Поиск

Евхаристия. Часть 3: конвертация смыслов

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

Основные тезисы

  • Исходный замысел Тайной Вечери не соответствует сегодняшней практике Литургии, которая приняла в себя профанные параметры.
  • Присутствующие в Церкви архаичные (традиционные) признаки «религии-оно» противостоят христианской идее «Встречи с Богом» и вытесняют отношение к Богу как к Личности отношением к «оно» (к свойствам, энергиям, «обожению» и т.д.).
  • Беседа о Хлебе Небесном призывает воспринимать повседневность священной. Христос проводит десакрализацию жертвоприношений (вытеснение знаков кровавости) через сакрализацию бытового общения и вкушения «плоти» хлеба и «крови» виноградных лоз (т.е. знаков не-кровавости), как вкушение Его Самого.
  • Идея очищения «во оставление грехов» – архаика иудаизма и язычества. Самое главное – единство и любовь между людьми. Оно избавляет от грехов, а хлеб и вино – его символы.
  • Отсутствие подлинных знаков единства и доверия делает Причащение не влияющим на созидание Церкви.
  • Евхаристия как воспоминание берёт начало в евангельском «конспекте» Синоптиков, без учёта Воскресения Христова.
  • Причащение Тела и Крови Христовых полагает нас в позицию возможности подлинного единства через Встречу и общение со Христом.

Преамбула. Перед дилеммой подходов к Евхаристии

Самый-самый минимум из того, что было сказано о Евхаристии в двух первых лекциях 1, это то, что к Евхаристии возможны два подхода:

  1. индивидуальный подход, когда человек лично готовится к таинству, причащается, соединяется с Богом и, таким образом, лично освящается;
  2. коллективный подход, когда человек причащается как член Церкви, во имя Церкви и в соединение с другими верующими 2. Этот подход направлен на собирание всех верующих в Церковь, т.е. на их единство в Теле Христовом. Здесь Евхаристия – церквеобразующее таинство.

Однако строго разрешать эту дилемму пониманий Евхаристии, утверждая один подход вопреки другому, наверное, было бы неправильно. Каждый верующий может выбрать то понимание, которое ему ближе. По большому счёту, они оба по-своему духовны.

Как Евхаристия стала мистерией

Христиане изначально воспринимали Литургию экклезиоцентрично, т.е. для них Литургия и таинство Евхаристии были образом и реальностью собирания Церкви, собирания верных. В XX веке об этом на все лады начали говорить русские литургисты и богословы: прот. Александр Шмеман, прот. Николай Афанасьев, Сергей Фудель и др. С другой стороны, у сщмч. Игнатия Богоносца Евхаристия – это собирание Церкви вокруг епископа: «Где будет епископ, там должен быть и народ, так же, как где Иисус Христос, там и кафолическая Церковь» 3; «Только та Евхаристия действительна, которую совершает епископ или тот, кому он поручит её совершение» 4.

Но примерно с IV века экклезиоцентричность отходит на второй и третий план, а на первый выходит теоцентричность. Тогда Евхаристия становится похожей на языческие мистерии, которые издревле были распространены у египтян, греков, критян и проч.

Из чего состоят языческие мистерии? Основа мистерий – это театрализация, т.е. изображение драмы божеств. С другой стороны, мистерия – это инициация. Мистерии понимались очень серьёзно, туда допускались не все. Большое значение здесь имела ритуальная чистота. И, естественно, в христианской Литургии постепенно (что-то раньше, а что-то позже) появились и развились все эти языческие компоненты: не всех пускать, требование очищения от осквернения, нечистоты́ и т.д. Если кто-то неправильно причастится, тот, конечно, в суд и в осуждение причастится. Это сказано у ап. Павла, но развито именно в IV веке. Отсюда, кстати, истоки такого трепетного отношения христиан к Причастию и вообще к Литургии.

Таким образом, христиане просто перенаправили (и в истории подобное случалось не раз) языческое понимание мистерии на Евхаристию и по-своему, так сказать, прочли эти традиции и ритуалы.

Евхаристия теряет мистериальность

Итак, Литургия и, в частности, совершаемое на ней таинство Евхаристии уже давно стали восприниматься как мистерия. И это, кажется, подтверждает само Евангелие, где мы видим, что Тайная Вечеря была только между узким кругом своих. Даже Иуда удалился посреди трапезы.

Теперь же наша мистерия потеряла свою мистериальность из-за привнесённой в неё критической массы профанных параметров. Мы хотим, чтобы здесь были духовно одарённые («имеющие уши слышать»), но зовём на Литургию всех подряд. Тайная Вечеря предполагает дисциплину аркана 5, т.е. неразглашение знаний о том, что здесь происходит. В эти знания не должны посвящаться внешние. У нас же знания и само действо открыты всем. Приходящие в Церковь не могут воспринимать Литургию как мистерию. Она подана как нечто популярное, для всех открытое и доступное.

Пока я лишь фиксирую противоречие: когда о чём-то «небесном, страшном и святом» рассказывают всем, кому не лень слушать, и пускают на «тайную Божественную вечерю» всех подряд – пространство мистерии не создаётся.

Как театр спасал мистерию Евхаристии

В какой-то момент в Церкви оказалось довольно много людей. И тогда, чтобы как-то спасти мистерию (сохранить хоть что-то от неё), потребовалось ввести в богослужение Литургии театрализацию, которая, как мы отметили выше, была неотъемлемой частью любой мистерии.

Древний театр воспринимался как сопереживание в самом актуальном смысле этого слова. То есть на спектакле зрителям можно было живо откликаться на плохую или хорошую игру актёров, можно было по-настоящему разрыдаться или рассмеяться, и даже поучаствовать в представлении.

Постепенно происходящее на Божественной Литургии с помощью театрализации начало проецироваться в далёкое прошлое. Оказалось, что Тайная Вечеря не прекращалась, она продолжается и происходит прямо здесь и сейчас. Прихожане олицетворяют учеников Христовых, священник (как бы в роли Христа) несёт в мир Благую Весть и говорит: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое…» и т.д. (Хотя, на самом деле, изложение Литургии в Служебнике имеет описательный характер. То есть рассказ ведётся от третьего лица: «Он взял то-то, Он сказал, преломил, раздал…»).

Как частое Причащение спасало мистерию Евхаристии

Ссылаясь на то, что в ранней Церкви христиане каждый день пребывали в храме и «преломляли хлеб» (Деян.2:46), Церковь в одно время пыталась спасти мистерию Евхаристии через более частое Причащение. Например, свт. Василий Великий писал: «Причащаться всякий день, получать свою долю святого тела и драгоценной крови Христовой есть благое и полезное дело, ибо ясно сказано Самим Господом: кто вкушает плоть Мою и пьёт кровь Мою, тот имеет жизнь вечную. Да и кто усомнился бы в том, что непрерывно участвовать в жизни – значит жить вполне?… Что же касается вынужденной необходимости принимать причастие из своей собственной руки в результате гонений, отсутствия священника либо диакона, – излишне говорить, что такое поведение ни в чём не противоречит правилу, ибо подтверждено исторической практикой, идущей с незапамятных времён… В Александрии и во всём Египте каждый верный может хранить Евхаристию у себя и принимать из собственных рук, когда пожелает. В самом деле, после того как священник совершил жертву и раздал св. причастие, единожды получивший его и затем причащающийся от полученного всякий день справедливо полагает, что по-прежнему берёт свою часть жертвы из рук давшего ему. Итак, в церкви священник даёт часть просящему её. Получивший хранит её так, как ему угодно, и подносит к устам своей собственной рукой» (Письмо 93).

Свт. Амвросий Медиоланский: «Недостойный вкушать Евхаристию всякий день окажется таковым и раз в году». «Итак, ты слышишь о том, что всякий раз во время принесения жертвы воспоминается смерть Господа, Его воскресение и вознесение, и даётся отпущение грехов, – и не вкушаешь этот хлеб жизни ежедневно? Раненый ищет лекарства. Наша рана заключается в подвластности греху; лекарство же – пречестное и небесное таинство… Если ты получаешь его каждый день, то каждый день становится для тебя днём Сегодняшним. Если Христос сегодня с тобой, Он сегодня воскресает для тебя… День Сегодняшний наступил» (О таинствах, 5, 25-26).

В разные времена точка зрения на частоту причащения менялась значительно. Если свт. Филарет (Дроздов) пишет в «Катехизисе», что благочестиво причащаться «четырежды в год или каждый месяц, а всем – непременно однажды в год» 6, то свт. Василий Великий говорит о норме причащения четыре раза в неделю 7. Правила Эльвирского собора (306 г.), Сардикийского собора (343 г.) и Трулльского собора (692 г.) угрожают отлучением тем, кто три недели не участвует в Божественной Литургии и не причащается 8.

Откуда этот ажиотаж вокруг частого Причащения? Это попытка рекламировать таинство (мистерию). Это свидетельство того, что люди перестают в нём нуждаться и не понимают, зачем вообще оно им.

Проблема отношения «я – оно». Причащение в языческих культах

Православные христиане, как подлинные мистики, хотят приходить на Евхаристию не просто воспоминать о том, что случилось с апостолами 2000 лет назад. Мы хотим участвовать в Евхаристии всем телом и душой. И тут мы сталкиваемся с главной проблемой Евхаристии – с отношением «я – оно».

Если по-религиоведчески присмотреться к разным языческим культам, то можно увидеть, что хотя они и направлены на своих разнообразных богов, но хотят от них одного и того же: насыщения силой, жизнью, властью, свойствами, энергией, красотой и даже любовью. Ведь любовь людьми понимается тоже как «оно». Вот Купидон пронзил стрелой сердце – и «оно» нашло на нас. Афина может мудростью одарить, Апполон – каким-либо талантом и мастерством и т.д. Например, мужчины, мечтающие о мощи и отваге, могли приходить на Тавроболии культа Кибелы – мистерии, где заколался огромный бык. И тот, кто омывался и напивался хлещущей из него кровью, одаривался его силой и покровительством.

Языческое понимание религии не персоналистично. Хотя этих персон там тьма, и все со своими характерами. Но смысл данной религиозности в том, чтобы заполучить необходимые нам свойства и избавиться от каких-то ненужных свойств. Язычество всё обращено к приобретению и потреблению того, что можно получить от богов. Это центр языческого культа.

Джеймс Фрэзер 9 в книге «Золотая ветвь», в которой хватает недостатков и натяжек, тем не менее, резонно описывает в 50-й главе религиозные предикаты «поедания бога» в древних языческих культах европейцев, ацтеков и др. Где-то Бога едят в виде лепёшки, где-то – в виде хлеба и т.д. В 54-й главе Фрэзер пишет о всяких тотемных ритуалах, где «причащались божеством» под видом мяса животных. Так древние люди хотели подцепить от божества его свойства, его мощь, его долголетие, его бессмертие, его энергию, его эротические (репродуктивные) способности и т.д. Боги им нужны не как личности, а как набор параметров, которые надо вкусить, «насытиться божеством» (в том или ином его понимании) и достичь желаемого результата.

Причастие-Встреча vs религия-«оно»

В центре христианства находится личная встреча с Богом, а не Его свойства и «плюшки». Когда ап. Павел пересказывает в 9-й, 22-й и 26-й главах Деяний встречу с Иисусом, ему важно в контексте донести о том, что вся традиция для него – ничто, ему всё равно, кто что написал, ему всё равно, что там говорили пророки и кому что было обещано. Павел встретил Бога. Вот что для него ценно. «Приди и виждь», – говорит Филипп сомневающемуся Нафанаилу (Ин.1:46). Отсюда, по идее, должна начинаться религия у любого христианина. Не с соответствия догматике и чему бы то ни было, а с реальной Встречи. Всё основано на ней.

Однако то же древнее, архаичное, языческое начало, сосредоточенное на «оно», имплицитно присутствует и в христианстве. Там также пришли к тому, что на Евхаристии важно какое-то «оно». И тогда некоторые православные говорят, что Христос на Тайной Вечере превратил хлеб и вино в Своё Тело и Кровь. Им очень важно получить на Литургии какую-то «таблетку» бессмертия или здоровья (т.е. «оно»), и поэтому они видят в Причастии нечто, что делает нас богами, или что, вкушая хлеб и вино, прелагаемые в эквивалентную благодать, мы вкушаем (причащаемся) Бога, насыщаемся энергией Бога, полнотой Божества, божественной сущностью (в самом разном понимании).

Основной смысл цитат св. отцов о Теле и Крови Христовых заключается в том, что хлеб в Причастии остаётся хлебом, вино – остаётся вином, но Св. Дары каким-то образом соединяются с Божеством через схождение на них благодати Св. Духа. То есть мы, вкушая земное (хлеб и вино), вкушаем небесное (т.е. Божество). Например. Прп. Иоанн Дамаскин: «Хлеб общения – не простой хлеб, но соединённый с Божеством». Свт. Григорий Палама: «Сей хлеб является как бы некоей завесой скрытого внутри Божества» 10.

В чём разница идей «Встречи с Богом» и «причастия Божеству»? Можно сказать «Ивановы приглашают нас к себе на пирог», а можно – «У Ивановых очень вкусный пирог». Да, у Ивановых очень вкусный пирог, но если мы собираемся для того, чтобы нам было вкусно от этого пирога, существование Ивановых для нас не необходимо, ведь нам нужен пирог. И хотя мы и собираемся у Ивановых, и тут всё кажется неотличимым, но это всё-таки разные грани.

Когда мы собираемся на Евхаристию и вкушаем Тело и Кровь Христовы, важно, что́ мы об этом думаем. Если мы мыслим, как язычники (см. 1Кор.8:7), тогда вся важность в том, что в Чаше находится «святыня». Если нам не нравится называть это «языческим пониманием», тогда эту направленность на «оно» (на божественные силы, энергии, свойства, параметры и т.д., которые мы себе усваиваем) можно назвать «древним традиционным пониманием Причащения». В этом контексте даже прощение грехов также оказывается вульгарным поиском своего интереса.

Главный вопрос: в Причастии мы направлены на Личность Христа или просто зачерпываем Его энергию? Как кровоточивая женщина подошла ко Христу, дотронулась до Его одежды и исцелилась, и хотела уже было идти домой, а Христос взывает к ней и говорит: «Кто прикоснулся ко Мне?» Хотя Он знает, кто прикоснулся к Нему. Он вызывает её на диалог с Собой и говорит: «Дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя» (Мф.9:20-22). Т.е. Он восполняет её способ отношения ко Христу как к аккумулятору благодати, как к чему-то исцеляющему, как к исцеляющей вагонетке.

Если мы направлены на Встречу, тогда нам уже нет разницы, что именно мы вкушаем – сладкий пирог или пересоленный, подгоревший или недопечённый, или вообще его полное отсутствие. Это не важно совершенно. В данном понимании Евхаристия есть выхватывание Личности Бога из перечня Его свойств и функций.

«Оно» – это то, с чем мы не можем выйти на диалог. Мы не можем сказать «ты – Кровь Христова – меня очищаешь». Мы говорим: «Ты – Господь наш Иисус Христос – меня очищаешь». Если же мы через Причастие выходим на персоналистичное общение, т.е. на общение личности с Личностью, это и есть Православие для меня.

Но я готов принять православных, которые пришли причаститься, чтобы им повезло на экзамене, которые пришли причаститься, чтобы очиститься от грехов, которые они забыли. Некоторые православные для этого принимают таинство Соборования. Слава Богу за таких людей! Они прекрасные люди. И я охотно приму православных, которые считают, что так мыслить, как я, нельзя.

Вот небольшая цитата, характерная для православной традиции последних лет, которая суть реинкарнация архаической традиции. Архим. Рафаил (Карелин) пишет: «мы свидетельствуем, что в Причастии под видом хлеба и вина находится Весь Христос в Его Богочеловеческой полноте и совершенстве, что является главным принципом обожения человека» 11.

Во-первых, читаем: «под видом хлеба…». То есть нам кажется, что у нас на престоле хлеб. Что это, если не докетизм, который утверждал, что Бог только казался человеком? Также и Зевс много раз являлся людям то лебедем, то быком, то орлом, и всегда со своими целями.

Во-вторых, архим. Рафаил проговаривается, зачем ему Причастие: для «обожения человека». Но «обожение» – это преследование личного интереса по следующей аналогии: «Я пойду к знаменитому доктору Петрову, он обелит мою кожу». То есть «обожение» нужно как некое приобретение божественных свойств или что-то подобное. Здесь нет Личности. Здесь всё – параметры («оно»). Кстати, Бог любит таких людей. Они приступают к Святому Причащению, чтобы «обожиться», и Он их «обоживает». Они знают, как «оно» работает. Бог их принимает такими.

Первые возмутятся на это: «Не к этому Христос призывает в Евангелии! Нельзя подходить к Причастию как потребители, как вампиры, жаждущие получить свою часть благодати и уйти до следующего раза».

Другое отношение выразил В.В. Розанов: Причастие – это теплота Иисусова, нежность народа. Человек пришёл к Иисусу, что-нибудь от Него отщипнул и пошёл. Иисус и этому рад.

Строгий проповедник возразит: «Нет! Иисус недоволен, что вы Им пользуетесь. Ну-ка повернитесь к Нему лицом, давайте принадлежать Ему всецело…». Это больной проповедник. Это он Христу навязывает свой эгоцентризм. То есть здесь две стороны одной медали. Что вам нравится, то и есть истина для вас.

Повторюсь, я не порицаю частное (индивидуальное) понимание Евхаристии. Человек себе пришёл, причастился, ушёл. Он не виноват. Ему так преподали, он так это воспринимает. И он не хочет и не может быть каким-то экстравертом, он не хочет и не может быть направленным на всех и обнимать всех. Человек хочет причаститься – пусть причащается. Поэтому, оторвавшись от какого-то первоначального смысла, дальше составляют смыслы каждый как хочет. И я с пониманием отношусь к этому разнообразию смыслов.

* * *

Вот ещё один пример православной версии религии «оно», что-то среднее между индивидуалистическим и коллективистским подходами. Свт. Иоанн (Максимович), архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский, пишет: «Мы веруем, что святые Тайны, сохраняя вид хлеба и вина, суть истинное Тело и истинная Кровь Христовы…» 12. И здесь опять имеем обычный докетизм.

В христианстве очень много уровней, измерений, закоулков и т.д. Бог принимает и блудницу, которую не осудил в 8-й главе от Иоанна. И Закхея, который влез на дерево, чтобы только видеть Иисуса. И Никодима, который пришёл ночью «страха ради иудейского». Они все очень разные люди, но Бог их всех принимает. Магическое мышление – это часть человеческого сознания, которую едва ли можно удалить вполне.

Как мы отнесёмся к спору о подлинности Причастия? Что происходит со Св. Дарами? Пресуществление или преложение? Спор этот никчёмен по той причине, что мы ещё не выяснили, чего мы хотим, приходя на Евхаристию. Ведь главный вопрос не в том, что именно там, в Чаше, из-за чего спорят протестанты, католики и православные. Лучше подумаем о сути.

Представьте себе, в Причастии находится самая настоящая кровь (с лейкоцитами, эритроцитами и проч.) вместе с кусками мяса. Что будет, если мы вкусим эту кровь и плоть Христа? По языческим стереотипам, если выпить кровь быка, ты воспримешь силу быка, если выпить кровь льва, ты станешь как лев. Соответственно, если выпить кровь, истекающую из распятого Христа, ты будешь как Христос, поскольку Он, так сказать, источает из Себя энергию (благодать). Таким же образом Он и воды Иордана освятил во время Крещения, как пишет Василий Великий 13 и другие.

Так некоторые понимают Причастие. Я не говорю, что такое понимание неправильно. Но если положить руку на сердце и спросить себя: верим ли мы, что выпитая тёплая кровь Иисуса возымеет на нас такое же магическое действие? Многие наши современники скажут, что они не верят в симпатическую магию, не верят в то, что тотемные обряды переводят параметры одного человека (или животного) на другого, не верят в то, что если зуб тигра повесить себе на грудь, то станешь как тигр, или, если рог носорога сточить и выпить из него, то в жизни всё станет прекрасно.

Кое-кто, конечно, верит в некие подобия. Но наше поколение выросло уже с определённой точкой зрения, которая этого не может принять. Правильно это или неправильно? Это другой вопрос.

Идя по этому пути и соглашаясь с «традиционной» трактовкой, мы подтягиваем кучу понятий из магического мышления, которые затем нас будут кошмарить и с которыми нам придётся работать. Когда ты решаешь одну богословскую проблему, подумай – а не столкнёшься ли ты с ещё большей проблемой? Она должна быть, её не может не быть. Богословские проблемы нерешаемы, потому что они питаются самими собой. Богословие – это и есть проблема восприятия Бога. И родившаяся как реакция на проблему, оно всегда будет себя воспроизводить, на разных уровнях и в разном качестве.

Беседа о Хлебе Небесном: сакрализация повседневного

Если мы (по примеру язычников) священное выведем в отдельный акт, в отдельное место, и будем знать, что есть 3 или 15 священных мест, 7 или 25 священных актов, в этом случае мы всегда будем ходить по осквернённому миру. Обозначение топосов (пунктов) священного всё остальное делает несвященным, трефным, нечистым, «слишком человеческим» (в ницшеанском смысле).

Христос призывает нас воспринимать повседневность как священное. Для этого Ему необходимо священное назвать человеческим.

Самый яркий пример такой десакрализации – Его ответ фарисеям о субботе: «суббота для человека, а не человек для субботы; посему Сын Человеческий есть господин и субботы» (Мк.2:27-28).

Но в контексте темы Евхаристии уместно рассмотреть Его беседу о Хлебе Небесном из 6-й главы от Иоанна. Когда за Ним последовала толпа народа, Он сказал им:

– Вы последовали за Мной, потому что ели хлебы и насытились (см. Ин.6:26).

То есть вот эти чудесные хлебы, которыми Он накормил людей, стали стеной между Христом как Личностью, и людьми. Они уже и не видят Христа. Перед ними одна большая булка хлеба, на которой написано «задаром!» И мы, конечно, тоже пошли бы. Мы с вами тоже охочи до закуски. Христос же продолжает:

– Если этот хлеб стоит стеной между вами и Мной, тогда давайте его уберём. Не хлеб кушайте. Меня вкушайте! Вы хотите кушать хлеб? Но и ваши отцы ели манну в пустыне (как небесный хлеб) – и умерли. Но верующие в Меня вкушают Меня.

О чём идёт речь? Они недоумевают: «Кусать Тебя, что ли?»

– Конечно, нет. Вера в Меня есть хлеб, который Я дам. Её вкушайте.

Надо идти за Личностью, а не за «оно» (свойствами, дарами и проч.).

Десакрализация жертвоприношения

Чтобы сакрализировать повседневность (в том числе бытовое общение), Христос должен десакрализировать сакральное. В архаичной (языческой) традиции самое сакральное – это жертвоприношения.

Однако, если предложить приносить «бескровную жертву» (в качестве символа кровавой жертвы), то грош цена этой десакрализации. Если мы, как пишется в чинопоследовании проскомидии (т.е. приготовления к Литургии), заколаем Агнца Божия 14 (Младенца Христа), из Которого стекает кровь, и если мы Его ритуально режем на кусочки и раздаём причастникам, если это в действительности происходит на духовном уровне, то не важно, что на телесном уровне это бескровно. Важно, что внутренняя сущность жертвы остаётся кровавой (см. мою статью «Христианство и жертвоприношение» 15). То есть мы в умилостивление Богу за грехи продолжаем приносить в жертву Христа 16.

Оставив не-кровавый вариант кровавого символа, мы делаем разворот на 360 градусов, т.е. остаёмся там же. Это всё равно что вместо удушения нашего ближнего мы сделаем некий символический жест удушения. В таком случае этот жест всё равно остаётся наполненным тем же убийственным негативным смыслом. Для Христа важен символ именно не-кровавости и не-жертвы. То есть вместо плоти животных у Него «плоть» хлеба и «кровь» виноградных лоз.

Теперь вы понимаете подноготную жертвоприношений, понимаете, к чему приводит любой культ жертв. Жертвоприношения – это всегда приношение «оно». В культовых жертвоприношениях мы видим жертвоприношение пленных (рабов) или лучших (чистых), жертвоприношение царя или его детей, жертвоприношение невинного ягнёнка или невинных девственниц и т.п.

Поэтому евангелисты Синоптики в череде других десакрализирующих акций Иисуса описывают Его последнюю Трапезу с апостолами как одну из проповедей против храмового благочестия, на деле показывая, что те жертвы и та кровь, что проливались и проливаются там, – бессмыслица.

Ап. Павел пишет: «всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьёте чашу сию, смерть Господню возвещаете» (1Кор.11:26). Т.е. всякий раз, когда мы причащаемся, мы должны помнить, что, если мы культивируем жертвоприношения, если мы следуем за иудейством (или за схемой архаичной религиозности), мы поддерживаем тот механизм, который приводит к убийству праведника. И тот, кто вкушает Пасху в воспоминание Исхода евреев из Египта, должен помнить, что та Пасха в итоге убила и закланных агнцев, кровью которых были помечены дома евреев (Исх.12:21-22), и египетских младенцев. Она возносит одних на крови других. Христос просит нас помнить, к чему приводит этот всепожирающий культ, и заповедует нам поступать вопреки:

– Здесь, на этой Вечере, Я отдаюсь вам полностью. Вкушая со Мной этот хлеб и вино, вы имеете всё то, чего стремятся добиться люди принесением жертв в храме. То, что в храме делается во оставление грехов, то мы с вами делаем здесь. Мы не нуждаемся в храме. Самое важное не там, не в храме, а тут, где мы собрались. Вот мы сели, и мы здесь с вами и храм, и жертвоприношение.

Тайная Вечеря у евангелистов Синоптиков и у евангелиста Иоанна

Мы подошли к очень важному моменту. В 26-й главе Матфея, в 14-й главе Марка, в 22-й главе Луки и 13-й главе Иоанна есть повествование о Тайной Вечере. Обратите внимание, что у Иоанна нет слов, которые почти слово в слово повторяют три Синоптика: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое… пейте из [чаши]… сие есть Кровь Моя» (Мф.26:26-28; Мк.14:22-24; Лк.22:17,19). Почему этого нет у Иоанна? Ответ на этот вопрос для многих будет открытием. Об этом не любят вспоминать церковные проповедники, и вообще об этом мало кто задумывается. Хотя, казалось бы, для нас, православных, это величайшее, центральное таинство. Обычно говорят так: «Ну, Иоанн Богослов только дополнял трёх Синоптиков, поэтому он не писал о том, о чём те уже написали». Но на самом деле это просто неправда…

Если сличить тексты четырёх Евангелий, можно увидеть, что на том месте, где три Синоптика пишут, что Христос взял, благословил, преломил и дал хлеб ученикам, там же евангелист Иоанн пишет: «Заповедь новую даю вам, да люби́те друг друга; как Я возлюбил вас, [так] и вы да люби́те друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин.13:34-35).

Если рассказы о Тайной Вечере евангелистов Синоптиков подчинены одной идее, то евангелист Иоанн не считает нужным даже вспоминать об этом. Ему важна суть, а не форма. Он как бы даёт некоторое толкование Тайной Вечери и говорит:

– Вы все всё знаете, что там было на Тайной Вечере. Вы помните слова Христа «приимите, ядите», «пейте все из чаши» и т.д. Но, дети мои, что это всё означало?

И сейчас Иоанну важно напомнить то, что Христос говорил многажды:

– Если вы хотите быть Его учениками, тогда да люби́те друг друга! Люби́те именно друг друга, а не параметры друг друга.

Маховик жертвоприношений неумолим, он ненавидит всех, потому что он никого не видит. Он видит только кровь, свойства и обмен свойствами: ты мне – я тебе. Боги нуждаются в жертвах, а людям от богов нужны свойства, силы, энергии, власть, богатства и проч.

Каждый еврей, когда вкушал пасху, помнил, что он вышел из земли Египетской, и чего ему это стоило. И теперь, когда христиане вкушают хлеб и вино (т.е. Тело и Кровь Христовы), они должны помнить, что именно архаичная система традиционной религиозности (и неотделимый от неё культ жертв) приводит к убийству праведника, что этот механизм не пощадит никого. Поэтому, опять-таки, Иоанн хочет донести, что Тайная Вечеря и вся наша жизнь должны быть любовью друг ко другу, ибо Бог и есть любовь.

Таким образом, описание Тайной Вечери в первых трёх Евангелиях задало ориентацию Евхаристии на «оно» (силы, энергии и др. свойства). Описание Тайной Вечери в Евангелии от Иоанна задало ориентацию на Встречу, на Личность, на соединение в любви. Это противоречие постоянно является соблазном для тех, кто стремится создать один устойчивый портрет Евхаристии.

Десакрализация культа очищений «во оставление грехов»

Вопрос, который зависает у православных: почему мы причащаемся «во оставление грехов»?

Ап. Иоанн, который писал своё Евангелие много позже Синоптиков, в 13-й главе напоминает нам, что Христос именно на Тайной Вечере произносит фразу: «вы чисты» (Ин.13:10). Все жертвоприношения (кроме благодарения), так или иначе, преследуют идею очищения человека. И Христос здесь бьёт в самую «сакральную точку»:

– Вы чисты. Вам попросту не нужно приносить жертвы за себя, вам не нужно ни от чего очищаться.

В одном месте Иоанн передаёт слова Христа: «Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам» (Ин.15:3). В другом месте он пишет: «вы чисты, но не все» (Ин.13:10), имея в виду Иуду, который задумал предать Учителя. Но, в любом случае, Христос говорит Своим ученикам, что они чисты.

Как же понять слова «во оставление грехов» (Мф.26:28), на которые в Православной Церкви, наоборот, делается упор? На Литургии при самом причащении священник, причащая каждого приступающего, говорит: «Причащается раб Божий (раба Божия)… честнаго и святаго Тела и Крове Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, во оставление грехов своих и в жизнь вечную». И на Евхаристическом каноне священник возглашает в начале: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов». И далее опять: «Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Новаго завета, яже за вы и за многия изливаемая, во оставление грехов».

Кстати, если почитать трёх евангелистов Синоптиков, то слова «во оставление грехов» есть только у Матфея и только во втором случае, когда он пишет: «сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Мф.26:28). А в первом случае, когда речь идёт о благословении и преломлении хлеба и раздавании Тела Христова, там нет этих слов.

Почему так расходятся главные слова при совершении первой Евхаристии (на Тайной Вечере) и теперь?

Христос говорит:

– Вы чисты. Вы не нуждаетесь в «оставлении грехов». У вас нет грехов (Христос снимает эту категорию – В.Р.). Люби́те друг друга, не дожидаясь праведности один в другом. Не нужно бесконечно очищаться. Это бесполезно. Вам не нужны жертвы и приношения. Хлеб, которым мы угощаем друг друга, есть Тело Моё. А Чаша есть Кровь моя – та самая кровь, которая там, в иудейском храме, изливается «во оставление грехов». Не здесь она «во оставление грехов», а там, у них (в архаике иудаизма и язычества).

То есть фраза «во оставление грехов» – это ироничное описание параметра крови жертвенных животных в иудаизме, а не функции Крови Христовой в христианстве.

В Послании к Евреям есть идея, что все жертвы, которые приносятся, «не уничтожают грех» (Евр.10:3-4) 17, а вот Христос очистил нас от грехов, «однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих» (Евр.9:28) 18. Там же: «[Иисус] не имеет нужды ежедневно, как те первосвященники, приносить жертвы сперва за свои грехи, потом за грехи народа, ибо Он совершил это однажды, принеся [в жертву] Себя Самого» (Евр.7:27).

Это очень симптоматично. Казалось бы, наконец-то поняли, что жертвоприношения не очищают от грехов. Но так как эта идея осталась, то давайте приносить в жертву Христа.

Проблемы де/сакрализации

Антропоморфные утверждения о Боге нередко подавались у христианских богословов под градусом некоторой условности. После корпуса сочинений «Ареопагитик» 19 переносить человеческие понятия на Бога, говоря о том, что Он в чём-то нуждается, стало проблематично.

Однако, поскольку вместе с этим идея «жертвы» оставалась, Средневековье значительно усилило идею сакральности Чаши. С одной стороны, христиане соглашаются с Откровением, что Богу не нужны жертвы: Бог «не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чём-либо нужду» (Деян.17:25). В то же время разрастается идея принесённого в жертву Бога-Сына в умилостивление Отцу.

Для того чтобы уничтожить идею «жертв» и «жертвоприношений», нужно всего лишь возвестить уже проговоренное в Евангелии и ап. Павлом, что в Чаше Христовой Бог бескорыстно отдаёт всего Себя. Он отдаёт, а значит – ничего не требует от тех, кто стали Его друзьями и братьями.

Но эта богословская попытка разбивалась низовым толкованием: когда звучал тезис «Бог в таинстве Причащения даёт нам всего Себя», приходил поп и говорил: «Не задаром, а за вашу старательную подготовку к Причастию». А дальше он добавлял: «Не задаром, а за пост, за исповедь, т.е. “во оставление грехов” ваших».

Сакрализация Чаши вводит участников в измерение «я – оно», когда Евхаристией пользуются как некоторым энергетическим зарядом, когда на Литургию приходят зачерпнуть «живой воды», прикоснуться к чуду для исцеления и прощения грехов, когда человек от Бога получает («сдаивает» как молоко у коровы) очищающую благодать, не нуждаясь в Нём Самом, в Его неповторимой Личности.

Я проповедую, что от Бога нам не нужна священная Чаша, и вообще, не нужно священное. Если человек встретился с Богом, чего же боле?! Священный артефакт? Эликсир бессмертия? Таблетка здоровья/удачи? Нетварный Свет? Обожение организма?… Также, как нелепо звучит этот запрос на утоление духовной жажды, такой же нелепостью он по своей сути и является. Это направление мысли пришло к своим результатам. Каждое посеянное семя приносит свои плоды. Учение об обожении – это позор православия, потому что оно исключительно «оно»-шное, так как говорит о параметрах «оно» – здесь нет Личности.

Начиная с Реформации, а потом Ф. Шлейермахера (начало XIX в.), когда зарождается историческая герменевтика, христиане начали пересмотр «исходных данных» и оказались перед дилеммой. Исторически Иисус преломлял хлеб и раздавал вино как знак реального единства, т.е. Тайная Вечеря не была цехом по производству сакральных артефактов. А с другой стороны, мы держимся за Средневековье, которое видит в хлебе и вине суперсакральные вещи и понимает Литургию, как чудесную лабораторию по их получению. И нам всё труднее стоять сразу на двух континентах.

Экклезиология в таинстве Причащения

Необходимо признать, что мы утратили Евхаристию как то, что делает Церковь Церковью. Выше мы отметили, что любая мистерия должна стоять на дисциплине закрытого сообщества. Причастие Тела и Крови должно быть в нём символом единства и доверия 20. Мы же хотим видеть «Экклесию» (т.е. Церковь) открытым обществом.

О Причащении как о церквеобразующем таинстве заговорили только в ХХ веке. Почему именно в ХХ веке? Потому что тогда попáдали значения многих символов (знаков) единства и доверия друг другу.

Конечно, какие-то символы остались. Например, обнажение и секс. Когда-то, сразу после Октябрьской Революции 1917 г., была попытка сделать это доступным, но Советская власть отстояла моральные устои. На Западе в пору сексуальной революции 1960−1970-х хиппи немного продвинулись в этом направлении, но тоже вернулись к моральным стандартам. Меня спросят: «Неужели нудисты так сильно доверяют друг другу?» Нет, но, по крайней мере, чуть больше, чем православные ☺.

Соответственно, в Церкви остаётся исповедь как форма обнажения. Например, в трёхтомнике А.И.Алмазова 21 показано, что сексуальная составляющая исповеди занимала в ней значительную часть. Когда человек приходит на исповедь, он «обнажается», он открывает свою тайну.

В поисках значимого символа доверия мы могли бы, приходя на Литургию, скидывать содержимое своих кошельков в одну кучу, чтобы потом каждый забирал столько денег, сколько он положил. Но и этот вариант будет нами решительно отвергнут.

Таким образом, мы остаёмся без знаков доверия на Литургии. Причастие без подобного символа доверия становится мнимым, существующим только на словах. Слова о единстве Церкви становятся формой сублимации или компенсации его отсутствия. Православный человек не может пользоваться значимыми символами доверия, значит, он не открыт для Церкви – он спрятан и никому не доверяет.

Прот. Александр Шмеман когда-то написал нашумевшую статью «Святая Святым» 22 о том, что нужно развязать таинство Исповеди от таинства Причащения. Исповедь – это о грехах. И, если нас волнуют грехи, то нам – на исповедь. Но если мы хотим, чтобы таинство Причащения было ещё и причастием Церкви (как много говорили об этом прот. Николай Афанасьев, митр. Иоанн (Зизиулас), тот же прот. Александр Шмеман и др.), в Евхаристии должны быть социальные знаки предельного доверия друг другу. А так как их нет, то у нас есть возможность причащаться вполне не доверяя друг другу. Отсюда, таинство Причащения не работает в экклезиологическом ключе.

«Воспоминания» Синоптиков vs Воскресение Христово

Чем может быть неудовлетворительна (протестантская) идея Евхаристии как воспоминания, почему воспоминания для нас недостаточно?

Идея воспоминания противоречит Воскресению Христа. Воспоминают того, кого нет. Поэтому Тайная Вечеря в версии Матфея, Марка и Луки подана в ключе отсутствия Воскресения, а в версии Иоанна – в ключе наличия Воскресения.

По мнению большинства библеистов, Синоптики писали из общего источника «Q» (т.е. сказаний о Христе, записанных Его почитателями и слушателями). И нам надо учитывать фактор, что когда люди составляли эти записи при жизни Христа, они не учитывали Его Воскресения. Отсюда, мы видим, что Тайная Вечеря в изложении Синоптиков описана без перспективы Воскресения Иисуса. И поэтому их Евхаристия противоречит Воскресению Христову.

Согласно Матфею, Иисус тогда говорил ученикам: «отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое [вино] в Царстве Отца Моего» (Мф.26:29); по Марку: «Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием» (Мк.14:25); по Луке: «сказываю вам, что уже не буду есть её [Пасху], пока она не совершится в Царствии Божием… сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придёт Царствие Божие» (Лк.22:16,18).

Получается, что сказанного Иисусом не произошло. Ведь когда Христос воскрес, Он не раз и не два ел и пил с учениками. Об этом говорит ап. Пётр в Деяниях (Деян.10:41). По дороге в Эммаус воскресший Христос преломил хлеб (Лк.24:30). Далее евангелист Лука описывает другую трапезу воскресшего Христа вместе со всеми учениками (Лк.24:41-43). Также нам известна ночная трапеза на берегу озера, описанная Иоанном (21:13).

Три евангелиста Синоптика пишут о Тайной Вечере так, как будто Христос с ними прощался и завещал совершать о Нём поминки (хоть и качественно новые):

– Знайте, дни мои закончены. Вы поняли, что механизм религиозного почитания приводит к жертвам. Помните, что ваши несчастные предки в азарте жертвоприношений смололи лучших. Поэтому, когда вы будете вспоминать Мою смерть, не вспоминайте Исход из Египта. Это исход озлобленных, жаждущих мести и крови фанатиков, ожидающих Мессию, жертвы которых приводят к тому, что они съедают очередного праведника. Не только Меня, но и всех пророков до Меня. Помните это.

Это сказание не видит Воскресения. Если Христос воскрес, как мы вообще можем совершать по Нему поминки? Покойник-то жив! Более того, Он не просто жив, Он является нам, Он, как обычно, беседует с нами, кушает, пьёт, угощает нас.

Да, мы знаем, что Он только сорок дней был с учениками, а потом «улетел». Но дело не в этом. Он есть по сути! Он существует! Он с нами! Мы не можем совершать воспоминания Того, Кто с нами сидит рядом. Поэтому протестантское «воспоминание» входит в кардинальный конфликт с Воскресением Христовым. Оно взято из неполного предания об Иисусе, которое передано в повествованиях о Тайной Вечере у Синоптиков.

«Воспоминание» vs «Присутствие». «Присутствие» vs «натурализм»

Поясним здесь некоторый конфликт между воспоминанием, Присутствием и натурализмом.

Воспоминание – это то, что мы припоминаем в прошлом.

Присутствие – это духовное присутствие Бога, очевидное для нас сейчас.

Натурализм – это некое реальное мясо и кровь в Чаше Евхаристии.

Воспоминание вступает в конфликт с Присутствием, потому что нехорошо вспоминать и поднимать рейтинг того, кто присутствует. Мы не можем вспомнить друга, с которым пьём сейчас чай. Все наши эпитеты (припоминания о всяких его приключениях и подвигах) становятся ничем по сравнению с его присутствием.

Отсюда, Христос посреди нас не требует воспоминания о Нём. Если же Его нет, тогда, конечно, мы вспоминаем Его с благодарностью и восхищаемся всеми Его подвигами и чудесами. Всё воспоминаем: и насыщение пятью хлебами, о котором Он пожалел, и все другие дела, о которых Он тоже не сильно радовался, но радовались окружающие, наконец-то обретшие нового Геракла, Асклепия и Прометея в одном флаконе.

Здесь конфликт: либо «сие творите в Моё воспоминание» – Того, Кого нет, либо «приимите, ядите: сие есть Тело Мое» – Того, Кто есть, Кто вот здесь, рядом, среди нас.

О словах «вот здесь, рядом» православные и католики иногда говорят: «Имеется в виду, что здесь Тело и Кровь Христовы настоящие, истинные». Но когда говорят «истинная Кровь, истинное Тело», что они под этим понимают?

Мы уже говорили о том, что если там кусок мяса и 200 граммов крови, то мы не знаем, что делать с ними. Наверное, если бы женщина, которая коснулась края одежды Христа и исцелилась от кровотечения (Лк.8:43-48), откусила бы кусок Его ноги, то она бы тоже исцелилась, потому что она мыслит, как язычница, и верит, что одежда источает благодать исцеления. Христос её не интересует. Её интересует «оно» – одежды, источающие силу и исцеление.

Если Его нет, и от Него остались лишь артефакты, то к чему мы приходим? Правильно – к почитанию Плащаницы, Животворящего Древа, Тернового венца, к поклонению Поясу Богородицы, а также ребру Николая Чудотворца и проч. А зачем нам сам Николай Чудотворец?! Есть ребро! Что ещё надо?! В религии-«оно» вообще не нужна Личность. Нужны рёбра, тазовая кость, одежды, силы, энергии, чаша, плоть, кровь, понимаемые магически.

Выше мы показали, что воспоминание противоречит Присутствию. А с другой стороны, натурализм, о котором православные и католики говорят всё меньше (но, тем не менее), противоречит Присутствию.

Если между нами Христос, то не Его едят, а с Ним едят. Или едят во Имя Его. Существующий не требует вкушения Себя, потому что Он с нами.

Если же возразят, что сейчас Христос не такой, как мы, а Дух вездесущий, тогда тем более Он соприсутствует с нами везде и всегда. И кого тогда мы будем вкушать, если Он уже среди нас? Мы можем вкусить, скажем, пряник вместе с Ним, во имя Его, поднимая тост за Него или разделяя с Ним что-то, но не Его Самого, потому что Он уже в нас и среди нас. И поедание Его «истинного Тела и Крови» – в смысле натуральных лейкоцитов, эритроцитов и кусочков Его человеческой плоти – ничего нам не даст. Это лишнее. То, чего добивались язычники в архаических культах через вкушение, у нас и так уже есть. Вот в чём конфликт.

Тайная Вечеря как сакрализация бытового общения

Оказавшись на Ве́чере, посвящённой Исходу евреев из Египта, Христос вдруг предлагает Своим ученикам и всем людям осуществить сакрализацию бытового общения. Хлеб и вино здесь традиционно должны были означать Исход евреев из Египта, скорую трапезу и т.д. Он же конвертирует смыслы и даёт хлебу и вину новую интерпретацию: самое главное – это любовь между вами.

Иисус говорит:

– Я скоро уйду (ср. Лк.22:37; Ин.7:33-34). Но пусть тогда хлеб за вашим столом будет Моим Присутствием, Моим Телом, а вино – тем, что избавляет от грехов. То есть, когда вы просто собираетесь на самую обычную трапезу, помните обо Мне, и пусть эти хлеб и вино будут вместо иудейских жертв.

Это наподобие того, как Он с Креста сказал Своей Матери: «Жено! Се, сын Твой», А Иоанну: «се, Матерь твоя!» (Ин.19:26-27). Это не значит, что в этот момент естество Марии как-то преложилось или пресуществилось в родство (на уровне ДНК) Иоанну. Вовсе нет.

– Просто теперь вместо Меня Твоим сыном будет Иоанн.

И на Тайной Вечере Он говорит:

– Теперь вместо Меня Мною будут вот эти хлеб и вино. Вкушайте их как Меня.

Помните, в 6-й главе от Иоанна Он говорит: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда» (Ин.6:35)? Иудеи опять не поняли его возвышенных аллегорий и возмутились. И Он им сказал: «Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрёт» (Ин.6:49-50). Потому что они ели «оно» – манную крупу. Как говорил Хайдеггер, «ничто не бытийствует, но ничтожит в сущем» 23. И если вы решили представить Бога в каком-то виде – в виде манны, в виде силы, в виде размножения и т.д. – что будет? Вы умрёте, как умирает всё это. Авраам перекодировал Бога в многодетность. Что он имел? Многодетность. Он умер. Евреи перекодировали Бога в манну. Съели манну – и умерли.

– Вы же ешьте Меня. Меня причащайтесь! Не того, что на блюде или в чаше, а Меня лично, как Я есть.

Это уже другой уровень богообщения. Не поиск «оно»-бонусов, а поиск «Я» Бога.

И сейчас зачастую Христа почитают через «оно»: Он нам даст исцеление, обожение, нетварный свет от нетварной лампочки и т.д. Это всё – религия-«оно».

Христос чертит совершенно новую линию. Он более радикален, чем кажется. Поэтому-то Его не принимают и говорят: «Ой, что это?! Он предлагает нам есть Свою плоть! Как Он может дать нам есть Свою плоть?» И тогда Он ещё больше обостряет: «истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Ин.6:52-53).

Христос нередко был резок. Он не только любил сокращать дистанцию, но также резко и увеличивать её. «Ученики Его, приступив, сказали Ему: знаешь ли, что фарисеи, услышав слово сие, соблазнились? Он же сказал в ответ: всякое растение, которое не Отец Мой Небесный насадил, искоренится; оставьте их…» (Мф.15:12-14). Таким образом, Он давал людям спокойствие от христианства. Миссионерское христианство, наоборот, – не может дать людям спокойствие от себя. Миссионеры не могут представить себе Бога, Который благоволит, чтобы их соседи были свободны от истины православия: «Если мы черны, будь и ты черна!» 24

В чём суть Евхаристии?

Мы воспринимаем другого через тоннель собственной ограниченности и призму потребностей. Чтобы сделаться ближе друг к другу (насколько позволяет социальная ситуация), люди могут обниматься, целоваться, делать друг другу подарки или просто разговаривать на кухне и пить кофе. Но мы не можем полноценно быть вместе. В самом затяжном поцелуе влюблённые не могут до конца объединиться. Нам нужен Некто, кто обладает всеми телами, душами и всей духовностью, которая только возможна. Мы можем помыслить себя едиными только в метафизике, только в Боге. Потому говорим: «Господи, нам не хватает Тебя для подлинности каждого нашего поцелуя, каждого объятия и каждого дара!» И мы собираемся вместе на Литургию и приглашаем Бога, чтобы восполнить эту нехватку. И Он приближается к нам и заполняет эту нашу лакуну Собой, связывая нас с друг другом по принципу «Я есмь лоза, а вы ветви» (Ин.15:5).

В Присутствии Христа возможно объединение, даже через рукопожатие, через приветствие, через «благословение Господне на вас», и когда Вы говорите «И со духом Твоим». Он делает больше, чем любые идеологии. Идеологическое единство требует строгого единомыслия. Иисус же объединял вокруг себя очень разных людей.

Понимание православными Евхаристии, как разрезание Христа на кусочки и поедание верными, бессмысленно. Только если мы общаемся с «оно» и верим в симпатическую магию, это имеет смысл. Но всё это – языческие игры.

Христианство не просто предлагает разочароваться в интеллектуальном, сексуальном, пищевом насыщении (наслаждении) и проч. Всё это – неплохие вещи. Но когда мы понимаем ограниченность всего этого, тогда в нас возможно рождение христианства. Оно возможно только после скептицизма. Не до, не вне, а после.

Как-то Арсений Тарковский написал слова, а София Ротару спела: «…только этого мало». Песенка, кажется, получилась позитивной, а стихотворение трагическое, глубокое, о том, что несмотря ни на какие видимые успехи, человек осознаёт недостаточность всего этого 25.

Если «этого мало», наступает христианство. Если же Бог нужен, чтобы это всё было, тогда это общемировой религиозный шаблон. Это замечательная религия Ваала, Амона, Аполлона, Артемиды и проч., но не христианство.

Благодать – это «оно». А где обозначен Он Сам? Он Сам там же, где и другой человек, с которым мы желаем вместе есть, пить, петь, танцевать или просто посидеть рядом под звёздами, как ёжик и медвежонок в известном мультфильме.

Обратим внимание, что после Воскресения Иисус постоянно предлагает покушать с Ним. Дело не в том, что апостолы были голодны, а в том, что Он хочет, чтобы с Ним было то, что может быть с любым другим человеком. То есть Христос присутствует как Личность, когда мы обращаемся не к Его Божественным силам (энергиям), а к Его Личности. Точно так же в обычной жизни мы обращены друг к другу.

В этом причина полагания Христа между нами в качестве равного. «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них» (Мф.18:20). Не главный среди вас, не высший, не царь, а посреди вас. Он Тот, Кто может разделить то же со всеми.

Апостол Павел среди язычников: от поглощения Бога к причащению Церкви

Одним из первых, кто пытался на заре христианства выразить идею религиозно-горизонтального Причастия, был ап. Павел. Он проповедовал среди тысяч религиозно воспалённых людей. И понимал, что каким-то образом нужно донести, что Причащение на Вечерях Господних является Причащением не отдельному Богу-Христу, а общине как телу Христову. Павел говорит, что признание Чаши приобщением Крови Христовой, а хлеба – Телом Христа (1Кор.10:16) подобно рассуждению язычников, которые едят идоложертвенное. Христианам апостол говорит: «пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем» (1Кор.8:7-8). Ап. Павел понимает, что если бы он проповедовал классическое Причащение Телу Бога, то это бы всем понравилось, т.к. они, будучи язычниками, давно знакомы с идеей торжественного вкушения «тела Божия», они хорошо знают, что такое потребление свойств, энергий и т.д.

Но он пишет им следующее: «Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба» (1Кор.10:17). И далее самое важное: «Вы – тело Христово, а порознь – члены» (1Кор.12:27) 26. То есть ап. Павел хочет сказать, что мы причащаемся Тела Христова в смысле – Церкви. Он переводит Причастие из языческого диапазона (поглощение Бога) в диапазон социальной связи:

– Мы причащаемся Церкви Христовой. Мы все тело Христово, и, причащаясь на Вечере Господней, мы причащаемся друг другу!

Мы хотим причаститься друг другу в любви Христовой, но у нас нет внутреннего фундамента, на котором это могло бы произойти. И вот, Христос является этим фундаментом.

Следовательно, причащаться в суд и осуждение по ап. Павлу – причащаться, не думая о Церкви. Вот как он это описывает: «вы собираетесь, [так, что это] не значит вкушать вечерю Господню; ибо всякий поспешает прежде [других] есть свою пищу, так что иной бывает голоден, а иной упивается. Разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить? Или пренебрегаете церковь Божию и унижаете неимущих? Что сказать вам? похвалить ли вас за это? Не похвалю» (1Кор.11:20-22). Далее ап. Павел вспоминает Тайную Вечерю, описанную евангелистами, и продолжает: «Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьёт из чаши сей. Ибо, кто ест и пьёт недостойно, тот ест и пьёт осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает. Ибо если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром. Посему, братия мои, собираясь на вечерю, друг друга ждите. А если кто голоден, пусть ест дома, чтобы собираться вам не на осуждение» (1Кор.11:27-34).

То есть те, кто приходят, приносят свои пельмени и начинают, пока они ещё горячие, и пока на них ещё никто не позарился, сами же их уплетать, те погрешают против Тела и Крови Христовых. Ты сам жуёшь, а другим не даёшь? Значит, ты не думаешь о Теле Христовом, т.е. о Церкви, о других людях.

Православная традиция, следующая языческому образцу, стращает и без того испуганных верующих: ты не думаешь о Теле Христовом, в смысле – о священном мясе Иисуса.

Ап. Павел, переведя Причастие в чисто социальный срез, на мой взгляд, немного полемически упростил и, вместе с тем, обострил. Особенно, когда он пишет о какой-то «закономерно-аномальной» заболеваемости и смертности в коринфской общине по Божьему суду за недостойное вкушение Тела и Крови Господа.

Зачем православным причащаться?

Да, конечно, надо думать об общении, нужно всех уважать, любить. Нужно, чтобы, вкушая что-то, ты вкушал это в качестве любви к другим. Но всё-таки одной любви недостаточно. Нужно иметь метафизическое основание этой симпатии. Она такова: только через Бога и в Боге симпатизирующие друг другу люди могут не страдать от своей онтологической разрозненности и отчуждённости.

Нашего желания и искренней симпатии, идеологического и интеллектуального согласия недостаточно для полноты единения с ближним, которого мы любим. Мы не знаем, как его реализовать и как это на самом деле происходит. Наша самая святая любовь сплющена эволюционной адаптацией, в ней сплетены противоположные потребности.

Мы не надеемся на слова, не надеемся на понятия. Мы надеемся на какой-то первично-рефлекторный акт сближения. У православных этим актом сближения, формой причастности и отданности стало Причастие, оформившееся в обряд вкушения хлеба и вина из ложечки. У католиков, как известно, причащаются не из ложечки, а рукой вкладывают в рот облатку.

Очевидно, что если бы человек сам брал и причащался один, то в этом акте меньше отданности. Хотя в православном Предании известны случаи, когда отшельники, живущие в одиночестве, вдали от церковного собрания, обходились вообще без Причастия, без «зримой жертвы», без храмов и прочего (см., например, ответ прп. Анастасия Синаита на Ин.4:21-23) 27. Но подобное отношение современными православными воспринимается как что-то немыслимое, весьма соблазнительное, носящее «антицерковный» характер.

В этом контексте причаститься Тела и Крови Христовых – это означает войти в позицию возможности подлинного единства с теми, кто рядом. Но в нашей реальности прихожане нередко друг друга не знают, и единство совместного Причастия остаётся фантомным.

Т.е. православные причащаются не в олицетворение этого единства, как говорят протестанты, а для того, чтобы оно было осуществимо. Оно не осуществится механически. Нужно хотя бы войти в позицию осуществимости, где это в принципе возможно. И мы молимся об этом: «Подавай нам и́стее (ещё глубже, яснее) причащатися, в невечернем дни Царствия Твоего» (Песнь 9 Канона Святой Пасхи). Даже после Причащения мы можем чувствовать недостаток причастности с Богом и ближними, с теми, кого мы любим или хотим полюбить. Поэтому, несмотря на все наши «недостоинства», ощущая жажду причастия Христу и ближним, мы, «простираясь вперёд» (Флп. 3:13), вновь и вновь собираемся вокруг Чаши и с верой и надеждой приступаем к этой тайне богообщения.

Мистериальность Хлебопреломления и его неизбежная девальвация

В дополнение, я бы выделил генеральные линии понимания таинства Хлебопреломления в христианстве:

1) Хлебопреломление есть обряд воспоминания спасённых об их спасении и Спасителе. При этом хлеб и вино – это только элементы инсценировки Тайной Вечери. Это протестантское понимание.

2-а) Хлебопреломление есть духовный дар, воспринимаемый каждым индивидуально в свою меру. При этом хлеб и вино, оставаясь хлебом и вином, содержат в себе благодать Божию, как некоторый бонус, освящающий причастников. Так думает часть православных.

2-б) Хлеб и вино буквально в Хлебопреломлении превращаются в благодать Божию, сохраняя только видимость материальных объектов. Это католический взгляд, которого также придерживается часть православных.

В таких вариациях христианский мир истолковывает Хлебопреломление. Если мы возьмём язычество, там тоже «работают» или с аллегорией (вариант 1) или с символом (2-а), или с симпатической магией (2-б).

Элемент встречи личностей как в христианской традиции, так и в народных поверьях – явление не главное, хоть и желательное. Священные Дары заслонили Лик Христа, чудотворная икона или мощи важнее познания Его как Личности. Причина в том, что у нас нет возможности определить Того, с кем мы имеем дело в молитве средствами духовного опыта. Если в пище мы различим яблоко и грушу по вкусу, то в молитвенном соприсутствии мы не можем различить Богородицу от свт. Николая.

Этот факт делает неизбежным перенесение акцента на «оно». И вот священник оказывает Чаше и дискосу много больше благоговения, чем присутствующим.

Изначальная теология Встречи и общения со Христом (сначала вживую, потом в видениях и пророчествах) предполагала непосредственную узнаваемость духов. Мы не будем сейчас углубляться в вопрос подлинности всех визуальных и слуховых контактов с Богом в раннем христианстве. Но после осознания реального отсутствия такого различения и даже опыта, духовность христиан неизбежно сместилась в поиск чудес и состояний как свидетельств пребывания во Христе. Литургия не стала исключением, её судьба – только часть общего удела христианства, разочаровавшегося в своём духовном опыте. Я говорю «разочаровавшегося» потому, что степень недоверия современных христиан к современным визионерам и пророкам в христианстве почти равна материалистической. Мы утеряли ссылку на реальный духовный опыт. Никто не смеет всерьёз сослаться на голос Божий в себе или откровение для общины. В харизматических движениях, где это ещё происходит, «откровения» и «пророчества» не выходят за пределы произнесения банальных истин.

Связанные лекции

Евхаристия. Часть 1
https://re-orthodox.org/rubskiy/evharistiya-chast-1/

Евхаристия. Часть 2: литургические заметки
https://re-orthodox.org/rubskiy/evharistiya-chast-2-liturgicheskie-zametki/

Евхаристия. Часть 4: Евхаристия постфактум
https://re-orthodox.org/rubskiy/evharistiya-chast-4-evharistiya-postfaktum/

  1. См. статьи «Евхаристия. Часть 1» и «Евхаристия. Часть 2: литургические заметки», а также главу 3.3 «Евхаристия» в моей книге «Теоретические основы и методология полемики с протестантизмом»[]
  2. «Нас же всех, от единаго Хлеба и Чаши причащающихся, соедини друг ко другу, во единаго Духа Святаго причастие…» (Молитва по освящении Святых Даров Литургии Василия Великого)[]
  3. Сщмч. Игнатий Богоносец, епископ Антиохийский. Послание к смирнянам.[]
  4. Цит. по: прот. Николай Афанасьев. Трапеза Господня.[]
  5. Дисциплина аркана (лат. disciplina arcani, тайное учение) – совр. термин, означающий правило древней Церкви не допускать присутствия некрещёных (включая оглашенных) при совершении таинств – прежде всего Крещения и Евхаристии. Дисциплина аркана подразумевала запрет на разглашение чинопоследования таинств и их смысла, а также точной формулировки крещального Символа веры и молитвы «Отче наш» до перехода желающего креститься в разряд «приступающих ко просвещению»… https://www.pravenc.ru/text/178557.html
    «Дисциплина аркана выразилась в Восточной Церкви появлением в храмах алтарной преграды, Царских врат, завесы и т.д. В Западной Церкви она выразилась в том, что мирян стали причащать не Телом и Кровью Христовыми, а только Телом Христовым». (Прот. Георгий Чистяков. Над строками Нового Завета)[]
  6. Свт. Филарет Московский (Дроздов). Пространный христианский Катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви. https://azbyka.ru/otechnik/Filaret_Moskovskij/prostrannyj-pravoslavnyj-katekhizis/2_16[]
  7. Свт. Василий Великий: «Причащаться же каждый день и приобщаться Святого Тела и Крови Христовой – хорошо и полезно, поскольку Сам [Христос] ясно говорит: Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь, имеет жизнь вечную… Мы каждую неделю причащаемся четыре раза: в воскресенье, в среду, в пятницу и в субботу, а также и в прочие дни, если случится память какого-либо святого» (Послание 93 [89]). Цит.: https://bogoslov.ru/article/3480916[]
  8. См.: митр. Серафим (Жоантэ). Как причащаться: часто или редко? http://www.kiev-orthodox.org/site/worship/4492/[]
  9. Джеймс Джордж Фрэзер (†1941) – британский социальный антрополог, фольклорист, религиовед, этнолог, историк религии, крупнейший представитель культурной антропологии в первой половине XX в., представитель классической английской социальной антропологии, внёсший огромный вклад в изучение тотемизма, магии и трансформации религиозных верований на протяжении истории человечества.[]
  10. См. также другие цитаты в разделе 3.3 моей книги «Теоретические основы и методология полемики с протестантизмом».[]
  11. Архим. Рафаил Карелин. О модернистических взглядах на евхаристию. http://karelin-r.ru/newstrs/106/1.html[]
  12. Владыка Иоанн – святитель Русского Зарубежья / Сост. прот. Петр Перекрестов. – 4-е изд. – Москва : Изд-во Сретенского монастыря, 2014. – 831 с. (Жития святых) / Слова и проповеди святителя Иоанна. 261-558 с. Цит.: сайт «Азбука веры»: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Maksimovich/slova-i-propovedi/3#source[]
  13. Свт. Василий Великий: «Ибо тогда был Господь “на водах многих”, освещая воды Крещением» (Беседа на псалом двадцать восьмой).[]
  14. «пожри Владыко… заколи Владыко…» (Проскомидия). «Царь бо царствующих и Господь Господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным» (Из молитвы Великого поста, заменяющей на Литургии Херувимскую песнь). «Присно (вечно) закалаемый» (Из молитвы перед Причастием).[]
  15. https://re-orthodox.org/rubskiy/hristianstvo-i-zhertvoprinoshenie/[]
  16. Но мне почему-то кажется, что очень многие православные священники не считают, что они участвуют в заколании Христа и приносят жертву, приятную Богу.[]
  17. Перевод А.С.Десницкого: «Но жертвы ежегодно напоминают о грехах, ведь кровь быков и козлов не может окончательно избавить от грехов» (Евр.10:3-4).[]
  18. Перевод А.С.Десницкого: «так и Христос единожды был принесён в жертву и взял на Себя грехи множества людей» (Евр.9:28).[]
  19. «Ареопаги́тики» (Ареопагитический корпус – лат. Corpus Areopagiticum) – собрание восточно-христианских богословских трактатов и посланий на греческом языке, приписываемых св. Дионисию Ареопагиту, который, согласно преданию, был обращён ап. Павлом в 51 г. во время проповеди в Афинах.[]
  20. См. также главку «Как спасти Евхаристию: о знаках взаимного доверия и единства» в моей статье «Cхема духовной жизни».[]
  21. Алмазов А.И. Тайная исповедь в Православной Восточной Церкви: Опыт внешней истории. Одесса, 1894. 3 т.[]
  22. https://azbyka.ru/otechnik/Aleksandr_Shmeman/svjataja-svjatym/[]
  23. Хайдеггер М. Бытие и время / пер. с нем. В. В. Бибихина.– М.: Аd Mаrginеm, 1997, с. 285.[]
  24. Строка из песни «Белая ворона» (стихи Ю. Рыбчинского).[]
  25. * * *
    Вот и лето прошло,
    Словно и не бывало.
    На пригреве тепло.
    Только этого мало.

    Всё, что сбыться могло,
    Мне, как лист пятипалый,
    Прямо в руки легло.
    Только этого мало.

    Понапрасну ни зло,
    Ни добро не пропало,
    Всё горело светло.
    Только этого мало.

    Жизнь брала под крыло,
    Берегла и спасала.
    Мне и вправду везло.
    Только этого мало.

    Листьев не обожгло,
    Веток не обломало…
    День промыт, как стекло.
    Только этого мало. (Арсений Тарковский, 1967)[]

  26. Перевод А.С.Десницкого: «Вы – тело Христово, каждый из вас – его часть» (1Кор.12:27).[]
  27. Прп. Анастасий Синаит «Вопросы и ответы»:
    Вопрос 6. Кто суть те «истинные поклонники», которые «будут поклоняться Отцу» и Богу «не на горе сей, и не в Иерусалиме» (Ин.4:21-23)? Ведь если они не поклоняются в Иерусалиме, то ясно, что не поклоняются в любом другом месте, поскольку здесь нет более почётного места, чем Иерусалим?

    Ответ:
    1. Вопрошание [это] подлинно страшно и чуждо для человеческого уха, а поэтому можно ошибиться и [не дать] яснейшего ответа и разрешения [его], поскольку не все вмешают то, что они слышат о Божественных тайнах. Однако, опираясь на некое священное собеседование со святыми мужами, ещё и ныне живущими во плоти, попытаемся несколько разъяснить этот вопрос.
    2. Ведь некто из здешних, придя к отшельнику, безмолвствующему [в пустыне], говорит ему: «Удивляюсь я, отче, как выдерживаешь ты, удалившись от святой Церкви и находясь вдали от Причастия и Святых Собраний?»
    3. На это человек Божий ответил: «Все Собрания, Литургии, Праздники, Причастия и Жертвы свершаются для того, о человече, чтобы очистился человек от грехов своих и чтобы Бог вселился в него, по сказанному Христом: «Мы, Я и Отец, придём и обитель у него сотворим» (Ин.14:23) и «Вселюсь в них и буду ходить» (2Кор.6:16).
    4. Поэтому, как только человек становится одушевлённым и богозданным храмом Божиим и Отец, Сын и Святой Дух вселяются в него и ходят в нём, то богоносная душа его удаляется от всякого желания [присутствовать] в тварных церквях, [участвовать] в зримых жертвах, вещественных собраниях и праздниках человеческих; она [уже] не желает поклоняться Богу «ни на горе сей, ни в Иерусалиме» (Ин.4:21). Ведь такой человек внутри себя имеет Отца, внутри имеет Сына – Архиерея, внутри имеет Духа – истинного Огня, внутри имеет истинную жертву «дух сокрушен» (Пс.50:19), внутри имеет жертвенник – чистую совесть, внутри имеет жертву умилостивления – духовные слёзы, внутри имеет горний Иерусалим – радующуюся душу. Наконец, он, как духовный, духовными очами приносит жертвы. Ибо «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине» (Ин.4:24).
    5. Ведь, как научает [апостол] Павел, «видимое временно», будь то жертвы или приношения, а «невидимое вечно» (2Кор.4:18); это же невидимое есть то, что в сердце происходит «в духе и истине», что не видел глаз, что «не слышало [ухо]» и что «не приходило на сердце человеку» до Пришествия Христа, но что приготовил и открыл Бог (1Кор.2:9) нам через Духа Своего, обитающего в нас. Тот, кто удостоился стяжать эти [блага], как обόженный вселением Бога в него, сам в себе поклоняется [Богу], или даже сам в себе поклоняется самому себе и чтит себя, видя плоть свою, [ставшую] скинией Бога (Откр.21:3) и представляющую собой жилище, жертвенник и святилище Бога. Таковой [подвижник] не почитает ни неба, ни Ангелов, ни зримую жертву и ничего иного из того, что в мире, паче собственного храма своего тела, в котором видит обитающую [в нём] полноту Троицы»…

    (Цит.: сайт «Азбука веры». https://azbyka.ru/otechnik/Anastasij_Sinait/voprosy-i-otvety/1_6)[]

Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Оглавление
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x