Поиск

Цели духовной жизни в XXI веке

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

Детальнее материалы этого доклада отражены в книге прот. Вячеслава Рубского «Православная духовность: перезагрузка. Наброски внутренней реформы». – М. : Никея, 2021. (См. главы: «Неспособность к духовной жизни», «Свидетельство опыта как принцип раннего христианства», «Святость как феномен» и др.).

Равенство и разность структур человеческого сознания. Неспособность к духовной жизни. Раннехристианский гностический принцип, как средство против осуждения

Главная задача духовной жизни современного человека заключается не в том, чтобы сказать «вот так не надо, а вот так надо», а в том, чтобы глубоко осознать, что те структуры мышления, которые мы отвергаем в христианстве, и те структуры мышления, которые мы принимаем, равно прописаны в бытии и в человеке и не могут быть противопоставлены друг другу. То есть в этом мире нет противоположности, а есть только разности. Очевидно, что лиса и хорёк, Луна и Юпитер не противоположны, а только разные.

Отсюда следует необходимость осознания того, что главным препятствием на пути обретения духовности является не сатана, не бесы, не страсти, а природная неспособность человека к духовной жизни. Есть люди, у которых нет какого-то таланта, и поэтому они просто не могут вести духовную жизнь. На этом основывается раннехристианский гностический принцип1 , заявляющий, что, так как не все способны на духовную жизнь, то необходимо различать тех, кому дано, и тех, кому не дано; тех, у кого есть уши слышать, и тех прекрасных людей, у которых нет ушей слышать2 ; тех, у кого десять талантов, и тех, у кого два таланта3.

Этот принцип глубоко прописан в самом Евангелии. Вы мне скажете, что в Евангелии есть другой принцип. Я отвечу вам, что там есть десять принципов. Этот принцип есть, например, в притчах и в пояснениях их Иисусом. Вот ученики Его спрашивают «почему Ты говоришь притчами», то есть, «для чего Ты говоришь непонятно?» И Он отвечает им: «Для того, что вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано, ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет; потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют» (Мф.13:11-13).

То есть сам Христос видел ситуацию такой, что не все люди могут и должны быть Его последователями (христианами). Мы не можем действовать логикой мифического разбойника Прокруста, т.е. хватать человека, говорить «ты не дотягиваешь до христианства» и растягивать его, а другого радикально обрезать не по-иудейски. Если мы будем всех мерить одной меркой, например, если скажем, что душа по природе христианка – то мы солжём. Душа по природе далеко не христианка4. Поэтому нечего из людей, которые просто не умеют и не могут, лепить христиан. То, что слон не умеет летать, не делает его хуже, он просто другой, он не должен уметь летать. А ласточка умеет летать, но у неё другие особенности.

Если мы берём за основание этот гностический принцип, мы избавляемся от львиной доли осуждения ближних. У нас появляется в руках тот способ взаимодействия с ближними, который делает людей невиновными в том, что они на нас, продвинутых, мощных, таких интеллектуалов ☺ не похожи. Не похожи – и не надо. Это нормально.

Если же мы продолжим эту линию, которая называется почему-то христианско-церковной, то мы не будем отличаться от обычного фашизма или расизма, то есть от тех идеологий, которые объявляют интересы своей «страты» главенствующими, а остальные должны подчиниться, мимикрировать под мейнстрим (или быть отвержены, изгнаны, стёрты). То есть в данном случае христианство, основанное на бинарных оппозициях, которое разделяет мир на чёрных и белых, на хороших и нехороших – не имеет смысла, потому что любая другая религия и атеизм этим уже давно занимаются.

Гностический принцип основан на том, что если у тебя действительно произошла встреча с Богом, значит, в тебе должна поменяться сама структура мысли. Ты должен начать принципиально иначе мыслить. Но если ты после того, как встретил Бога, продолжаешь делить людей на виноватых и невиноватых, на хороших и плохих, на врагов и друзей, то принципиально ничего не изменилось. Какая разница, что ты проповедуешь, кто у тебя в старцах, кто у тебя в грешниках, если структура мысли работает так же, противопоставляя людей и из этого противопоставления выводя всё остальное.

Признаки и основания народного христианства

Народное христианство – это профанное христианство, т.к. оно не понимает, что такое Бог. Его адептам Бог принципиально не нужен и они вынуждены, даже обращаясь к Богу, запрашивать (или требовать) у Него только то, что интересует их самих, а не Бога. «Дай мне здоровье, успех» или «избавь меня от чувства вины». Это же собственный интерес. То есть Бог их не интересует. Это похоже, если бы у вас был друг и вы, к нему заходя, говорили, дай мне то, дай мне сё, почеши мне спину, погладь мне голову. Друг рано или поздно понял бы, что вы интересуетесь только собой.

Отсюда, основная часть христиан не должна быть христианами. Потому что, когда их призывают верить в Бога, они приходят в церковь, искренно верят проповедникам, называются верующими, а что делать с этим Богом, они не знают.

Будучи неспособными к принятию Бога, они продолжают делить людей на левых и правых, и Богом называют разницу между тем, что им нравится, и тем, что им не нравится. Они говорят: «Я верующий и я не ворую, а вот ты неверующий и воруешь. Чувствуешь разницу между ворующим и неворующим? Так вот это и есть Бог, который на меня повлиял».

Что в этой разнице не так? В этой разнице не так, что собственный вкус выдаётся за Бога. Неверующим тоже не нравятся воры, блудники, разбойники и т.д. Но они достаточно умны, чтобы не выдавать это за Бога. Поэтому чувство неудовлетворённости чьим-то поведением и удовлетворенности нашим поведением (т.е. разница между ними) не должна выступать как Бог.

Библейские примеры раннехристианского гностического принципа

Если обратиться к другим примерам библейской укоренённости раннехристианского гностического принципа, то согласно ап. Иоанну Богослову «верующий в Сына Божия имеет свидетельство (т.е. основание веры – В.Р.) в себе самом» (1Ин.5:10).

Предположим, что человек встретил Бога. Что его убеждает в том, что он встретил Бога? То, что он встретил Бога! А что вас убедит в том, что вы видели крокодила? Только ваш собственный опыт, который говорит «да, я пошёл в зоопарк, недорого заплатил и увидел крокодила». Также и верующий в самом себе имеет основание духовной жизни.

Чтобы вы окончательно не могли отвертеться ☺, вот ещё несколько цитат из Писания.

Ап. Иоанн пишет там же, что помазание (от Бога), которое вы имеете, оно учит вас всему. Вам не требуется, чтобы кто-либо вас учил.5

Ап. Павел пишет: «Все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии. Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: «Авва, Отче!»» И дальше самое главное: «Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии» (Рим.8:14-16).

Или в Послании к Евреям: «…чувства (совершенных) навыком приучены к различению добра и зла» (Евр.5:14)6.

Признаки и основания народного христианства (продолжение). Идея «принадлежности к большинству» и ориентация на «священные тексты»

Что же делать людям, которые не встретили Бога? Они не встретили, потому что у них лишь два таланта. У нас-то с вами десять, а у некоторых даже двенадцать! ☺ Вот вы не можете видеть инфракрасные лучи, и я не могу. А они не могут видеть Бога, даже если Он есть. Тогда они выводят веру из внешних свидетельств. То есть, если верующий выводит веру из самого себя, как сказал Христос «у верующего (в Меня) из чрева потекут реки воды живой» (Ин.7:38), то люди, скажем так, «неверующие» (т.е. мимикрирующие под веру) думают, что они веруют и должны постоянно выводить свою веру из чего-то внешнего: из Благодатного огня, из преемственности иерархии, из косплея вот этих всех одёжек и т.д. То есть они бы не догадались, что есть Бог, если бы не было проповедующих. Они откуда узнают, что есть Бог? Вот если ему сосед сказал, что есть Бог. Также он ещё сказал, что на Ямайке вот такие кактусы! ☺ И он верит и в Бога, и в кактусы. Потому что он не видел ни того, ни другого. Он не может выводить веру из себя.

Отсюда основная проблема народного христианства. Примитивный человек в своём эволюционном развитии с самого начала выводил истинность из множественности: если нас много, значит мы истинны; если многие так думают, значит то, что они думают, правда. Например, Аврааму обещается много детей, у Соломона – множество жён, множество колесниц. И от этой множественности они выводят то, что они истинны пред Богом. Вообще вот эта идея «количественности» завораживает. Нас много и мы, как рыбки в стае, как тюльки, ориентируемся на множественность. Каждая рыбка краем глаза ориентируется, где находится основная стая и туда идёт. И эта рыбка живёт в нас, когда мы говорим «я исповедую православие, потому что оно истинно, а истинно оно потому, что оно множественно, потому что нас большинство!» И как бы Христос не маргинализировал христианство, как бы Он ни говорил, что где двое или трое там Я7, и что мир вас не будет принимать8, и все вас будут посылать, гнать9, но вы малое стадо, держитесь10, всё о’кей. ☺

На самом деле апостолы этого не приняли и, естественно, устремились к множественности. Если Христос за три с половиной года собрал одиннадцать с половиной апостолов или двенадцать (это по вкусу, кому как нравится ☺), то апостолы в день Пятидесятницы крестили три тысячи, а потом ещё пять тысяч! Как можно говорить об одном и том же методе собирания людей, если эти в один день крестят тысячи, а Этот едва-едва одиннадцать набрал? И то, они ничего не поняли. Т.е. они как бы следовали за Христом, но двадцать лет не понимали, что язычников следует крестить!

Это говорит о том, что для одних основанием духовной жизни служит принцип восприятия Бога непосредственно, а для других таким основанием служит принадлежность к большинству. «Большинство» для них естественно заменяет Бога, потому что они не знают, о чём идёт речь, когда говорят слово «Бог».

Неспособный к духовной жизни вынужден определять значение этого понятия через другие понятия. Вот говоришь слово «Бог». Мы-то знаем, что такое Бог! Мы-то Бога встретили! ☺ Но есть люди, которые не знают, что такое Бог. Но если они «верующие», что им остаётся говорить?

Вот, что бы вы делали, если бы вы не знали, что такое слово груша? Ну, вы бы сказали, что мне один человек, который ел грушу, сказал, что груши это нечто среднее между дыней и яблоком. Хорошо, я тоже так считаю. И тут появляется другой человек, который тоже ел грушу, и говорит: «Груша это нечто среднее между нектарином и манго». Мы говорим ему: «Ты говоришь не так, как отцы наши говорили! Ты говоришь совершенно иначе! Ты плохо говоришь, тебя нужно убить!» ☺

Он говорит не так! А люди ориентируются на Предание (выраженное в словах), на священные книжки, и они не знают, о чём идёт речь, но они точно знают, как об этом говорили те, кто что-то знал. И отсюда народное христианство предано сказанному, словесно выраженному. Оно не знает, что там выражено и поклоняется словам. Для них очень важно соблюсти форму священного высказывания. Это естественно. Ведь если мы никогда с вами не ели чего-либо, не думаем это есть и не предполагаем возможным это съесть, то описание этого будет драгоценным для нас. А для тех, кто это ест каждый день, какая разница, кто как это описывает? Пусть описывает, я сам понимаю, о чём я говорю.

Неспособный к духовной жизни – не значит плохой. Вот я не умею летать, не умею играть на скрипке. «Неспособен» – это нормально. Мы многое на что неспособны.

Как получилось так, что христиан много? Ведь Христос чувствовал себя комфортно в маргинальной группе. Более того, Он чувствовал себя некомфортно в большой группе. Когда за Ним шли тысячи и тысячи, Он им говорил «ешьте тело Моё, пейте кровь Мою». Кто-то соблазнился? Что ж, идите лесом… ☺ «Может, и вы хотите уйти?» (см. Ин.6:48-67). То есть Он не дорожил теми людьми, потому что их много, и Он понимал, что они всё равно не могут понять то, о чём Он говорит. Он ценил малую группу людей, которые что-то там могут ухватить. Скорее, не понять, а именно ухватиться, как Пётр.

Христиане (в отличие от Христа) погнались за количеством, проглотили миллионы людей, которые вообще не способны ни к какой вере (я уже не говорю про христианство), вообще ни к какой! Но с этим большинством надо было как-то считаться. В 21-й главе Деяний ап. Павлу, пришедшему в Иерусалим, говорят: «Слушай, мы тут понапринимали в христианство несколько тысяч иудеев, верующих в иудейские обряды. Сделай для них вид, что и ты соблюдаешь иудейские обряды. Сделай вид, сыграй, обмани, соври…» И тот соврал (см. Деян.21:17-26). А что было делать, если последователями вашей «идеологии» стали люди, которые совершенно не в курсе, о чём говорит «идеология»!

Как в народном христианстве складывается (выводится) понятие «Бог». «Бог» как противостояние нашим переживаниям

Понятие «Бог» для таких людей это сочетание того, что они не знают, и того, что они знают, т.е. это примерно как Солнце. И это понятие Бога у них в голове постоянно сталкивается с другими переживаниями, потому что всё, что они знают это свои собственные переживания: гнев, зависть, любовь, похоть, сонливость, радость, уныние и т.д. Это всё, что знает животное – обезьяна, живущая в нас. Обезьяны знают все наши эмоции, абсолютно все, кроме одной – переживание Бога.

Если же человек не может переживать Бога, то для него категория «переживание Бога» входит в конфликт с другими (известными ему) переживаниями. Он понимает «переживание Бога» как сумму других переживаний. А она (эта категория) по идее должна быть радикально иной: переживание Бога не похоже на переживание картошки или шашлыка. Но если мы в посту едим шашлык, то переживание Бога конфликтует с пережёвыванием шашлыка. Почему конфликтует? Потому что мы их поставили на одну полку. Перед Литургией почему нельзя совокупляться? Переживания оргазма каким-то образом входит в конфликт с переживанием Бога на следующее утро. Каким образом? Очень просто. У человека нет другой системы измерения бытия, кроме как эмпирической. Он – материалист. Он Богом назвал одни переживания, не-Богом он назвал другие свои переживания. И от того, что эти переживания находятся на одном уровне (это очень важно, что они на одном уровне), они будут всегда конфликтовать. Он всегда будет направлять правую руку против левой, желудок – против гениталий, мозг – против желудка. Он всегда будет внутри себя невольно сооружать внутренний конфликт и героически его преодолевать. Потому что понятие Бога, составленное из других понятий, это примерно как макет человека, составленный из бутылочных пробок. Т.е. это понятие, безусловно, входит в конфликт с реальностью.

Соответственно, для раннехристианского гностицизма познание Бога делает все остальные вещи неважными. Не важно, ты обрезан или не обрезан, мужчина ты или женщина, раб или свободный, не важно, ты постишься или не постишься, соблюдаешь ты дни или не соблюдаешь. Для ап. Павла весь мир превратился в какой-то шаржик: есть только Бог. «Я не желаю знать ничего, кроме Христа и притом распятого» (см. 1Кор.2:2). Т.е для него все эти делания, все эти пощения и моления ничего не значат, потому что есть Бог, он встретил Бога. Если вы встречаете что-то чрезвычайно важное (как в притче, в которой человек нашёл драгоценную жемчужину, всё продал и купил её (см. Мф.13:45-46)), вот тогда всё остальное теряет свою важность.

Для человека, который не встретил Бога, а встретился только с концепцией Бога, которую он поместил на ту же единственную полку, Бог начинает вытеснять всё остальное, потому что Он конфликтует со всеми понятиями. И мы видим идеальный образ монаха – человека, который запретил себе всё, даже кофе и капучино. У него нет ни радостей, ни анекдотов, ни гитары, ни костра – ничего! Почему? У него есть Бог! Аминь! Но тогда его Бог стоит на той же полке, что и шашлык, Он всего лишь сильнее. Это означает, что мы имеем дело с человеком, который не уяснил главной вещи, что Бог глубже по качеству переживаний, нежели шашлык. Он просто ИНОЕ.

Возьмём, например, любовь. Если вы влюбились в человека (позавчера вы не любили никого, вчера вы встретились, сегодня вы любите), означает ли влюблённость, что вы должны соблюдать правила дорожного движения или не оскорблять ближнего? Означает ли влюблённость, что я что-то должен есть, а что-то не должен? Нет, потому что влюблённость по своему качеству иное переживание, оно не может входить в конфликт.

«Вера без дел мертва» – путь к отрицанию духовности и противопоставлению духовного опыта разных людей

Другой момент. Что требуют от нас эти люди, которых, естественно, большинство? Не понимая нашей веры (нашей просвещённой продвинутой веры, как у меня, например ☺), они говорят нам: «Слушайте, а во что это вы там веруете? Какой смысл вашей веры? Вера без дел мертва! Поэтому ты мне покажи веру из дел своих11». То есть атеист говорит: «Зачем вера, если мне она не полезна? Вот ты помоги мне картошку посадить, тогда я скажу “вера это хорошо”». Т.е. это модус материализма, требующий переконвертировать вашу непонятную духовность во что-то полезное, что-то, что приятно мне. Кому? Неверующему!

Не случайно здесь коммунисты с ап. Иаковом сходятся. И коммунисты говорили, что вера это хорошо, т.к. учит уважать законы социума и т.д. Если вера помогает нам в социуме созидать, не воровать, не убивать, значит, она каким-то образом, по крайней мере, полезна, мы понимаем её именно в модусе полезности. Отсюда, в данном случае, мы имеем дело с опытом полного отрицания духовности.

Также говорят: «Покажи мне плоды покаяния»12. Кто требует плодов покаяния? Тот, кто не верит и не видит акта покаяния. Акт покаяния происходит во внутреннем интимном пространстве. А когда меня просят «а ну, продемонстрируй своё покаяние!», они хотят увидеть, пощупать то, что во мне происходит – то, что я не могу передать. Но материалист хочет не только, чтобы я переконвертировал свою веру в полезные дела, но и чтобы эти дела были признаны полезными им, т.е. тем человеком, который это запрашивает. То есть, если человек убеждён, что вера это переживание эмоциональное, то для него оно должно быть полезным, конвертируемым. Но для духовного человека, конечно, оно не может быть конвертируемо.

И здесь ап. Иаков делает логическую ошибку. Он говорит, что вера без дел мертва, а, следовательно, если ты веришь, но не делаешь дела, то вера бессмысленна. Но тогда срабатывает обратная логика: а если дела делаются и без веры? Например: Тимур и его команда (ну это для совсем седого поколения ☺), волонтёрство, пожертвования атеистов на борьбу с раком, голодом и прочими вещами. Видите, есть добрые дела! Зачем этот Бог нужен? А Его и не было! Поэтому Он выбрасывается как ненужное. Если вера конвертируется в добрые дела, значит, нам нужны добрые дела, а не вера!.. И такая ситуация стала возможной после того, как в число «уверовавших» попали те, которые вообще не понимают, о чём идёт речь, когда говорят о духовном переживании Бога, о встрече с Богом. Это очень важно.

Кто-то говорит ему: «Слушай, ты встретил Бога, но что я с этого поимел? Дай мне хоть рублей двести или сто!» Он скудоумен, он не понимает, что у другого может быть другой опыт, не такой одномерный как у него.

Современность открывает нам, что путь контролирования себя, т.е. направление одних эволюционных способностей против других эволюционных способностей – путь бессмысленный. Направлять одни эволюционные качества человека против других – бесполезно, как если бы одна ваша правая рука билась бы против левой.

Самая главная проблема человека заключается в том, что, не поняв, что такое Бог, он мыслит через противопоставление понятий, которое обрекает христиан и других верующих (т.к. это явление наблюдается во всех религиях) на всевозможные перверсии.

Как связаны понятия «святость» и «грех», «святой» и «грешник»?

Какие же это перверсии?

Первое, это понятие святости. Мы говорим: «Святой человек». Вот я, например, человек духовный ☺. А предположим, что человек не знает, что такое «святость». Он должен будет выводить «святость» из её антипода. То есть, что такое «грешник» он знает? Знает. Следовательно, понятие «святость» не определяемо без понятия «грешник». Оно просто выводится через противопоставление. Это всё равно как если бы вы видели только один цвет, но вам сказали, что есть противоположный цвет. Но как можно найти цвет противоположный зелёному?!

А если у «плохого поведения» нет противоположности? Если противоположность это только то, что нам нравится? Кому-то нравятся короткие юбки, кому-то – не нравятся; кто-то скажет «это грех», кто-то скажет «это класс». И поэтому эти понятия («святость» и «грех») отсюда нельзя вывести.

Человек, который не знает, что такое «святость», он нуждается в антиподе, нуждается в грешнике, нуждается в осуждении грешника. И рождается категория «грешник» (как философская категория), под которую подбираются представители. То есть сначала у нас рождается понятие «грешник» от того, что мы не знаем, что такое «святость», а потом мы под это понятие подбираем людей. И прежде всего в эту «корзину», в «корзину грешников», идут все, кто нам не нравится. И если мы сами себе не нравимся, мы говорим «я грешник». Почему? Потому что наше понятие «святости» ни на чём не основано. Оно основано на бичевании того, что нам не нравится.

Допустим, кто-то из детей не ест манго. А вы ему говорите: «Вот тебе не нравится кислое яблоко? Не нравится. Вот насколько тебе не нравится кислое яблоко, настолько тебе понравилось бы манго». И вот он готов эти кислые яблоки и душить, и палить, и четвертовать, и отрицать, и возводить их в ранг сатаны, но он никогда не поймёт, что такое манго. Он просто не любит кислые яблоки. Вы просто не любите плохое поведение. Вам не нравится, когда вас насилуют. Но это не значит, что вы поняли, что такое «святость». Вот и всё.

И люди, которые не поняли, что такое «святость» противопоставляют её плохому поведению. Отсюда они нуждаются в грешнике. Даже если никакого грешника нет, то они всё равно его придумают в себе самом. Знаете, есть такие преподобные, которые каялись о том, что они плохо каялись, плакали о том, что плохо плакали13, подвизались и видели в себе соринку – «семя тли во мне есть!»14. Ох, как это ужасно! И человек начинает себя бичевать и втаптывать в грязь просто потому что у него блудные помыслы. Так это пройдет, подожди! Вот у меня уже проходит. Всё пройдёт. ☺ Не нужно гнать историю вперёд, не нужно делать из этого какую-то отдельную театральную постановку. Это всего лишь эволюция, это всего лишь биология. Но человеку надо же как-то фундировать понятие «святости». А в «святости», естественно, он ничего не понимает.

Чтобы показать, как эти вещи действительно укоренены, проиллюстрируем это примерами. Нам ведь нужен библейский флёр. ☺

Ап. Иаков – светоч, святой человек, о котором церковная история отзывается только положительно. Вот мы читаем в его послании: «Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братия мои, сему так быть» (Иак.3:10). Но дальше он пишет: «Прелюбодеи и прелюбодейцы! не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога? Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу. Или вы думаете, что напрасно говорит Писание: «до ревности любит дух, живущий в нас»?» (Иак.4:4-5); «Сокрушайтесь, плачьте и рыдайте; смех ваш да обратится в плач, и радость – в печаль» (Иак.4:9); «вы, по своей надменности, тщеславитесь: всякое такое тщеславие есть зло. Итак, кто разумеет делать добро и не делает, тому грех» (Иак.4:16-17); «Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас. Богатство ваше сгнило, и одежды ваши изъедены молью. Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни. Вот, плата, удержанная вами у работников, пожавших поля ваши, вопиет, и вопли жнецов дошли до слуха Господа Саваофа. Вы роскошествовали на земле и наслаждались…» (Иак.5:1-5). Короче, дальше гнев и проклятия. Это же и есть проклятия!

Вопрос: а что вынудило святого человека снизойти до этой ругани, до «богословско-матерных» выражений? Не грехи. Он не был грешен. Не страсти. А сама противопоставленность понятия «Бог» и вторичных явлений, таких как хорошее или плохое поведение. То есть здесь Бог является противником шашлыка, то есть мира, который лежит на пляже, кушает шашлык и запивает пивом. Бог противник этого. Почему? Потому что мы не знаем, что такое Бог. И мы ненавидим богатых, и эту ненависть (антагонизм) выдаем за Бога. Да, мы ненавидим богатых, да, может быть они нагрешили, но почему мы должны говорить, что Бог их накажет? Да потому, что понятие «святость» нуждается в понятии «грешник», и грешник должен быть найден, и мы его накажем. И нам это радостно, потому что понятие «праведника» у нас фундировано, то есть мы его отстояли, мы одержали свою победу.

Вот ещё одна цитата из «Окружного послания» Фотия Константинопольского. Он пишет: «Мужи нечестивые и мерзкие – ведь как только не назвал бы их всякий благочестивый! – мужи, из мрака вынырнувшие, – ибо были они порождением края западного – о, как поведаю о прочем?! – оные, напав на народ новоутверждённый в благочестии и новоустроенный словно молния, или землетрясение, или обильный град, а точнее сказать – как дикий вепрь, подрывая и копытами, и клыками, то есть путём гнусной политики и извращения догматов – до чего дошли в дерзости своей! – разорили, истребив, лозу Господа возлюбленную и новонасаженную… В этом проявили они своё безумие… измыслив в чрезмерной наглости своей новшество, будто Дух Святой исходит не только от Отца, но и от Сына»15.

Конечно, католики заблуждались. Весь этот пафос совершенно необходим! Мы должны признать его не лишним! Если бы он был лишним, мы бы его встретили всего раза три во всём корпусе святоотеческих сочинений. Но вы не сможете указать ни одной книги, где бы не было подобного рода пассажа, потому что понятие «святости» зиждется на антиподе.

Мы видим, что если человек опытно не понял, что такое Бог, то он постоянно должен кого-то осуждать. Осуждает себя, осуждает других и требует постоянного сравнения себя с другими. Потому что, если он перестанет сравнивать себя с другими, он потеряет понятие «святости».

Предположим, меня коснулся Бог, и я наслаждаюсь богообщением. Зачем я должен сравнивать себя с другими? А предположим, что меня не коснулся Бог, и я не знаю, о чём говорят, когда говорят «Бог», тогда я должен постоянно сравнивать себя с другими в свою пользу (или даже в своё поражение, не важно – могу говорить «я худший человек на свете!»), для того, чтобы вывести это понятие.
Дальше эти люди говорят о том, что нам нужен святой человек. Начинается поиск святого человека и процесс его канонизации. Духовностью для бездуховных становится борьба за духовность. Как пел Вячеслав Бутусов: «Здесь мерилом работы считают усталость»16.

В наших святцах читаешь иногда про преподобного, что он так трудился, так трудился, и благочестиво умер. Да, конечно, он трудился, а чего добился? Скажите, он сумел жить в городе и работать в копицентре? Нет. Он ничего не добился, но зато он сильно трудился!

Так вот, для тех, кто не понимает духовность, духовность превращается в борьбу за духовность, в такой «Mein Kampf» за духовность. И, естественно, отсюда выводится идея «сверхчеловека». Кто у нас «сверхчеловек»? Это преподобный. Вот предыдущий докладчик сообщал, что подвижник это не тот, кто делает особенные подвиги. Я не согласен. В православной агиографии подвижник это именно тот, кто делает особенные подвиги и, в общем, человек особенный, даже чудотворец. Даже когда умирает, и то чудотворит. Выведение образа «сверхчеловека» – это такой фашизм или расизм, и когда он выведен, остальные должны чувствовать себя недочеловеками (Untermensch).

Православная традиция в целом очень богатая, в ней есть много чего разного. Но в одном из направлений считается, что каждый православный, уже входя в храм, должен говорить: «Боже, прости меня! Я уже виноват, что дышу». А кто его сделал виноватым? Übermensch («сверхчеловек»), т.е. святой. Он его никогда не видел, но есть понятие о святом. Это понятие бесчеловечно, таких людей не бывает. Но всё равно оно делает человека виноватым. Таким образом, выведение «сверхчеловека» даже в виртуальном пространстве (т.е. в святцах) бросает тень на ныне живущих, на нас с вами, чтобы мы чувствовали эту пропасть между нами и «сверхчеловеками». Что ты там говоришь?! А вот Василий Великий сказал то-то и то-то! Ведь наверняка будет какое-то возражение. А я скажу: кто такой Василий Великий? Почему он лучше меня?.. Да потому что он икона, а ты живой человек. Он у нас уже в другом статусе, а ты в этом. И сам статус живого человека тебя делает не таким – меньшим, виноватым. Ты виноват просто потому, что ты есть, как у Крылова17

Психологические корни оскорбления религиозных чувств

Ещё одним эффектом (или побочным явлением) квазисвятости, с которой связан мейнстрим церковной духовности, является чрезвычайная чувствительность святых к оскорблениям религиозных чувств. Святые остро интересуются публичными домами, оскорбляются блудницами и т.п. Если где-то свадьба, они говорят, что это не надо, что это всё плохо. Так сиди себе! Если ты получил дар богообщения, если ты наслаждаешься Святым Духом, так ты хотя бы должен быть добрее к людям, которые не имеют этого дара. Но вот если ты не имеешь дара Святаго Духа и слегка об этом бессознательно подозреваешь, то для тебя будет крайним оскорблением неуважение людей к твоим трудам по стяжанию Святаго Духа.

Это как в школе: если подросток, считает себя, например, низкорослым, то всякая шутка, направленная против его роста, будет его сильно ранить. А если он считает себя нормальным, то эта шутка – пшик, он не будет оскорблён. И когда святым говорят, что они просто безумцы, их это оскорбляет, потому что они знают, что они делают что-то не так. Когда им говорят: «Зачем вы это делаете? Чего вы этим добиваетесь?» – они считают, что это оскорбление. Только потому они считают это оскорблением и только потому возможна категория «оскорблённые религиозные чувства», потому что религиозные чувства оскорбляются тем, что им намекают на то, о чём они и сами знают. Они не знают, что такое Бог и зачем они это всё делают. Они и сами так думают. Только в момент, когда и сам человек так думает, возможно оскорбление. Если вы скажете, что мой доклад бездарен, меня это не зацепит, я так не думаю. Но если вы скажете что-то, что я и сам подозреваю отчасти, то действительно, это будет ранить сердце. Так работает ситуация с оскорблениями.

Так вот, когда говорят «не сметь», «не оскорблять», «не наводить тень на плетень», как раз это и говорит о том, что братья-имитаторы боятся быть обнаруженными.

Проблема современного считывания древних духовных практик

Почему древние установки не применимы сегодня? Помните, как Христос говорил: «Вы слышали, что сказано древним, а Я говорю вам» (см. Мф.5:33 и другие стихи)… Сегодня примерно так же звучат некоторые речи с некоторых конференций. Почему регулярно происходит это отрицание? Потому что цели и установки древности, даже самые правильные, сегодня не могут считываться как правильные. Потому что существуют языковые миры и языковые понятийные пространства. И то, что в древности означало одно, в современности может означать другое.

Например, чувство вины. В древности оно считалось критерием духовности. Сегодня постоянное чувство вины, обнаруживаемое в нас (может быть бессознательно), уже считается невротической ситуацией. Не надо быть психологом, чтобы подозревать в постоянных извинениях («извините, что я пришёл», «извините, что я сказал», «ой-ой, простите») что-то ненормальное. Мы представляем картинку человека, постоянно в чём-то виноватого, который Богу не может помолиться, чтобы себя не охаять. А может Бог его любит?! Вы хотели бы, чтобы ваши дети подходили к вам и постоянно себя бесчестили? – «Да, мы недостойны! Да, мы уроды! Да, мы никакие!» Но это означает, что с ребёнком что-то не так. Или папа над ним в детстве издевался (чего он не делал) или кто-то его научил вот так обращаться к отцу.

Например, категория «Я». В древности категория «Я» это ролевая функция социума, которая должна отработать свою роль. То есть «Я» это кто? Представитель гильдии, рода, клана, социума, профессии… Не важно. То есть «Я» должен быть тем, кем я себя назвал. Категория «мы» это каста, род, народ, нация, всевозможные социальные формации, идентификаторы, находящиеся на уровне «должен».

Что такое благодать Божия? Вы скажете, что благодать Божия это нечто, что Бог нам даёт, чтобы мы… и дальше идёт многоточие. Вот так понималось в древности.

Сейчас «Я» это самосознание, ощущающее свою невоспринятость. Лично нас никто не воспринимает, воспринимают наши умения, характеристики, поведение, внешность и так далее. Лично до нас не доходит дело, чтобы считать наше «Я». Мы это сумма таких «Я». А понятие «благодать» понимается как синергия или гармония Меня и Другого, имея в виду чувство единого действия, единого порыва.

Даже если в древних текстах будет написано всё правильно, мы не поймём их ещё и потому, что сместилась общая семиотика. Семиотика как система культурных, языковых, любых других знаков.

Древние монахи (честь им и хвала) жили в культурном обществе, в котором всё было символично. Еда была символична, одежда была символична, праздники, танцы, всё имело свою символическую наполненность. Куча обрядов на разные ситуации. И монахам достаточно было поменять вектор, чтобы их жизнь превратилась в нормальный социальный антипод. То есть они теперь плохо кушают, что означает, что они не просто плохо кушают или невкусно, а означает их отрицание мира. Они плохо одеваются, что означает, что им не просто неудобно, это означает, что они отрицают регалии, формации, идентификаторы этого мира. Они живут отдельно, т.е. они опять отрицают социум. Их мировоззрение было тем же мировоззрением античности, только с вектором «минус». Так они гармонично противостояли современникам.

Современный монах, когда не доедает, больше похож на диетолога. Одеваясь в какие-то одежды, он больше похож на косплеера (знаете, что такое costume play?), т.е. на тех, кто одевается, например, как я, имитируя из себя древнего мудреца или какого-то монаха V века. Т.е. мы уже сами не понимаем «зачем это? что это?», потому что мы выпали из той системы, против которой когда-то одевались.
Вот современный человек, который отказывается от секса. Молодец. Тебе это не надо. Или тебе это надо, но ты отказываешься. О’кей, это твой выбор. Т.е. это не воспринимается как антипод – не хочешь, так не делай. Сегодня, противостоя миру, мы не имеем символов противостояния миру.

Я просто хочу сказать о том, что мною не отрицается древность. Я говорю: её невозможно считать (прочесть). Даже если мы её считаем, мы её не сможем воспроизвести. В этой культуре это уже не воспроизводится. Поменялась интерпретация, как я уже говорил, не только каких-то слов: «Я», «Мы», «благодать» или «Бог» (Царь царей, Господь господствующих)… После Мартина Хайдеггера Бог уже не вершина иерархии. Все понимают, что Бог является не вершиной метафизической модели, а наоборот – внутренним основанием каждого моделирования.

Несчитываемость молитвы Ефрема Сирина

Итак, поменялись значения переживаний. Я уже говорил про чувство вины. Есть и другие чувства, которые вы сами понимаете иначе. Вот известная молитва Ефрема Сирина, которая почему-то считается вершиной духовной жизни. Там сказано: «Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми…» Святой Ефрем Сирин исходит из ситуации, что праздность порождает какие-то плохие дела, то есть праздность порождает рефлективные действия, моя «обезьяна» получает удовольствие – и это плохо.

Но сегодняшнее понимание праздности полностью противоположно. Именно когда человек чем-то очень занят, он бежит от себя. Когда вы очень заняты, вы превращаетесь не в человека, а в механизм. Например, вы очень сконцентрированно отстреливаете комаров. В этот момент вы не человек, потому что вы не можете думать, с вами невозможно общаться, вы, самое главное, не думаете о себе. Вы очень заняты делом, стоите за станком, пишете диссертацию – вы не человек. В тот момент, когда человек очень сильно занят, он таки «животное».

А вот когда человек свободен, ему не надо ничего делать. В этот момент он может обратиться к Богу без задачи, без того, что ему что-то надо от Бога. Просто обратиться: «Господи, как у Тебя дела?», «как Ты там вообще?» или «как Ты тут?», «как Ты где?», «как Ты?» – безо всякого дела, без повода. Это состояние праздности было бы полезным. Но Ефрем Сирин молится против праздности. И, таким образом, не то, что он ошибается, нет-нет! Я как раз говорю о том, что праздность и занятость поменялись значениями в нашем внутреннем восприятии праздности и праведности.

Далее читаем: «Дух уныния не даждь ми». Опять же современная психология рассказывает о том, что дух уныния происходит из очень многих источников. Уныние может быть вызвано фрустрацией ожиданий, несовпадением самооценки и внешней оценки, и т.п. Обида может быть экзистенциальной необходимостью, как Алёнушка на камне18 депрессует и этим самым рождает умиление у смотрящих. Почему Алёнушка, депрессующая о своём Иванушке, это красиво? Потому что в нас есть такой код. Дети, когда грустят или плачут повышаются в цене. Если до того мы говорили ребёнку «не дам конфетку», то стоит ему наступить на гвоздь – мы ему уже даём конфетку. Цена обиженного ребёнка выше, чем необиженного. И наша самооценка растёт от того, что мы оказываемся в ситуации обиженности. Отсюда человек может впадать регулярно в уныние (особенно часто это делают люди творческие) для того, чтобы хоть немного завысить себе самооценку в собственных глазах. И когда наш святой говорит «дух уныния не даждь ми», мы вообще не знаем, собственно говоря, о чём он молится.

«Даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего». Конечно, модель, может быть, когда-то была рабочей. Но представьте себе: чтобы не осуждать брата, я должен видеть свои прегрешения. На что это меня обрекает? На то, чтобы я постоянно искал в себе прегрешения. А если я найду в себе прегрешений меньше, чем у моего брата? Я, например, только завидую, а он ещё и колёса спускает тем, у кого машины лучше. Как же его не осуждать? Вот я сдерживаюсь, а он – нет. А если у меня вообще другие грехи, чем у брата? Тогда я всё равно буду его осуждать. Т.е. то, что предлагает преп. Ефрем – это нерабочая модель. В этой ситуации я обречён смотреть не на брата (глазами Господа Бога), а на самого себя. Т.е. чтобы полюбить брата, я должен унизить себя, втоптать в грязь. Получается это не любовь к брату, а игра на контрастах.

Если нормально одетый человек зайдёт в бригаду ассенизаторов, он кажется чистеньким. Просто на контрасте. И брат вам покажется хорошим от того, как низко вы себя цените. Это иллюзия, самообман. Конечно, вы будете любить брата, потому что вы унизили себя.

И последнее, «методика» из молитвы Ефрема Сирина обрекает нас на постоянное сравнение с другими. То есть я подхожу к брату и начинаю себя с ним сравнивать. Но любить это значит не сравнивать, любить это просто любить.

Проблема традиционной системы покаяния

Т.е. вы видите, оно не работает. Не потому, что оно плохое, а потому, что мы поменяли оценки наших переживаний.

Вы знаете, есть такая фраза «я согрешил». Не подумайте, что я деконструирую все фразы, просто сегодня она понимается странно. «Я согрешил» представляется, что было некое «Я» – чистый белый кружок, в который накапали кляксы: одна клякса, вторая, двадцать пять, сто клякс. «Я согрешил» расположено якобы в квазихронологии и вопиет к тому, чтобы мы взяли это «Я» и вернулись к той ситуации, когда было «Я», но не было «согрешил». А такой ситуации нет! Поэтому, когда человек говорит «я согрешил», создаётся впечатление, что существовал когда-то этот человек, который не согрешил, но такого человека нет. Не потому что он постоянно грешит, а потому что в понятие «Я» включено то, что он называет «грех».

Это как корова, кающаюся в том, что она быдло! Как свинья, рыдающая о своём свинстве, скажет: «О, избави меня от моего свинства!» Что значит «меня»? Она не может каятся в том, что она есть.

Современная система покаяния, заимствованная нами у таких еретиков как манихеи, представляет такое чистое «Я» (tabula rasa19), которое загажено, и мы должны эту загаженность убрать и вернуться к первичной какой-то чистоте и т.д.

Кстати, в этом контексте сильно кающийся неприступен для Бога.

Как мы должны поступать с грехом?.. Если мы не имеем право произносить «я согрешил», тогда что мы должны произносить? Мы должны произносить: «Господи, а что это было? Это была моя «обезьяна», её нужды или это был мой выбор? Может быть, так было надо или так было не надо?» То есть надо постоянно ставить ситуацию под вопрос. Тогда мы будем открыты к тому, чтобы принять себя как мы есть – принять свою внутреннюю «обезьяну», т.е. наши эволюционные компоненты как условие жизни.

Человек, который сильно кается пред Богом, он наименее духовный из всех. Почему? Потому что он точно знает, где он согрешил, и он точно знает, что нужно делать – нужно каяться. И поэтому, если бы Бог хотел бы ему что-то открыть, то Богу не удалось бы в этот момент что-то открыть, потому что этот человек полностью убеждён в том, что он знает всё. Он «супер-убеждён». Он закрыт для Бога.

Необходимость переворота (перезагрузки) сознания: «правило жарящегося пирожка»

Представьте себе, что мы жарим пирожки, и пирожки обрели, приняли православие. И вот пирожок жарится на одном боку. Он точно знает, что жариться на этом боку правильно и это свято. Но приходит время, когда его нужно перевернуть на другой бок. А он не даётся, он уже горит, терпит, но не даёт перевернуть себя, т.е. перевернуть себе сознание. Для жарящегося пирожка это поворот на 180 градусов. А представьте себе, что в нашей духовной жизни переворот на 180 градусов запланирован. Как у апостолов. Они же несколько раз уверовали в Бога: и уверовали, и снова уверовали… Христос делает несколько оборотов сознания у апостолов. Вначале они поверили в Него как в Мессию, потом они поняли, что Он не очень-то Мессия20 и т.д.

А что, если в нашей духовной жизни запланирован переворот или два переворота? Но покаянная традиция это герметично закрытая традиция, и она не даёт человеку сделать следующий шаг.

«Бог есть любовь»: трудности современного считывания

Теперь возьмём известную фразу «Бог есть любовь». Эта фраза понимается традицией, которую я критикую, как тоталитарное явление. Почему «тоталитарное»?

Бог требует, чтобы Его любили. Тех же, кто Его не будут любить, Он сожжёт в огне неугасимом и т.д. Это любовь, с которой невозможно не считаться.

Любовь Божия такова, что процентное соотношение спасаемых/не спасаемых где-то 50 на 50. Это в лучшем случае. Если почитать Иоанна Златоуста «Шесть слов о священстве», то там вообще слёзы, слёзы градом. И святые отцы очень часто сталкивались с необходимостью объяснить: почему я, человек, который не так уж и любовь, мог бы помиловать этих всех грешников, а вот Бог по идее половину из этого зала уж точно пошлёт в ад.

Как понимается любовь сегодня? Антропоцентрически. Любить означает видеть тебя конкретно. Не просто женщину, не просто мужчину, как пел один товарищ: «Ах, какая женщина! Мне б такую!» Примерно такую. Т.е. ему нужны параметры. А настоящая любовь мыслит «корпускулярно». Именно ты. Именно тебя я люблю, не твоё тело, не твой даже характер, не твои данные, а именно тебя.

Бог любит именно нас. И это даёт нам ответ на то, почему существую именно я. Существует много православных священников. А почему существую именно я? Потому что Бог любит не просто священников, не просто православных, не просто кучерявых, а именно меня. Вот, что такое «Бог есть любовь». И эта любовь не тоталитарна. Она любит Гитлера, она любит Сталина, она любит Рубского. Она любит всех. Каждый рассматривается Богом как уникальная своеобразная система.

А мы мыслим с вами стереотипично. У нас, знаете ли, слово «любовь» это чувство. Меня иногда спрашивают: «Бог есть любовь» – это что, чувство? Нет, Бог это не чувство. Вот у нас – это чувство. У нас такое чувство, что если мы любим, а человек этот умер, то мы другого человека любим. Любили «бога» одного, а потом другого. Т.е. наш поток любви в большинстве случаев первичнее, чем объект любви.

В семейных парах это так. Человек любил свою жену. Развелись. Берёт себе другую жену. И во втором браке появляются всё те же шуточки, всё те же ласковые слова, всё те же обряды и т.д. Человеку важно направить поток своих прекрасных эмоций. Это называется «любит».

Так мы понимаем любовь. Потому слова «Бог есть любовь» считываются с огромным трудом.

Пути выхода из кризиса духовности

Теперь вторая часть доклада – «Что нам делать?». Мы поняли, как поступать неправильно, и, допустим, согласились с этим. Как же нам поступать правильно?

Первый пункт. Нужно отказаться от идеи иерархии («лестницы») и признать, что духовный путь не выглядит как восхождение или как снисхождение, а как палитра художника. Можно ткнуть в оранжевый цвет, фиолетовый, чёрный, зелёный, и при этом не существует восхождения, а существует перемена стиля, перемена модуса. Почему это так важно? Потому что у нас в православии заложен такой троянский конь – сначала нам говорят, что есть такая «лествица духовной жизни», а потом говорят, что тот, кто считает себя на второй ступеньке, а других на первой, он не прав. Поэтому мы, по своему глубочайшему смирению, никогда не можем решиться на третью ступеньку, потому что признаться себе в этом уже нечестиво. Получается парадокс. Чтобы возрасти духовно, нужно не возрастать духовно, нужно бояться это делать.

Это всё не то. Надо воспринимать палитру религиозной жизни исключительно как стилистику. Ты в этом стиле, ты слушаешь музыку регги, ты – джаз, ты – шансон. Это моменты, которые каждого по-своему удовлетворяют. Духовная жизнь должна быть разнообразной. Но она не должна мыслиться как верх и низ, как высшая и низшая ступень – духовные отцы высоко, а мы – внизу. Нет. Просто, они – так, а мы – иначе.

Второй пункт. Нужно одобрить все существующие формулы восприятия жизни и варианты богообщения, то есть убрать бинарные оппозиции, которые порождали как идею прогресса (то есть унижение предыдущей позиции перед последующей), так и идею неизменности (то есть это против той же идеи прогресса, только уже как зла).

Третий пункт. Нужно высвободить молитву от диктата эмоционального подтекста.

Почему нам с вами трудно молиться? Не потому что Бог трудный, а потому что тексты молитв (да и любые тексты) имеют под собой эмоциональный контекст. Т.е. они подразумевают какую-то сильную эмоцию. Мы берём некий текст «пред Тобою на коленях слёзно прошу…» Но у нас сейчас нет таких эмоций! Мы искренне пытаемся породить в себе эти эмоции, по-быстрому, потому что дальше идёт следующая молитва, но уже радостная. Именно так людей сводят с ума – через резкие перемены. И от того, что мы не справляемся ни с молитвенной задачей, ни с эмоциональным фоном молитвы, от этого молитва становится для нас сложной, мы становимся противниками молитвы, мы не хотим молиться и отходим от молитвы.

А между тем доверие эмоциям, таким как покаяние, возмущение, восхищение, не должно для нас быть ценным. Есть у тебя эмоция – хорошо. Скажи: «Господи, слава Тебе! Аллилуйя! Я люблю Тебя и всех!» Нет такой эмоции? Ну, так и нет. Какая разница! Эмоция – не человек. Эмоция вызывается алкоголем, курением, раздражением слизистых. Эмоция – наше «животное». И если я ценю себя за то, что я эмоционально покаянен или строг к себе, то я ценю свою «обезьяну» за то, что у неё есть правая рука. Но у неё есть и левая! Это наша «обезьяна» кается. Это наше «животное» содрогается.

В конце концов, эмоциональный поток будет крутиться и без нас. Вот мы с вами умрём, но кто-то другой будет возмущаться, влюбляться, негодовать, осуждать, радоваться, дружить. Эти эмоции существуют не по поводу нас. Мы просто брошены щепками в водоворот. И мы должны видеть себя, а не наши эмоции, и не оценивать себя по эмоциям.

Поэтому наша молитва должна быть не эмоциональной (не в том плане, что мы должны сушить эмоции – они ничего не стоят, поэтому нечего их и сушить). Молитва не должна обращать внимание на эмоциональный фон…

В Писании мы можем найти следующие строки. «Всякая трава как жизнь человеческая»21, – говорит псалмопевец. И Исаия говорит, что «всякая плоть – трава и вся красота её – как цвет полевой»22.

То есть человек должен понимать, что он вовлечён в биологию и наследует все её комплексы жизни. Как цветок расцветает, так и человек расцветает, как трава увядает, так и человек увядает. И не нужно одно в себе ценить, а другое не ценить. И говорить «я хорошо молюсь», «я плохо молюсь». Молитва должна быть совершенно независимой от эмоционального фона, чтобы мы не продуцировали эмоций.

Если мы не поймём этого пункта, то мы с вами так или иначе будем направлены против Бога. Почему? Потому что эмоциональный труд будет полагать нас в ситуацию постоянного несоответствия тому, что мы говорим. Мы будем постоянные лжецы пред Богом. За это мы будем ненавидеть Бога или ненавидеть себя. Ситуация лжи всегда обрекает на то, что надо кого-то обвинять. Если я вру, значит, я виноват, а если Бог виноват в том, что я вру, значит, Бог виноват. И не может эта ситуация разрешиться положительно.

У святых она разрешается в том, что они себя гнобят. У несвятых (простых) – в том, что они Бога ругают. И это всё лишь потому, что молитва требует эмоций.

Нужно освободить молитву от эмоций, т.к. если мы свяжем молитву с эмоциональностью, то молитва потребует под себя много времени и отдельных состояний, и мы, так или иначе, будем воспринимать богообщение как отдельное занятие. Вот я не могу сейчас молиться, нужно отдельное помещение, отдельное состояние: «Подождите, мне надо настроиться! У меня же нет сейчас ни хвалы, ни покаяния, ни трезвения, ни самоотречения, ничего нет! Я не готов». Возводятся храмовые комплексы для того, чтобы обеспечить человека молитвой. Она стала настолько громоздкой, что занимает целые «гектары земли».

Если человек высвободится от эмоционального давления, он сможет молиться всегда и везде. И делать это нужно так…

Четвёртый пункт. Пунктирная молитва.

Что такое пунктирная молитва? Это когда человек примерно два раза в час по две-три секунды молится молитвой-репликой. Молитва-реплика звучит так: «Господи, вот я иду по коридору», «Господи, вот я кушаю», «Господи, вот я волнуюсь», «Господи, я негодую», «Господи, я радуюсь», «Господи, мне скучно».

Короче, мы реферируем, т.е. относим себя к Богу каждый раз как пеленговая радиостанция. Мы постоянно говорим Богу «вот я, Господи». И не важно, что я делаю. Я просто говорю, что я сейчас делаю. И это избавит нас от необходимости имитировать эмоции, искусственно рождать их в себе. Неважно, в какой я эмоции. Если я нахожу себя в эмоции, я говорю: «Господи, мне так классно сейчас! Или – мне так хорошо! Или – мне так плохо!» Не важно, что я скажу. Важно то, что это разворачивает человека к Богу. Он за целый день, например, за 12 часов активности, помолился двадцать четыре раза. Я уверен, что многие из вас так не молятся. Обычно все ждут вечера, чтоб там собраться «во едино существо» и, уже желая спать, и думая бессознательно (а ведь Бог слышит наше бессознательное): «Когда же всё закончится…» Чтобы этого не было, мы молимся пунктирной молитвой.

Пятый пункт. Сигнализируя Богу о своих состояниях, мы увидим движение наших страстей, эмоций, настроений, увидим то, что они исходят от наших зоологических потребностей.

Пунктирная молитва выявит нам нашу эмоциональную жизнь, как жизнь «животного». Мы будем видеть, как мы живём, мы будем наблюдать за своими реакциями, не оценивая их как положительные и отрицательные. Все наши симпатии и антипатии это очень животные вещи. Не нужно о них думать больше, чем они есть.

Вот мы хотим понравиться, но не понравились, и нам что-то грустно, досадно, стыдно. Что произошло? Грех? Не грех? Конечно, нет! Посмотрите на это в мире животных: две птички танцуют, дамочка выбирает одного, второй идёт в этих же самых эмоциях. Что тут говорить? Это зоология, это «в мире животных». И для нас это станет очевидным. В это не надо будет верить, вы просто увидите, как это происходит.

И мы обретём рецепт спокойной совести, заключающейся в следующем: все наши дела и подвиги это всего лишь жалкое осуществление наших зоологических потребностей или не осуществление. Когда обычный человек думает о своих грехах, он считает, что вот он съел хотдог в посту, а значит «сатана радуется, бесы ликуют, Бог гневается, небеса сотрясаются…» На самом деле это просто «животное» не вовремя удовлетворилось. Это всего лишь желудок, кишка, и всё. Больше ничего не произошло. А когда он, бедненький, помог бабушке перейти через дорогу, он считает, что «ангелы ликуют, Бог уже готовит небесную награду и Церковь вся торжествующе торжествует». Но ничего не произошло. Ни там, ни там. Просто ничего. Это биология. А вот где «ты», ещё поискать надо! Может быть, тебя и нет. Может быть, ты так всю жизнь и увлекаешься тем, что думаешь, как ты сегодня сделал доброе дело, вчера – плохое и т.д. То есть мы судим о себе настолько внешне, что диву иногда даёшься. Получается, что люди вообще себя не знают.

Шестой пункт. Осознание своей «животности» должно быть нами не осуждено (может быть вы подумали, что я осуждаю «обезьяну» в нас?), но воспринято как дар коммуникации.

Почему мы видим друг друга? Потому что мы телесны. И поэтому Бог стал человеком, чтобы коммуницировать с людьми, чтобы есть с ними и пить. Что для Бога было самое главное? Выпить и закусить. ☺ Т.е. Он постоянно, даже после воскресения, устраивал трапезы, чтобы посидеть вместе, поговорить. Он хотел быть среди нас. Он сказал, что где двое или трое, там Я посреди вас7 Он хотел подчеркнуть вот эту порцию отношений, поэтому стал человеком, чтобы коммуницировать. Поэтому мирись с соперником, дружи с соперником, пока ты ещё на пути23, люби соперника, пока он живой. ☺ Это дар коммуникации. Вот для чего нам дано тело, и для чего мы это ощущаем. Это некая «тележка», на которой мы можем подъехать друг к другу поближе.

Седьмой пункт. Приятие всего происходящего с точки зрения Бога и приятие Бога как брата в деле мировосприятия.

Бог воспринимает мир вместе с нами. Бог – наш брат в том смысле, что, когда мы смотрим на мир, тогда и Он смотрит вместе с нами. У Него наша жизнь. Он прильнул к нам и живёт вместе с нами…

Он не судит мир сверху. Вот, человек пришёл к начальнику просить повышения зарплаты. Начальник его послал лесом. Где в этой ситуации Бог? Если здесь Бог над ситуацией, значит, Бог осудил или начальника, или человека, который просил надбавки к зарплате. Если же Бог выступает в качестве компонента субъективности, то есть человек воспринимает ситуацию вместе с Богом, то он может сказать: «Господи, ну, такой сегодня у нас день, вот так вот мы и живём».

Важное дополнение к 4-му пункту (пунктирная молитва). Молитвенный труд предполагает фокусирование внимания, напряжение мысли. Нам нужно украсть кусок интеллекта и выделить его на молитву. Так происходит при обычной молитве «непосвящённых», а у нас, у «посвящённых», должно быть иначе. ☺

Молитва должна находиться между интеллектуальными блоками напряжения. Мы как мыслим? Психологи говорят, что человек может напрягаться только 45 секунд. Потом ему нужно немножко расслабиться, а потом он опять напрягается. Т.е. мы мыслим такими импульсами или усилиями. И молитва между ними не должна вытеснять интеллектуальную задачу. Например, вы пишете статью, вы читаете книгу, вы устали. И в тот момент, когда вы релаксируете, когда «провисает» ваше напряжение, тогда нужно молиться, чтобы молитва ассоциировалась с отдыхом интеллекта, с некоторым высвобождением от нагрузки. Ибо иго Моё благо, и бремя Моё легко (Мф.11:30). Все мысли ап. Павла о свободе здесь осуществляются.

Мы полюбим молитву только тогда, когда она не будет связана с категорией труда. Когда она будет связана с категорией труда, тогда мы встретимся с людьми, которые говорят: «Он великий подвижник, он молится пять часов в день!» А что, это так неприятно, да? Это что? Что это за явление, когда человек общается с Богом и это вменяет себе в праведность?! Другие, более того, вменяют себе это в труд! Считают это обязанностью и подвигом! Да вы с женой так не разговариваете! «А вы знаете, я сегодня молился, общался с Ним!» Это же как нужно всё извратить, чтобы богообщение превратить в труд, подвиг и так далее!

Естественно, те, кто не могут общаться с Богом, превратили для себя это в чувство вины из-за того, что они НЕ делают этого.

С другой стороны, пунктирная молитва находится между блоками напряжения. Мы полюбим молитву, потому что она не сопряжена для нас с дополнительным напряжением.

Вопросы после доклада

Президиум: Во время докладов мы должны помнить об ответственности. Если мы слышим что-то, с чем мы не согласны или хотим что-то уточнить, или представить какие-то собственные аргументы, то обязательно должны это сделать. А то, если мы никак себя проявлять не будем, то это будет свидетельствовать о том, что мы принимаем заключительный итоговый документ, который будет составляться после нашей конференции, куда войдут все тезисы, в том числе отца Вячеслава, которые он сейчас перечислял. И вы, как согласные с ними, должны будете подписать этот документ и представить нашему владыке, епископам, как методичку о миссионерской деятельности, о проповеди, о святости в миру и т.д. Это я всё говорю к тому, чтобы побудить вас к тому, чтобы вы себя проявляли, если с чем-то не согласны.

Притча о Страшном суде – подрыв традиционной религиозности

Собеседник А: Притча о Страшном суде. Как Вы соотносите её с вашим отношением «вера – дела», когда в притче сказано только про дела?

Притча о Страшном суде – это постмодерная фрустрация всех идентификаторов святости. Т.е. то, на что надеялись иудеи, что религиозность есть фактор, влияющий на спасение, у Христа в притче превратилось в то, что религиозность скорее отрицательный фактор или, по крайней мере, не является идентификатором. А идентификатором являются какие-то бытовые, совершенно незначащие вещи. Это всё равно как если бы я сказал, что спасутся те, кто хорошо причёсывался по утрам, например. А вы скажете: «А как же подвижники, а как же религиозники?» – «А вот, не знаю. Они идут лесом».

Вот примерно такая притча. И поэтому она не может отвечать на вопрос, кто спасётся. Она как раз подрывает саму ситуацию, когда у нас есть критерии спасения.

Собеседник А: Вера – дела? Вера – дела?

Там нет идеи дел, потому что за дела там принимается то, что не считается делом: пойти навестить, дать кружку холодной воды. Для нас сегодня это безусловно подвиги, но в те времена в восточном народе это вообще не считалось за доброе дело. И поэтому Христос говорит: «Вот за это и будете спасены. А все, кто проповедовали, уповали, вся эта религиозная клика слышит: «Отойдите, Я не знаю вас» (ср. Мф.25:41). Вот в этом весь, так сказать, перфоманс этой притчи. Если кратко.

Пояснение гностического принципа первохристиан

Собеседник В: В вашей первой части доклада Вы сказали, что выступаете за гностический характер Церкви, т.е. элитарный такой кружочек, который мог бы постичь вот эти вещи. Тем самым Вы предлагаете как бы очистить людей от всего этого профанного. И здесь я не согласен…

Я тоже.

Собеседник В: Я думаю, что человек – не моночеловек, он – многополярный, и может вполне себе вырасти и стать совершенно другим. И если пользоваться таким гностически методом, то, по сути, он уже на входе сразу бы отсекался. Я протестую против этого подхода. И считаю, что у Христа были ученики не только именованные, но и неименованные, которые поняли гораздо лучше, чем те, которые были рядом с Ним. Пример: та женщина, которая отёрла волосами Ему ноги, потому что приготовила Его к погребению. Никто не понял, а она единственная, кто поняла. И она неименованная. Есть ещё персонажи, которые не сопровождают Христа, тоже неименованы, но тем не менее они не только Его поняли, но и последовали за Ним. Это говорит о том, что кружок был не только 11-12 человек, но гораздо больше.

Я кратко отвечу. Элитарный кружок – это то, что мы знаем о гностическом II веке. II век гностиков, когда их гностицизм вырождался и допустил в себя идею противопоставленности. Это чистый оксюморон, когда гностик противопоставляет себя другим. Истинный гностик, первохристианин, о котором мы мало что знаем и выводим из проповеди Иисуса и апостолов, он в том-то и гностик, что он не видит смысла противопоставлять рыжих чёрным. Он не видит смысла в противопоставлении. Если бы мы были христианами гностического принципа первого века, мы бы не видели смысла в противопоставлении себя другим и создании отдельной гильдии.

А то, что Вы критикуете, я тоже критикую. Тот гностицизм, который известен нам по сочинениям Иринея Лионского, безусловно, достоин всякой критики, потому что они использовали принцип противопоставления. Они уже не настоящие гностики – их знание не освобождает их от противопоставленности.

Можно ли правильно интерпретировать догму «вера без дел мертва»?

Собеседник Г: У меня вопрос про слова ап. Иакова «вера без дел мертва». Парадокс возникает в том случае, если рассматривать позицию внутреннюю и внешнюю. Т.е. когда дело понимается только как внешнее делание. Но парадокса нет никакого: вера без внутреннего делания мертва.

Почитайте ап. Иакова. Там имеются в виду внешние дела. Что если придёт к тебе друг и скажет: «обогрей меня и накорми», а ты скажешь: «нет». Там имеются в виду исключительно внешние дела. Т.е. там это девальвация вообще духовной жизни, это некий атеизм в христианстве. Безусловно, это манифестация материализма. Если бы ап. Иаков сказал бы: «духовное делание делает все остальные дела неважными». Я могу сказать, что вот Катя – она крестилась, и что она сегодня полезного сделала? Ничего. Нет в ней Духа Святаго. Но мы скажем, что в ней, внутри произошло такое, что невозможно пересказывать. И не надо делать нам её полезной. Вот, я – духовный человек, а ап. Иаков – нет. ☺ Он не понимает этого. Или, по крайней мере, он проповедует аудитории, которая этого не понимает. Мы не знаем, то ли автор девальвирует христианство ради своей паствы, то ли он сам такой. Мы не можем судить об этом. Мы не имеем другого текста. Вот в Послании к Евреям написано, что вам надо молоко, что вам ещё рано есть твердую пищу… и прочее (см. Евр.5:12-14). Т.е. видно, что у автора есть два уровня рассуждения.

Возможно ли апостолов перевести на язык современности?

Собеседник Д: Отец Вячеслав, в средневековом Китае существовала философская школа, которая называлась «исправление имён»24. Вы говорили о семиотике, о понимании терминов, дефиниций апостольского века, и что мы их не понимаем. Может быть, стоит попробовать в каких-то лекциях, в каком-то направлении просвещения сделать доступной для нашего языка и нашего понимания эту семиотику апостольского века? Как Вам кажется?

Хорошее предложение, но это вчерашний день. Есть такая замечательная книга Славой Жижека «Кукла и карлик»25. Славой Жижек – неофрейдист, марксист, атеист, очень известный и грамотный философ – в этой книге, анализируя христианство, приходит к тому, что христианство это модус атеизма. Конечно же, это неправильно. Но если мы сегодня поймём все термины, которыми оперировало христианство, то мы увидим, что мы их потому специально не понимаем и делаем вид, что не можем понять, что когда мы узнаем, что же означают эти слова, у нас тоже возникнет представление, что это атеисты. И не случайно первохристиан обвиняли в атеизме, потому что сами христиане были настолько неряшливы в словах (и их неуравновешенность в терминологии естественна, потому что тогда рождалась новая традиция – это вам не каппадокийский синтез IV века, это только первые шаги), что грамотный анализ их терминологии скорее даст неправильный ответ. Например, ответ Славой Жижека, что это атеисты. Но они вовсе не атеисты.

Если мы сегодня возьмём понятие «благодать», то мы его распознаем как магическое. Но на самом деле это закрытое понятие. Мы не знаем, что означало это понятие в том континууме.

Разгерметизировать первохристианство можно, но это довольно-таки сложная работа и бессмысленная, потому что, оказавшись разгерметизированными, первохристиане предстанут пред нами как я не знаю что… Вот Лютеру показалось, что это то, что он сделал, т.е. протестантизм. Он ведь, как доктор наук, тоже исследовал первохристианство. Нам может показаться это или протестантизмом, или харизматизмом, или атеизмом, и мы не примем результатов наших исследований. Вот мой ответ. Даже если он неправильный, я так думаю.

  1. Здесь речь идёт не о гностических сектах II века (Василид, Керинф, Маркион, Валентин и др.), которые представляют собой декаданс гностического принципа.[]
  2. Они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют (Мф.13:13).[]
  3. Итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет (Мф.25:28-29).[]
  4. «Постулат» раннехристианского писателя Тертуллиана (155/165 – 220/240): «Душа по природе христианка» (Anima naturaliter christiana). Цитата из «Апологетик», 17, 6: «О свидетельство души, по природе христианки!»
    При этом Тертуллиан также писал: «Ты [душа,] сколько я знаю, не христианка: ведь душа обыкновенно становится христианкой, а не рождается ею» (О свидетельстве души, 1).
    См. также пояснение в главке «Бог» доклада «Cхема духовной жизни».[]
  5. Впрочем, помазание, которое вы получили от Него, в вас пребывает, и вы не имеете нужды, чтобы кто учил вас; но как самое сие помазание учит вас всему, и оно истинно и неложно, то, чему оно научило вас, в том пребывайте (1Ин.2:27).
    У пророков написано: и будут все научены Богом. Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне (Ин.6:45).[]
  6. Твёрдая пища – для взрослых, ведь их чувства на опыте научились отличать добро от зла» (Евр.5:14). (Послания апостолов / пер. и коммент. А. С. Десницкого. – М., 2021, с. 263)[]
  7. Ибо, где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них (Мф.18:20).[][]
  8. Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел» (Ин.15:18). Я передал им слово Твоё; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира (Ин.17:14).[]
  9. Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Моё слово соблюдали, будут соблюдать и ваше (Ин.15:20).[]
  10. Не бойся, малое стадо! ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство» (Лк.12:32).[]
  11. Скажет кто-нибудь: «ты имеешь веру, а я имею дела»: покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих… Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва (Иак.2:18,26).[]
  12. Увидев же Иоанн многих фарисеев и саддукеев, идущих к нему креститься, сказал им: порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева? сотворите же достойный плод покаяния (Мф.3:7-8).[]
  13. «Поистине, я не знаю, положил ли я хоть начало покаянию» (Об Авве Сисое.12 // Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. СТСЛ, 1993. С.174). См. https://azbyka.ru/otechnik/Zhitija_svjatykh/sinaksar-sostavlennyj-afonskim-ieromonahom-makariem-iz-obiteli-simonopetra-tom-6/6_1#note89)
    Преп. Симеон Новый Богослов: «Святые оплакивали свои добродетели как грехи».[]
  14. Молитва 2-я, святого Антиоха, ко Господу нашему Иисусу Христу: «Иисусе, добрый Пастырю Твоих овец, не предаждь мене крамоле змиине, и желанию сатанину не остави мене, яко семя тли во мне есть…» (Православный молитвослов)[]
  15. Окружное послание св. Фотия, Патриарха Константинопольского, к Восточным Архиерейским Престолам, а именно – к Александрийскому и прочая, в коем речь идёт об отрешении некоторых глав и о том, что не следует говорить об исхождении Святого Духа «от Отца и Сына», но только «от Отца» (867 г.).[]
  16. Строка из песни «Скованные одной цепью» группы Nautilus Pompilius («Наутилус Помпилиус») на стихи Ильи Кормильцева (1984).[]
  17. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать» – строка из басни И. А. Крылова «Волк и Ягнёнок».[]
  18. «Алёнушка» (1881) – картина художника Виктора Васнецова.[]
  19. Tábula rása (с лат. – «чистая доска») – латинское крылатое выражение, которое используют для обозначения гносеологического тезиса о том, что отдельный человеческий индивид рождается без врождённого или встроенного умственного содержания, то есть чистым, его ресурс знаний полностью строится из опыта и чувственного восприятия внешнего мира.[]
  20. См. статью «Иисус не Машиах»[]
  21. Ничтожны годы людские; быстро увянет жизнь, подобно траве; утром она расцветёт и скоро поникнет, к вечеру осыплется цвет её, пожелтеет она и засохнет (Пс.89:6). (Перевод Е. Н. Бируковой и И. Н. Бирукова, 1975-1985)[]
  22. Голос говорит: возвещай! И сказал: что мне возвещать? Всякая плоть – трава, и вся красота её – как цвет полевой (Ис.40:6).[]
  23. Мирись с соперником твоим скорее, пока ты ещё на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу (Мф.5:25).[]
  24. Исправление имён ((чжэнмин, кит. 正名) – одна из центральных концепций конфуцианской философии, объединяющая принципы гносеологии и аксиологии. Чжэнмин – это императив, утверждающий необходимость правильно выстраивать понятия (мин 名) ради того, чтобы с их помощью самосовершенствоваться и управлять государством.[]
  25. Славой Жижек (р. 1949) – словенский культуролог и социальный философ фрейдомарксистского толка, автор книги «Кукла и карлик. Христианство между ересью и бунтом» (2002).[]
Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Оглавление
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x