Поиск

Евхаристия. Часть 2: литургические заметки

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

Пение, музыка и колокольный звон

Мне хочется рассмотреть Литургию в общем контексте и сказать о главном. Первое, что бросается в глаза человека, зашедшего в православный храм, это то, что Литургия поётся. Пение молитв пришло к нам когда-то из иудейской практики. Молитвы и Тору иудеи распевают до сих пор. Иногда читают речитативом, как какой-то рэп, при этом раскачивая головой. Мусульмане тоже не просто проговаривают свои молитвы, но распевают их. В продолжение этой традиции православное богослужение также содержит очень много именно музыкального элемента – песнопений. Западная Церковь шагнула ещё дальше – ввела в службу инструменты, например, орган, в Африке – барабан и т.д. В нашей церковной традиции, кажется, нашлось место только колоколам.

Кстати, два слова о колокольном звоне. Он служит не только, чтобы созывать народ в церковь, но и для того, чтобы подбодрить тех, кто отсутствует на богослужении. Звонить в колокола принято перед началом Литургии, во время Евхаристического канона и в конце Литургии во время целования Креста. И в это время люди, работающие, например, в поле, поворачиваются к храму и крестятся. Это хорошая традиция, потому что не все могут быть на богослужении, а священник заботился обо всех: кто рядом и кто далеко.

С одной стороны, пение раскрывает тему Литургии и помогает быть на богослужении. С другой стороны, оно делает богослужение искусственным, вычурным и в каком-то смысле закрывает идею простоты и непосредственности в Литургии.

Антиномия восприятия: настроение текстов и их звучание

Начнём с самого очевидного, с чтения Евангелия на Литургии.

В интернете есть аудиоверсия церковно-славянского Евангелия, которое можно слушать онлайн. Там чтец внятно читает текст. Но он читает его «слишком внятно» – как мёртвый человек. Когда он читает: «Возсияй в сердцах наших, Человеколюбче Господи, Твоего Боговедения нетленный свет, и мысленная наши отверзи очи, во евангельских Твоих проповеданий разумение, вложи в нас и блаженных Твоих заповедей страх…» 1, создаётся впечатление, что он читает слова, которые не понимает, поскольку не делает отличия между словом «сердце», словом «свет» и словом «страх». Для него это лишь звуки. Он – как программа Google Translate, которая читает тексты и тоже не реагирует на тональность, на акценты самого текста.

Я хочу указать на амбивалентность. С одной стороны, это правильно, что некто читающий не должен свою страсть, свой пыл или свою апатию переносить на всех. Но, с другой стороны, Евангелие предполагает своё настроение. Скажем, настроение 5-й главы Евангелия от Матфея отличается от настроения 23-й главы, а настроение 28-й главы отличается от настроения 23-й: «На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи, они всё говорят, но сами пальцем не пошевелят» и т.д. А 28-я – это рассказ о Воскресении, о том, как Христос явился ученикам в Галилее и дал им великое поручение. Разве можно читать эти тексты в одной тональности? Нельзя.

Конфликт мелодий, идей и содержания

Молитвы, вошедшие в состав Литургии, созданы глубоко верующими людьми. Вот 1-й антифон: «Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя Имя святое Его». «Вся внутренняя моя» – это, мы бы сказали, все глубины подсознания моего, самое моё «Я». Т.е. это не какие-то приходящие и исчезающие эмоции. Здесь самое «Я» и моя душа испрашивает благословение у Господа. И дальше идёт весь этот антифон.

К сожалению, распевы очень часто погрешают против этой попытки углубиться, подчеркнуть, что не просто «благослови», а именно «всецело, всепредельно благослови, душе моя, Господа». Мы знаем, что сказать «слава Богу» мы можем очень легкомысленно. А на Литургии хочется сказать «слава Богу» гораздо глубже, гораздо интимнее, гораздо правдивее. И вот мы поём это песнопение то в мажоре (в лучшем случае), то в миноре. Прекрасно, если мелодия композитора совпадает с идеей молитвенника, сотворившего текст. Но зачастую получается конфликт между мелодией, идеей и содержанием.

Идея собрания – в молитве, идея молитвы – в познании актуальнейшей для нас реальности, в познании того, что мы не одни – Бог рядом с нами, Бог нас любит, укрепляет, благословляет.

То есть идея обращённости к реальности противоречит идее оперного пения, например. А идея оперного пения в эстетическом наслаждении. В этом смысле в Литургии есть три начала, редко совпадающие друг с другом.

«Я» и/или «мы» перед Богом

Возьмём Херувимскую песнь: «Иже Херувимы тайно образующе и Животворящей Троице трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложим попечение. Яко да Царя всех подымем, Ангельскими невидимо дориносима чинми».

К кому здесь обращение? К людям. А почему священник повернулся к ним спиной? Потому что он сам не знает того, что он это людям должен сказать. Он сам не чувствует текст. Он чувствует ритм богослужения. Он понимает: сейчас мы приближаемся к Евхаристическому канону 2. Вот, что важно. И поэтому Херувимская песнь поётся торжественно, медленно, как будто человек несёт хрустальный поднос с хрустальным бокалом, в который налито что-то драгоценное, и он боится погрешить против этого, чтобы не уронить, не расплескать.

А между тем «Иже херувимы» – это вообще не песня, а возглас, обращённый к народу. Но так как не место сейчас что-то кому-то говорить (кажется, сейчас место подготовиться к Евхаристическому канону), то возглас «Иже херувимы» трансформировался в мистериальную песню. Однако там нет даже обращений к Богу, о Нём говорится в третьем лице. Вот перевод: «Таинственно изображая херувимов и Животворящей Троице трисвятую песнь воспевая, всякое ныне житейское отложим попечение…».

То есть, по идее, диакон или священник говорят людям: мы сейчас духовно хотим быть и будем, как херувимы, подле Бога. Почему именно херувимы? Так как они совсем рядом с Богом. И мы также каким-то таинственным образом подобно херувимам вплотную подошли к Богу. И мы, воспевая Троице эту песнь, должны отложить всякое попечение, т.е. то, чем мы занимались до сих пор.

До сих пор мы пели: «Благослови, душа моя, Господа, прощающего все беззакония твои (т.е. мои), исцеляющего все недуги твои (т.е. мои), окружающего тебя (т.е. меня) милостью и щедротами, исполняющего благие желания твои (т.е. мои)…» Мы молились на «Мирной ектении» о всех и за вся, за хорошую погоду, за объединение церквей… Всё это хорошо. Но вот теперь на входе в Евхаристический канон стоит Херувимская песнь. Это есть как бы херувимский порог, за которым я должен отложить попечение о себе и заняться тем самым первым образом Евхаристии, т.е. обратиться к Богу не как «я», а только как «мы».

Отныне весь Евхаристический канон поётся от имени «мы», а до того – то от «я», то от «мы». То есть до этого Литургия была «складна́я». Хотя мы знаем, что и в целом её структура «складна́я». Так, в Литургии Иоанна Златоуста не все строки принадлежат Златоусту. В этом нет никакой крамо́лы, потому что развитие богослужения предполагает введение ряда изменений. Антифоны, например, составлены не Иоанном Златоустом, но я думаю, он ничего против них не имел бы.

«Вход Евангелия» – начало Литургии

Структурно Литургия начинается с Малого входа или «входа Евангелия». И таким образом, момент торжественного выноса из алтаря Евангелия и его вноса обратно – это начало синагогальной (наставительной) части Литургии. В ветхозаветной синагоге читалось и толковалось Писание. И поэтому собрание первых христиан вокруг трапезы тоже начиналось с чтения Писаний. Начало богослужения отмечено внесением в помещение Евангелия (так как оно не хранилось в том помещении, где собирались христиане) и последующего его чтения. Таким образом, помещение становится священным.

Раньше первым читали Евангелие, а вторым – Апостол. Сейчас вначале – Апостол, а затем – Евангелие. Почему? Потому что сегодня в центре Литургии находится Евхаристический канон, т.е. благодарственный канон. И от этого центра расходятся как бы «круги важности». Евангелие важнее, чем Апостол? Да. Поэтому Евангелие должно быть ближе к центру. Поэтому мы начинаем с чтения Апостола.

Из истории антифонов

1-й и 2-й антифон – это песнопения, которые когда-то пелись по дороге на Литургию. Эти антифоны родились в Константинополе по пути в собор Святой Софии. Некоторые литургисты указывают даже то место (поворот), на котором собрание, идущее в собор, останавливалось и читало молитвы 1-го антифона. Причём между 1-м и 2-м антифоном у нас звучит «паки и паки» (Малая ектения́) именно потому, что когда-то кто-то должен был остановиться, чтобы подождать других. А чтобы просто так не останавливались, читали молитвы.

3-й антифон («Блаженны»): «Во царствии Твоем помяни нас, Господи, егда приидеши во Царствии Твоем…». Я надеюсь, что это песнопение как-то войдёт в наш обиход, и все прихожане будут его подпевать, припевать или петь. Оно очень простое и, действительно, евангельское (слово в слово из Евангелия). В этом смысле оно должно восприниматься глубже, нежели просто 3-й антифон.

Во время пения 3-го антифона диакон (или священник) выносит Евангелие из алтаря, хотя на самом деле оно не должно было ещё там находиться.

Значение Символа веры: вчера и сегодня

Частичное пение Символа веры (каких-то его формул) в больших собраниях зародилось в IV веке. А в VIII веке пение его вошло в чин Литургии уже полностью и постоянно.

Зачем мы поём его сегодня? Неизвестно зачем. Уже в конце первого тысячелетия, а тем более во втором, Символ веры потерял какое бы то ни было значение для христиан. Почему? Потому что для нас это стало банальностью.

Я не говорю, что Символ веры неверен. Но он настолько незыблем и неподсуден, что утерял свою соль. Сейчас Символ веры не разрешает ни малейшей богословской проблемы. И это для многих наилучший вариант.

Тот же вопрос с филиокве 3. Символ веры не отвечает на вопрос, а только ли от Отца исходит Св. Дух. Мы говорим «от Отца исходящаго». И католики с этим согласны. Они просто говорят, что не только от Отца, но и от Сына. Причём мы тоже говорим, что от Сына Св. Дух действительно исходит, но не так, как от Отца. Поэтому Символ веры с филиокве (как у католиков) и без филиокве (как у православных) ничего не может сейчас объяснить. Когда-то объяснял, сейчас – нет. Поэтому эта «песня» остаётся у нас всего лишь как некий щит предков – мемориал, которым уже невозможно пользоваться.

Евхаристический канон. На Литургии нет главных

После Символа веры начинается Евхаристический (благодарственный) канон.

В чине Литургии заметно выделен жрец, но её текст наполнен взаимными благословениями. Здесь нет главных и второстепенных. Здесь есть предстоятель и молящиеся. Причём предстоятель – тоже молящийся. Священник не главнее людей, потому что каждый раз, когда он говорит: «Мир всем», он ждёт, что ему ответят: «И духу твоему». Священник преподаёт благословение: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любы Бога и Отца, и причастие Святаго Духа буди со всеми вами», а все молящиеся благословляют его: «И со духом твоим».

Поэтому, кто главнее на Литургии – нельзя сказать. Просто он – «зачинатель». Как в хоре – кто-то один зачинает песню, а все подхватывают.

В язычестве есть каста жрецов, шаманов, знающих, чем-то отличающихся. В христианстве все равны. «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» (Мк.9:35). «Кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий – как служащий» (Лк.22:26). В этом смысле священник не главнее остальных на Литургии.

Литургия как общее дело благодарения. Евхаристическая молитва

Приближаясь к пику Евхаристического канона, священник говорит: «Горе́ имеим сердца» (т.е. вверх, к Богу, устремим сердца). А потом произносится главное: «Благодарим Господа». Не «благодарю», а «благодарим»!

Достаточно легко поблагодарить Бога от своего лица, а «благодарим» – это сложнее. Тут надо найти наше общее благо, общее дело, общий успех, общую радость, за которые бы мы поблагодарили. А так как общей радости, общего дела, общего успеха, общего блага у нас мало, то, естественно, здесь возникает сложность. Священник произносит благодарственную молитву Богу Отцу:

«благодарим Тя, и Единородного Твоего Сына, и Духа Твоего Святаго, о всех, ихже вемы и ихже не вемы, явленных и неявленных благодеяниих, бывших на нас. Благодарим Тя и о Службе сей, юже от рук наших прияти изволил еси, аще и предстоят Тебе тысящи архангелов и тмы ангелов, Херувими и Серафими, шестокрилатии, многоочитии, возвышающиися, пернатии победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголющее…»

И хор от лица всей Церкви присоединяется к пению ангелов: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф, исполнь небо и земля славы Твоея; осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне, осанна в вышних». В это время священник продолжает благодарить Бога: «С сими и мы блаженными Силами, Владыко Человеколюбче, вопием и глаголем…» и т.д.

Две Литургии: между учёностью и молитвенностью. Какая Литургия лучше?

В богослужении очень много дидактики, она чему-то учит, но нам это не надо. Православное богослужение не потому не воспринимается, что оно на каком-то непонятном языке или оно очень сложное, а просто потому, что оно зачастую полно тем, что нам просто не нужно. Если вы хотите рассказать учение – выйдите, расскажите, как и положено по уставу. Но делать из молитвы поучение – это смешение жанров.

От некоторых литургистов постоянно слышны жалобы: «Наш народ тёмен! Он не понимает службы…» Да он не хочет понимать! И правильно делает! Потому что нельзя нарушать жанр молитвенного «оммм…», который выбрал народ.

Вернёмся и прислушаемся к Евхаристической молитве: «С сими и мы блаженными Силами, Владыко Человеколюбче, вопием и глаголем: Свят еси и Пресвят, Ты и Единородный Твой Сын, и Дух Твой Святый. Свят еси и Пресвят, и великолепна слава Твоя! Иже мир Твой тако возлюбил еси, якоже Сына Твоего Единороднаго дати, да всяк веруяй в Него не погибнет, но имать живот вечный…»

Какой восторженный текст! Это буквально ода. Здесь должно быть, невзирая на грамматику русского языка, по три восклицательных знака после каждого предложения. Помню, наша учительница говорила: «Кто пишет три восклицательных знака, тот дурак». А мне всё равно нравится, когда три восклицательных знака.

Здесь эта восторженная молитва в один момент прерывается. И здесь ставится многоточие, как момент разрыва. И дальше уже другая тональность, другой текст – пересказ евангелия о Тайной вечери): «Иже, пришед и все, еже о нас, смотрение исполнив, в нощь, в нюже предаяшеся, паче же Сам Себе предаяше за мирский живот, приемь хлеб во святыя Своя и пречистыя и непорочныя руки, благодарив и благословив, освятив, преломив, даде святым Своим учеником и апостолом, рек: Приимите, ядите, Сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое, во оставление грехов. Подобне и Чашу по вечери, глаголя: Пийте от нея вси, Сия есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многи изливаемая во оставление грехов».

У нас в семинарии шутили: чем отличается Литургия Василия Великого от Литургии Иоанна Златоуста? Тем, что на Литургии Василия Великого вслух произносится фраза «даде святым Своим учеником и апостолом, рек…» То есть обычно (на Литургии Иоанна Златоуста) священник просто говорит: «Приимите, ядите…» А на Литургии Василия Великого произносится вслух на строку́ больше. Хотя эта фраза содержится и у Иоанна Златоуста, но почему-то там она произносится, а здесь читается тихо шёпотом. Для чего? Чтобы хоть как-то объяснять, чем отличаются эти две Литургии. Потому что народ и священство (священство, в основном) ничего не понимает.

Дело в том, что элемент учительства был тогда, когда все эти молитвы произносились вслух, громко. Кто не знал «Катехизиса», тот просто слушал это якобы обращение к Богу, и мог узнать основы православной веры. В молитвах пересказывается и Ветхий Завет, и заповеди, и многое другое. Но по уставу эти молитвы священник читает про себя, молча.

Очевидно, тайность молитв находится в противоречии с самой идеей Литургии.

Та часть, которая отсутствует в Литургии Иоанна Златоуста, в Литургии Василия Великого имеет исключительно назидательную цель. То есть она бездуховна, Василий просто вставляет кусочек лекции. Поэтому православные люди выбрали Литургию Иоанна Златоуста как наименее говорящую, а наиболее молящуюся.

Странный диалог посреди общей молитвы

Далее по «Служебнику» расписываются действия и речи диакона и священника, как роли в сценарии:

«И диакон убо отлагает рипиду, и приходит близ ко иерею, и покланяются оба трижды пред святою трапезою, молящеся в себе и глаголюще: Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час Апостолом Твоим низпославый, Того, Благий, не отъими от нас, но обнови нас, молящих Ти ся.

Диакон стих: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей.

Паки священник: Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа:

Диакон стих: Не отвержи мене от лица Твоего, и Духа Твоего Святаго не отими от мене.

И паки священник: Господи, иже Пресвятаго Твоего Духа:

Таже главу приклонив диакон, и показуя орарем святый хлеб, глаголет тихим гласом: Благослови, владыко, святый хлеб.

Священник же восклонився, знаменует святый хлеб, глаголя: И сотвори убо Хлеб Сей, Честное Тело Христа Твоего.

Диакон: Аминь.

И паки диакон: Благослови, владыко, святую чашу.

И священник благословляя глаголет: А еже в Чаши сей – Честную Кровь Христа Твоего.

Диакон: Аминь.

И паки диакон, показуя и обоя Святая, глаголет: Благослови, владыко, обоя.

Священник же, благословляя обоя Святая, глаголет: Преложив Духом Твоим Святым.

Диакон: Аминь, аминь, аминь.

И главу подклонив диакон священнику, глаголет: Помяни мя, святый владыко, грешнаго.

Священник же глаголет: Да помянет тя Господь Бог во Царствии Своем всегда, ныне и присно, и во веки веков.

Диакон же рек: Аминь».

И так далее.

Я хочу здесь обратить внимание, что цельный Евхаристический канон, прекрасная молитва, полная восторженного пылкого благодарения, прерывается вот таким странным диалогом. Священник говорит: «Господи… не отъими от нас, но обнови нас, молящих Ти ся». Рядом стоит диакон и говорит: «Сердце чисто созижди во мне, Боже…» Я тут о «нас», а он – «во мне». Потом священник повторяет второй раз, и снова диакон про себя говорит: «Не отвержи мене от лица Твоего». Да кому ты нужен! Мы уже давно молимся вместе! Потом диакон, всё ещё оставаясь эгоистом, продолжает: «Помяни мя, святый владыко, грешнаго». Священник: «Да помянет тя Господь Бог…»

На этом кончается этот приватный диалог, отдельное моление. Но главная линия Евхаристии идёт та, которую прервал диакон своим диалогом.

Диаконы в Церкви: кем были и кем стали

Диакон, похоже, просто забыл, что он давно стал «прапорщиком», на богослужении он не нужен. Диакон должен заботиться о столах, а если у него есть голос артистический, то он может подпевать. Но это не его работа. Диакон не выполняет свои задачи, но делает вид, что он служит. Он не служит, он ничего не совершает, он ни за что не отвечает, у него нет паствы. Он вообще – «не пришей кобыле хвост».

Диаконы в Православной Церкви стали оскорблением самой идеи диаконства. Идея была в том, что среди народа появляются лучшие, самые активные, одарённые люди, способные организовать служение в Церкви, чтобы помочь вдовам, накормить детей, устроить воскресную школу и т.д. Поэтому были не только диаконы, но и диаконисы, потому что женщины тоже бывают деятельные, одарённые. Конечно, когда им пришлось голосить как громовержцам, то женщины-диаконисы отпали за ненадобностью и диаконами ставили только мужчин. Диаконы бросили столы и пошли имитировать богослужение. Диакон стал какой-то ролевой добавкой. Причём эту «добавку» нужно отдельно рукополагать. Но зачем? Зачем голос рукополагать? Тем более после рукоположения голос не появляется ☺.

Я говорю здесь о самой идее диаконства. Она у нас стала даже не хвостом, а копчиком ☺.

 

Связанные лекции

Евхаристия. Часть 1
https://re-orthodox.org/rubskiy/evharistiya-chast-1/

Евхаристия. Часть 3 (ссылка на публикацию ожидается)

Евхаристия 4: Евхаристия постфактум (ссылка на публикацию ожидается)

 

  1. Молитва перед чтением Святаго Евангелия.[]
  2. Евхаристический канон (анафора) – евхаристическая молитва (состоящая из ряда молитвословий), возносимая на Литургии и составляющая её главную часть, во время которой совершается преложение Святых Даров. https://azbyka.ru/kanon-evxaristicheskij[]
  3. Филиокве (лат. Filioque – «и от Сына») – догмат об исхождении Св. Духа от Отца и Сына. Официально филиокве введено Римской Церковью при папе Бенедикте VIII в XI веке. Впервые идею о филиокве высказал блаженный Августин. В VII веке это учение распространилось в Испании, где было принято на Толедском Соборе 589 года.[]
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Алексей
10 дней назад

Таких знаний в семинарии не преподают. Спасибо Отче )

Оглавление
1
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x