Поиск

Понятие грех и основание христианства

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

Основные тезисы

1. Эпизод об исцелении расслабленного в Евангелии – это притча, в которой Христос намеренно провоцирует конфликт, утверждая право человека прощать грехи.

2. Понятие «греха» является искусственной идейной конструкцией, мешающей правильному богопознанию. Оно уродует образ Бога и поклонников.

3. Связь между грехом и болезнью – пережиток античного мышления, спекулятивная идея. Болезнь не является следствием греха.

4. Христианство должно выстроить «контекстуальное богословие», включающее в себя идеи атеизма, как ранее оно включило иудаизм.

5. Принятие дистанции, отдаления от Бога является нормальным и необходимым элементом духовной жизни, а не ошибкой или грехом.

6. Тоталитарная система подчинения авторитету чужда христианству, свободный человек должен мыслить самостоятельно.

7. Понятие прощения в христианстве универсально и не ограничено священством – любой человек может прощать грехи.

8. Христос подыгрывал распространённому тогда суеверию о связи греха и болезни, чтобы донести свою весть.

 

Конфликт притчи о расслабленном (Мк. 2:1-12; Мф. 9:2-7)

Эпизод об исцелении расслабленного – это притча. Это видно из того, что расслабленный встал, взял свою постель и пошёл домой. Если предположить ситуацию естественной, то он должен был встать, обрадоваться, прыгнуть ко Христу, расцеловать всех, скакать, бегать, и только после всего вечерком уже пойти домой. А он встал и пошёл, как будто он здесь сидел и семечки продавал.

Конфликт этой притчи заключается в том, что Христос мог бы помолиться об исцелении, и вопросов бы к Нему не возникло. Но Он не помолился, Он сказал: «Я этому человеку простил грехи».

Мы должны и можем понять тех, кто возмущённо помыслил в себе: «Кто Он такой, что имеет право прощать грехи? Он  богохульник!»

Мы должны реанимировать эпатажность Евангелия

Осознав, что Христос намеренно провоцирует публику на реакцию, мы можем приступить к пониманию того, что Он сделал, зачем Богу иногда нужна отрицательная реакция на Себя. Но если мы одобряем всё, что Он делал, то мы не поймём цель самого конфликта, который Он намеренно провоцирует.

Итак, Он говорит: «Я этому человеку простил грехи», а Ему говорят: «Ты не имеешь права прощать грехи». Иисус отвечает: «Что легче сказать: «прощаются грехи» или исцелить расслабленность?» Конечно, легче сказать: «прощаются грехи», потому что «языком ворочать – не мешки таскать», как говорится. И Он говорит: «Я прощаю грехи, Я ему говорю: встань и ходи».

«Я прощаю грехи» вызывает возмущение, но оно поётся наряду с «встань и ходи», которое вызывает восторг. В этой обоюдности «богохульства» и чуда главное напряжение сюжета.

Есть ли связь между прощением и исцелением?

Чтобы разрешить это напряжение, нужно или Христа объявить исключением, т.е. Богом, имеющим право прощать грехи, или признать это право за человеком. Идя по первому варианту, святые отцы говорят, что здесь есть связь между прощением и исцелением. Это большая ошибка. Если Иисус может прощать грехи потому, что Он Бог, то фарисейская формула верна: никто не может прощать грехи кроме Бога. И мы возвращаемся в старый добрый иудаизм.

Я толкую, что здесь связи между прощением и исцелением нет. Это как сказать: «Чтобы вы мне поверили, что торт вкусный, я вам сейчас стих Пушкина прочту». Вещи не связанные: торт не становится вкусным от того, что стихи Пушкина гениальны. Т.е. Иисус как бы говорит: «Чтобы вы поняли, что Я говорю правду о прощении грехов, Я докажу это чудом исцеления».

В противном случае получается, что расслабленный был грешнее других и потому болел. А как только его Бог простил, то болезнь ушла. Такое магическое связывание духовного и материального было характерным для античности. На чём делалось (и до сих пор делается) множество спекуляций. Если «грех» порождает и отменяет болезнь, то это лучше трактовать как психосоматический фактор. Иначе «грех» из категории отношения с Богом станет автономным от Бога явлением, как вирус или психопатия. Т.е. «грех» будет перемещён в область психологии. Чтобы оставить его в области богообщения, нужно отказаться от причинно-следственной связи греха и болезни.

В отчаянии можно предположить (иногда свв. отцы так и пишут), что Бог сознательно и целенаправленно поражает человека болезнью, чтобы наказать за грехи. Но эта теория уже почти неприемлема для большинства современных христиан, т.к. образ Бога тут выглядит слишком мелочно, эгоцентрично и немилосердно (страдания детей и т.п.).

Бог суеверия моего

Возвращаясь к эпизоду об исцелении расслабленного, нам лучше предположить, что Иисус подыграл их суеверию. Иначе получится, что все те, кто сейчас в болезнях лежат – всё ещё не прощены.

Я толкую, что Христос здесь апеллирует к суеверию, играет под суеверие. То есть вы, суеверные люди, думаете, что он расслаблен по грехам и грешнее тех, кто мимо него проходит, и его может простить только Бог. Но вот сын человеческий взял и простил грехи!

Естественно, Ему возражают: да кто Ты такой, чтобы прощать его? Этот человек согрешил не перед Тобой, а перед Богом, потому и прощать его может только Бог!

Иисус в ответ поясняет Своё чудо: это Я делаю, «чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи» (Мк.2:10). Здесь есть противопоставление, которое не все видят. Тут сказано – «на земле». Он имеет в виду диаду: земля и небо. Бог прощает на небе, а вот Иисус прощает на земле. То же самое, что у Иоанна: «Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин.20:23), или: «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф.18:18). Вы прощаете, значит он – прощён.

О категории «грех»

Возвращаюсь к модели, которую я хотел показать. Мы с вами будем вращаться вокруг этой темы и никогда не сможем согласиться со Христом, если мы не пойдём на красный флажок, который называется категория «грех». Категория «грех» смоделирована так, что его нельзя простить.

Святые подвижники были чуткими и чёткими людьми, они никогда не прощали себе грехов. Они продолжали и после 20, 30, 40 и 50 лет подвижничества считать себя отчаянными грешниками. И не потому, что за последние месяцы они изрядно грешили, а потому, что категорию «грех» невозможно поставить в прошедшее время. Если мы подселили между нами и Богом этот вирус, то его нельзя уже убрать.

Есть тип психического расстройства, вызывающий «автоматизмы». Это когда вещи обладают человеком (обычно под влиянием психоактивных веществ). То есть они видят дверь – и в дверь выходят, видят ручку – ручкой пишут, видят пистолет – и стреляют. Если вы употребите какие-нибудь психоделики, то это тоже может наступить. Карл Дункер 1 в середине XX века занимался этой проблемой и выяснил, что даже в нормальном состоянии этот эффект отчасти работает. Он провёл эксперимент: как бы невзначай оставлял человека одного в комнате, перед столом, на котором были: блокнотик, ручка, шарик, кубик-рубик, колокольчик, ещё что-то. И человек в пустом ожидании обязательно делал попытки пользоваться вещами по назначению, например, звонить в колокольчик. Потому что, когда человек находится в полной изоляции, и его психика совершенно расслаблена, он поддаётся ситуативным компонентам, то есть – предметам (колокольчик, ручка), которые «диктуют» ему, что делать.

Если есть понятие «грех», то Бог обязательно будет вовлечён в это понятие, даже если у вас совершенно не будет никаких поводов думать, что Бог на вас обижается. Это не фактическая данность, не данные опыта, а идейная конструкция, предшествующая опыту. Потому, если у вас идейная предпосылка «греха» есть, то вы можете жить хоть как ангел, всё равно вы окажетесь грешны, что и показали нам святые отцы.

Вы простите себе десять грехов только потому, что вы знаете за собой ещё двадцать. Вы сознательно и бессознательно всегда будете оставлять за собой хотя бы парочку. Когда у нас есть категория «грех» – она всё помечает собой. И мы можем простить 500 фактических грехов, то есть поступков, но категорию мы оставляем, и она нам обеспечивает, что в ту же категорию мы запишем ещё тысячи.

Потому сегодняшние «прощаю и разрешаю» неизбежно превратились в игру. Даже после исповеди мы не можем сказать: «Вот пошла безгрешная Анна, безгрешный Иван или Андрей». Ни у кого язык не повернётся, потому что это категориально неверно.

Когда-то этот конструкт «болезнь = грех» играл очень важную роль. Религия вбирала в себя правильное социальное устроение, которое Аристотель назвал «Полития». Религия служила этому правильному социальному устройству. Поэтому грехом было всё то, что было преступлением: поступаешь не по закону – это беззаконие – социум разрушится, Бог отвращается. Древние люди консолидацию общества поддерживали идеей о том, что боги в ответ благоволят нам. Понятие «грех» и социальное преступление были тождественны. Поэтому за богохульство убивали охотнее, чем за убийство.

Сегодня мы мыслим религию отдельной, но продолжаем ссылаться на источник, который не делает этого разделения. И мы делаем вид, что не замечаем этого. Павел не разделяет этику от эсхатологии, эсхатологию от богословия, богословие от социального поведения. А у нас уже это всё отдельно. И мы каждый раз упираемся в понятие «грех», которое, как штырь, пронизывает собой эти сферы.

Предлагаю преступление против сообщества людей так и называть, здесь ни к чему понятие «грех». Нельзя переходить дорогу на красный свет, нельзя воровать, грабить банки, убивать. Этого требуют законы общежития, мы и без Бога считали бы это недопустимым. Если эти тривиальные правила социальной кооперации – от Бога, то и китайцы познали Бога, и потому, что у них точно такие же социальные правила.

Так что понятие «грех» является социогенным понятием, и ему нет места в богословии. Когда оно поселяется в богословии, оно уродует лицо Бога и Его поклонников. Бог становится гневным, крайне раздражённым существом – сидит и кипит, как чайник, который забыли выключить. А люди перед Ним – постоянно грешащие черви.

Иисуса почитали за галилейского проповедника, и вот Он говорит: «Я прощаю! Я – простой человек, я снимаю эту категорию». Не Господь Бог снимает, иначе это было бы опять по кругу – Бог, который снимает, Он же и налагает (и всё это устами старцев), а человек снимает. Это важно.

Иисус не говорил о конкретных грехах паралитика. Он не выказывал Своего знания о них, да и расслабленный не каялся. Это было избавление от самой идеи греха-наказания.

Конечно, прозвучало всё в категориях «прощается, разрешается». Но сказать «нет греха» означало сказать, что он не лежит, он стоит. Тогда бы Ему сказали: «А почему он тогда лежит, если нет греха?». Потому Иисус говорит: «Вот он стоит, что теперь скажете?»

Прощение от человека

Только Бог может прощать грехи, или Бог прощает вслед за человеком? От трудности разрешения этого вопроса для простого народа решено было канализировать это право священству, а остальные по умолчанию остались без него. Впрочем, в православной канонике до сих пор осталось правило о том, что на смертном одре исповедь может принять и мирянин, и даже иноверец/атеист. Т.е. всё-таки можно, когда очень нужно.

Евангелие никаких классовых или профессиональных ограничений на таинство прощения не налагает. Сын человеческий может прощать грехи потому, что он человек. На возражение о том, что только Бог прощает грехи, Иисус демонстративно исцеляет человека, но не ради самого исцеления, а чтобы явить право человека прощать грехи: «чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи» (Мф.9:6).

Там дальше же Матфей говорит: «народ же, видев это, удивился и прославил Бога, давшего такую власть человекам» (Мф.9:8). Обычным людям и во множественном числе, а не именно этой особой второй Ипостаси Святой Троицы. Вот, что народ принял, а фарисеи не приняли. В диаде Матфея народ якобы принял (да когда он это примет? – никогда в жизни!), что люди могут прощать друг другу грехи. А фарисеи, злобные редиски, не приняли.

В молитве «Отче наш» прощение человеком уравнено с Божиим и даже обуславливает его: «остави нам, как и мы оставляем…». Т.е. делай то, что делаем мы. То же и в другом месте: «если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф.6:14-15).

По Закону грех прощается через храмовое жертвоприношение. Христос же прощает грехи человека без храма, священников и левитов. Тем самым, Он показывает, что доверяет всем то, что было вверено лишь некоторым. Это переосмысленное Петром всеобщее священство (1Пет.2:9). Оно не вмещается в нас, но Бог его, таки, дал.

Во фразе: «если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мф.6:14) Бог педагогически зеркалит убожество человеческое и Сам выглядит уродливо. Но мысль тут на самом деле светлая: вы прощайте, о Боге не беспокойтесь, ваше прощение важнее. В противном случае Бог не прощал бы за то, что не прощают, чем стал бы подобен тому, кого Он не прощает.

Непрощение и прощение – неразрывные части одного и того же процесса социализации. И чем больше ты говоришь о прощении, тем более укрепляется сама эта диада.

[Реплика] Ап. Павел говорил: «я не иначе узнал грех, как посредством закона. Ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай» (Рим.7:7).

[прот. Вячеслав] Когда мы проходили Послание к Римлянам 2, там я говорил, что апостол Павел пытается закону приписать совершенно несвойственную ему роль. Якобы закон учит тому, что есть грех, для того, чтобы мы от него отворачивались. Но люди, не знавшие закона, также осуждают воровство, убийство, лжесвидетельство и т.п. Атеисты не будут есть человечину, потому что они соблюдают «кошерное» питание. Это чисто этическая, метафизическая вещь. Почему нельзя съесть байкера, который погиб? Вот рядом ресторан – что мешает? – занесли тут же, заказали стейк. Но этого у нас не делают по культурным соображениям.

Так вот, апостол Павел пытается убрать категорию закона, придавая ей какую-то дурашливую роль, что якобы закон нам служит только для того, чтобы знать, насколько мы его не можем исполнить.

Возвращаясь к евангельскому сюжету, Иисус провоцирует, чтобы Его назвали богохульником. И только после этого Он показывает, что это «богохульство» нужно принять. Надо переступить через то, что называется богохульством, т.е. сказать: «Он таки – богохульник, и я Его одобряю».

Святые отцы двигаются назад и говорят: «Он же – вторая Ипостась». Нет-нет, Иисус не оправдывается божеством, Он утверждает, что сын человеческий прощает грехи. Это всё равно, что сказать: «Я прикурил в Храме Христа Спасителя…», и вот ему явилась Богородица и сказала: «Сын мой, дай я тебя обниму за это. И вообще, всех, кто прикуривает в храме, я люблю!» Мы бы тогда просто сели на пятую точку и сказали бы: «Ну, тогда мы должны принять то, что продолжаем считать богохульством». Это нужно именно принять, а не обойти, понимаете? Я говорю: «Он богохульник, Он хулит то понятие, которое неотъемлемо от Бога и сделало Его своим заведующим».

Понятие греха важнее, реальнее, чем понятие «Бог». Грех маркируется конкретнее Бога. Люди боятся согрешить, даже если сомневаются в существовании Бога.

Поэтому я говорю, это понятие поглотило религию, и вокруг себя заставляет вращаться самого «Бога». Христос приходит и объявляет это понятие пустым.

Контекстуальное богословие

Каждая религия выстраивает свое контекстуальное пространство. Что такое христианство? Это качественная полемика с иудаизмом. Что такое буддизм? – качественная полемика с индуизмом. Что такое Дзен-буддизм? – некоторый качественный синтез буддийского мистицизма с даосизмом. Что такое протестантизм? – качественная полемика с католицизмом и т.д. И поэтому каждое богословие существует в контексте своих отношений с тем, от кого оно отделяется.

Сегодня богословие противостоит атеизму, не так ли? Поэтому качественным богословием было бы богословие, которое стартует от атеизма и с ним соотносится.

На первой лекции по Марку 3 я говорил, что качественная беседа может быть только инклюзивной, то есть включающей в себя все положения собеседника. То есть вы можете превозмочь своего собеседника только тогда, когда говорите: «Да, все эти пункты, что ты говоришь, я принимаю, но дело же не в этом». И вот когда вы поглощаете, как кит, все позиции вашего собеседника, тогда вы сможете качественно с ним беседовать. А если вы упёрлись, как баран рогом: один говорит «Христос – Мессия», другой «да нет, не Мессия!», то такая полемика останавливает развитие богословия. Оно как бы застревает на моменте отделения от базовой установки.

Так вот, современная теология должна включать в себя атеизм, как своего проглоченного собеседника, т.е. как свою часть. Мы должны говорить о том, что атеизм есть часть христианства, часть нашего диалога. Потому что мы говорим: да, атеизм – это тезис об отсутствии Бога, но ведь отсутствие и присутствие – это диалектические положения, которые в целом выдают какой-то качественный синтез, выдают какой-то новый результат. Не присутствие, не отсутствие, а что-то третье, что-то очень важное.

Бог близости и дистанции

Если любимую мелодию слушать круглосуточно, она перестанет быть любимой. Нужны кванторы, нужны какие-то дозы, перерывы… нужна диалектика присутствия и отсутствия. И только тогда – в этом вот собеседовании присутствия-отсутствия Бога – возникает качественно-правильная религиозность, именно для нашего контекстуального богословия.

Когда мы говорим об иудаизме, мы пытаемся воспроизвести чужие проблемы и сказать – иудеи неправильно верили, а мы правильно верим. Нам приходится учить иудаизм, чтобы быть православными. Пока христианство не произведёт качественного отрыва от старой полемики, оно действительно будет непонятно.

Но христианство как постиудаизм может следовать дальше и быть понятым как постатеистическое христианство. И сегодня в постатеизме мы уже можем принять богохульство как элемент богообщения, вот как в этом сюжете. Мы можем принять отсутствие Бога как элемент Его присутствия. И мы можем принять присутствие Бога как компонент, который не должен нас насиловать, не обязан быть вечным.

То есть Бог, как настоящий друг, которого ты можешь послать подальше на время. А если не можешь, то это уже аддиктивный союз. Т.е. мы не можем выстроить отношения без дистанции. Когда ты считаешь, что без дистанции — это хорошо (сын подчинён отцу, ученик – учителю), то где момент, когда сын стал взрослым, а ученик – последователем, а не марионеткой? Писания про послушание полезны для детей, но выглядят инфантильно для взрослого человека.

Мы уже мыслим в других категориях, и нам нужна религия, отталкивающаяся от атеизма и включающая его в себя как компонент. Мы же не отрицаем иудаизм в христианстве. Мы говорим: да, иудаизм, в принципе, это пропедевтика, некоторые пролегомены к христианству. Так нужно относиться и к атеизму, тогда у нас будет правильная религиозность. Тогда мы не будем жаждать: «Господи, почему я с Тобой не каждую секунду?» – Потому что ты сам этого не хочешь! Сознайся в этом и успокойся – не нужен Он тебе каждую секунду. Не хочешь ты этого и не надо этого. Или: «Господи, почему я неправеден?» – Потому что не хочешь, и не надо убеждать себя в том, что якобы хочешь, но не можешь.

В гештальттерапии описано научными словами, что, когда человек не может выделить свое желание от чужих: вокруг танцуют, а у него депрессия, и ему не танцуется. Так ты отдели свои желания от желаний тех, кого ты любишь, и тебе будет легче жить. Ты и близость с Богом любишь, и дистанцию с Ним. К тому же, чем более уродливо понятие о Боге, тем большей дистанции нам хочется от Него.

Идея заключается в том, чтобы мы приняли свою обезбоженность как наш необходимый и важный компонент. И Бог, когда создавал свободного человека, не думал, что отделённость от Него – это ошибка. Это свободное существо не должно выйти в свободу, чтобы тут же вернуться к Отцу. Нет-нет! Оно должно раскрыться, расцвести и порадовать Отца тем, как оно цветёт и пахнет.

Когда вы выпускаете своего ребёнка в жизнь, вы не хотите, чтобы он через месяц приехал, сказал: «Мама, папа, я вас люблю, нигде больше быть не хочу, буду у вас жить всегда». Даже если, предположим, у вас много денег, и вы можете содержать этого дармоеда, но хочется, чтобы у человека была своя жизнь, чтобы он где-то сказал: «Папа, ты не прав, а я вот слушаю другие песни, я вот иначе думаю». Пусть даже это была бы дурь. Но разве не радостно было бы, если бы ваш ребёнок начал мыслить сам?

А тоталитарная система всегда мыслит только себя. Есть тоталитарный лидер, и остальные все должны являть фигуру подчинения. Это система, которая когда-то нужна была для постройки пирамид, для создания государств. Но причём здесь Бог и христианство?

Серафим Саровский – полемика с традицией

Неслучайно брат наш Серафим Саровский молился перед иконой «Умиление». Почему не перед Богом Вседержителем? 4. «Умиление» – милая девушка, она – неопасна. А Бог Вседержитель очень страшен, опасен, жесток. И люди любят Бога, но …Божия Матерь – ближе к сердцу. Нужно что-то няшное. Смайлик. Икону смайлика — вот что нам надо!

Подвижник из пятиярусного иконостаса выбирает ту икону, которую никогда не увидит в церкви, т.к. икона «Умиления» не изображалась в храмах как сейчас (т.к. это католическое влияние). На ней Богоматерь как гипостазированная добродетель девственности, чистоты и милосердия.

Преп. Серафим поклоняется этой чистоте, а не Богу Вседержителю, сидящему на троне. Терапевт скажет: он пострадал. Его столь яркое предпочтение говорит о том, что он находился в диалоге с травматичной религией и как-то из неё выходил. Он пытался праздновать Пасху с каждым приходящим. Пасха наступает раз в год, но он ломает это правило. Этим самым он прерывает традицию постоянного сетования.

Фигуру Серафима Саровского раскрутила русская религиозная философия начала XX века петербургских кружков – Розанов, Бердяев, Булгаков писали о Серафиме Саровском. Он стал новым лейблом, новым изображением православия. Православие никогда не было таким, как Серафим Саровский. И мы сегодня чествуем Серафима Саровского, но всё равно боимся быть другими. А Серафим Саровский – другой. Это не Ферапонт, а Зосима (в романе Достоевского).

  1. Карл Дункер (1903 — 1940) – психолог, представитель гештальтпсихологии, исследователь мышления[]
  2. Аудиоролики по Посланию к Римлянам см. в плейлисте «Послания апостолов«[]
  3. Евангелие от Марка 1 гл. 1-11 ст. | Вячеслав Рубский | 27.01.2019[]
  4. См. лекцию про преп. Серафима Саровского: https://youtu.be/SE1b8aK68Cw[]
Подписаться
Уведомить о
2 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Евгений
1 месяц назад

Глубокий анализ про Серафима Саровского, спасибо хороший канал много нового узнаю о церковной жизни там действительно очень травмоопасно, умные люди как правило обходят стороной эти травмы опираясь на свое образование и умение мыслить вот этому то в церкви и не учат самому главному это умению мыслить и только умеющий мыслить может быть святым в наше время в 21в

Алексей
1 месяц назад

Круто)

Оглавление
2
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x