняет. В итоге вина лежит на бесах и человеке, а не на Боге. В такой модели долгое время существует народная монотеистическая традиция православия. По структуре и на практике она не отличается от дуализма или политеизма. Однако в академической теологии Бог, попускающий бесов, берёт на Себя ответственность за картину в целом.

Если мы соглашаемся с моделью либералов, что Бог зла не хочет и сострадает нам, то зло обретает независимый источник и неизбежно и для Бога, и для нас.

Есть аргумент от масштаба: Бог один, и Он всё контролирует, просто мы не видим архитектуры всего замысла, масштаб у нас маленький. Бог подобен гроссмейстеру, который жертвует фигурами направо и налево, делает ходы, которые нам кажутся странными, но впоследствии он обязательно победит.

Последователям монотеизма приходится стоять на том, что как бы странно Бог ни «играл в шахматы», Он (по логике Своей всемудрости) должен выиграть партию. Даже если мы видим тонущие корабли, умирающих детей, то, в конце концов, все эти жертвы должны быть не напрасны. Но в христианском Откровении люди миллиардами отправляются в ад, в «озеро огненное», которое будет гореть вечно. То есть при такой эсхатологии гроссмейстер таки проигрывает. И монотеизм не справляется с задачей теодицеи.

Поэтому народная религия всегда смягчала монотеистичность: Богородица раздваивает Бога – являет нам шизоидную картину Неба. Особенно это видно в истории Ватопедской иконы «Отрада и Утешение»: «Предание говорит о том, что 21 января 1320 года, когда игумен передавал ключи привратнику, икона ожила и Божия Матерь заговорила: “Не открывайте сегодня врата монастыря, но поднимайтесь на стены и прогоните пиратов”. Тогда младенец Иисус, находившийся в объятиях Богородицы, пытался ручкой заградить уста Своей Пречистой Матери, сказав Ей: “Не надо, Мати Моя, не говори им. Пусть они получат то, что заслужили, потому что небрегут о своих монашеских обязанностях”. Тогда Госпожа Богородица с великим материнским дерзновением к Сыну Своему и Богу, взяла ручку Богомладенца и отвела от уст и, повернув голову вправо, уклоняясь от руки Христа, воскликнула, обращаясь к игумену второй раз: “Не открывайте сегодня врата обители, но поднимайтесь на стены и прогоните пиратов”». В результате монахи успели спасти монастырь от разграбления. Та же идея в иконе «Оранта» – стена, защищающая нас от гнева Бога, «Покров» – тоже от гнева Бога. Всё это богословски условно, но для народа это практично.

Аргумент в пользу монотеизма

Эвристический потенциал идеи Святой Троицы был раскрыт в XIX-XX вв., когда её стали представлять как диалогичную модель Бога. Троица внутри Себя является отношением любви, и этот внутренний водоворот любви захватывает всех желающих. То есть Отец, Сын и Святой Дух любят друг друга настолько, что в эту любовь вовлекают всё человечество (начиная с нас, конечно ☺, но и остальные подтягиваются вокруг нашего эпицентра).

Но в реальной молитвенной практике троичность схлопывается в единичность. Были попытки обращения к Св. Троице, но такие молитвы не прижились. Это говорит о том, что монотеизм есть больше, чем теория, это важная правда нашего опыта. Когда мы обращены к Богу, Он всегда моничен, Он всегда один. Даже если мы исповедуем, что Их три. Даже в политеизме в обращении к конкретному богу его персона заполняет всё пространство молитвы.

Таким образом, единичность Бога – важная истина о человеке. Неслучайно Христос воплотился в одного человека, а не в трёх волхвов или 12 апостолов. Он воплотился в одного, потому что подлинность общения человека состоит в полноте обращённости тет-а-тет. Это истина монотеизма. Она есть истина человека молящегося, но не реальности, к которой он обращается. И политеист в моменте обращается к одному богу, потом второму, третьему. Таким образом, формула богообщения тяготеет к моничности. Монотеизм есть характеристика человека, а не Бога.

А к чему пришла идея Троицы? Что у всех Лиц Святой Троицы одна воля и одно действие. А что же делать с тремя лицами, если у них одна воля? То есть воля – это не просто «решил помочь Иванову». Воля – это каждая мысль, каждое движение, каждое направление мысли, если говорить антропоморфично о Боге. Поэтому Святая Троица выглядит, как человек в трюмо. И в таком случае мы родили идею Троицы и уничтожили идею Троицы, и это говорит о монотеизме нашего существа, обращённого к Богу.

Это очень сильный и болезненный аргумент в пользу монотеизма. Это и против пантеизма, который говорит о том, что всё везде Бог. Я не могу выстроить отношения с этой чашкой равно как с другой личностью, хотя Бог там и там, но это не соответствует мне самому. Перед политеизмом у нас преимущество в том, что мы моничны по структуре интимного общения, а перед пантеизмом – что мы личностны.

Итак, монотеизм является важной базовой установкой религиозного мировоззрения. Да, он тоталитарен, узок, фантасмагоричен, логоцентричен и атеистичен. Но мы устроены так, что он нам удобней и полезней прочих Х-теизмов. Теперь вы можете стать монотеистами более свободно.

Резюме

Итак, подведём итоги по проблемам монотеизма:

1) Конструкция монотеизма социоморфна: главный в мире может быть только один (Бог) потому, что главный в государстве (царь) может быть только один. Тут в основе мышления логическое «должен быть», вместо фактического «есть». Проблема в том, что бытие выводится из логического долженствования.

2) Методологическая конструкция монотеизма атеистична. Монотеизм делает ту же ошибку, что и атеизм: «не стоит искать Бога, т. к. Его логически нет». Монотеизм говорит то же самое: вместо тезиса: «нам известен один Бог», он утверждает: «Бог есть один по количеству (потому что Он должен быть один)».

3) Монотеизм, мысля по социоморфной и антропоморфной аналогии, подавляет личность. Соперничество богов в политеизме компенсирует тотальность каждого из них. И человек мог реализовывать все свои психические акты через их сакрализацию (священный гнев, священная похоть, любовь, красота, грация, справедливость и т. п.). Монотеизм сужает аспект священного, наивно доверяя своей эпохе.

Однако монотеизм феноменологически истинен. И даже если Богов 200, и мы скажем: «О, Великие 200!…», то всё равно будем выстраивать модель общения как с одной персоной. Единичность Бога есть истина человека.

Также Вера в универсального Бога служит необходимым условием для всеобщей морали и концепции прав человека, который был создан по образу и подобию Бога.

  1. Карл Густав Юнг (нем. Carl Gustav Jung), 26 июля 1875 — 6 июня 1961 — швейцарский психолог и психиатр, педагог, основоположник аналитической психологии[]
  2. Сьюзен Блэкмор (англ. Susan Blackmore, Sue Blackmore), род. 29 августа 1951 — английский исследователь и популяризатор теории мемов, профессор Плимутского университета, автор книги «Машина мемов», 1999[]
  3. Клинтон Ричард Докинз (англ. Clinton Richard Dawkins), род. 26 марта 1941— английский этолог, эволюционный биолог, популяризатор науки[]
  4. от др.-греч. μόνος «один» + θέος «Бог»[]
  5. Бенедикт Спиноза (лат. Benedictus de Spinoza, исп. Baruj Espinosa — при рождении Барух Спино́за, 24 ноября 1632 года — 21 февраля 1677 года) — нидерландский философ-рационалист и натуралист еврейского происхождения, один из главных представителей философии Нового времени[]
  6. Семён Людвигович Франк (16 (28) января 1877 — 10 декабря 1950, Лондон) — русский философ и религиозный мыслитель[]
  7. Николай Александрович Бердяев (6 [18] марта 1874, — 23 марта 1948 (по другим данным, 24 марта 1948) — русский религиозный и политический философ, социолог; представитель русского экзистенциализмa и персонализма[]
  8. Генотеизм, энотеизм (лат. henotheismus от греч. ἑνός форма εἱ̃ς «один» + θεός «бог») или кафенотеи́зм[]
  9. «Бхакти» – религиозно-реформаторское движение, распространившееся на Севере Индии в эпоху Позднего Средневековья[]
  10. Бхагаван (латинизированный: Бхагаван; пали: Бхагава)[]
  11. Андрей Борисович Зубов (род. 16 января 1952, Москва) — российский историк, востоковед, религиовед, политолог, философ[]
  12. Клаус Конрад Клостермайер — немецко-канадский религиовед и индолог[]
  13. Молитвы, записываемые кругами[]
  14. РВ 1:164:46, перевод на русский язык Т. Я. Елизаренковой[]
  15. Зубов А.Б. Религия Древнего Египта. Часть I. Земля и боги / А. Зубов, О. Зубова. – М .: РИПОЛклассик, 2017. – с. 62.[]
  16. Ксенофан Колофонский (др.-греч. Ξενοφάνης ὁ Κολοφώνιος, лат. Xenophanēs Colophōnius; около 570 до н. э.— после 478 до н. э.,) основатель Элеатской школы философии[]
  17. Ян Ассман (нем. Jan Assmann, 7 июля 1938) — немецкий египтолог, историк религии и культуры[]
  18. The Price of Monotheism, Stanford University Press, 2009[]
  19. Петер Слотердайк (нем. Peter Sloterdijk, род. 26 июня 1947)[]
  20. Im Schatten des Sinai, 2013[]
  21. «Адмирал Нахимов» (до 1947 года — «Берлин») — советский (ранее — германский) пассажирский пароход. 31 августа 1986 года потерпел крушение[]
Подписаться
Уведомить о
2 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Елена
4 месяцев назад

Бог один — потому что я один. Я правильно поняла?

Varvara
Ответить на  Елена
4 месяцев назад

кто вам сказал, что вы — один? и что такое один? может, я — это все, что я вижу!

Оглавление
2
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x