Поиск

Евхаристия. Часть 4: Евхаристия постфактум

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

Основные тезисы

  • Христос на Тайной Вечере (по Марку) фиксирует событие Евхаристии (явление Своего Тела и Крови) только после того, как это событие совершилось.
  • Евхаристию можно увидеть во всяком народе (культуре), между всеми людьми, у которых есть коммуникация, означающая для них что-то большее, чем обыденность (чем оно, по сути, является).
  • Христиане должны жить так, чтобы понимать виртуальность и благословлять реальность.

Тайная Вечеря по Марку – Евхаристия постфактум 1

Богослов Анатолий Семёнов обратил как-то моё внимание на отличие последовательности стихов в Евангелии от Марка от порядка стихов в двух других синоптических Евангелиях (от Матфея и от Луки) при описании Тайной Вечери.

У всех евангелистов мы читаем о том, как Христос и апостолы пришли в приготовленную горницу и возлегли на пасхальной Вечере. По мнению некоторых экзегетов, после того как они повечеряли (скушали пасхального барашка, хлеб, выпили вина, совершив все обряды и молитвословия), у них оставалась только некая доля, предназначенная как бы страннику/отсутствующему. И вот Христос берёт эту часть хлеба и вина, провозглашает её Своим Телом и Кровью и раздаёт своим ученикам.

Евангелие от Матфея повествует об этом так: во время трапезы «Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Моё. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из неё все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета» (Мф.26:26-28). Евангелие от Луки излагает похоже: «взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть тело Моё, которое за вас предаётся; сие творите в Моё воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается» (Лк.22:19-20).

А вот евангелист Марк Тайную Вечерю описывает несколько иначе: «когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: приимите, ядите; сие есть Тело Моё. И, взяв чашу, благодарив, подал им: и пили из неё все. И сказал им: сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая» (Мк.14:22-24).

Особенно должна удивить нас ситуация с вином. Дело в том, что Христос вдруг во время еды преломляет в очередной раз хлеб, даёт его ученикам и говорит: «сие есть Тело Моё». Далее Иисус, «взяв чашу, благодарив, подал им: и пили из неё все. И сказал им: сие есть Кровь Моя» (Мк.14:22-24). То есть Он уже после того, как они выпили, сказал: «Сие есть Кровь Моя». Нельзя не увидеть, что Евхаристией на Тайной Вечере явилось то, что они уже совершили. То есть «Тело и Кровь» в версии Марка – это то, что уже произошло между нами, то, что у нас уже есть.

Это всё равно, как Христос подойдёт к воркующим влюблённым и скажет: «Сие есть благодать Моя». Двум друзьям, которые уже выпили по кружке пива, Он говорит: «Сие есть Тело Моё и Кровь Моя». К двум болельщикам, которые обсуждают увиденный футбольный матч, Он подходит и интерпретирует то приятное, то драгоценное, что есть у них, и говорит: «Это и есть то, что Я хочу вам подарить».

Христос на Тайной Вечере не вырывается из контекста и не говорит: «Вот вы тут одно кушаете и пьёте, а Я вам хочу другое дать». Наоборот, Он действует постфактум, так, как и написано у Марка: Он взял чашу, произнёс молитву благодарения, подал им, а затем, когда все выпили, сказал:

– То, что вы сейчас пили просто как вино, – это и есть Моя Кровь. А то, что вы ели сейчас как хлеб, – это и есть Моё Тело. То, чем вы живёте, то, чему вы радуетесь, – это и есть Литургия и Евхаристия. Это ваше Причастие Мне и есть всё, что у Меня сейчас есть.

Христос интерпретирует Свою жертву, как жертву ради вот этого обычного общения, в котором человек достигает своего предела, некоторой возвышенной бытовой максимы.

Евхаристия есть ткань бытия

Я склоняюсь к тому, что Евхаристия бывает только постфактум. Евхаристия не следует как пронзающая ткань бытия игла. Она и есть ткань бытия. В этом вся суть. Не существует никакой Евхаристии как чего-то отдельного и даже противопоставленного нашему бытию, а существует Евхаристия, которую Христос видит у нас и называет Своей. То есть Евхаристию можно фиксировать только после того, как она совершилась. И в этом вся её красота и несхватываемость. И так в жизни происходит с любым событием, которое для нас становится чудом и таинством, чем-то священным, интимным и прекрасным.

Вот, ели мы сегодня утром круассаны, и Христос посреди нас сказал бы: «Сие есть Тело Моё». И кофе, который мы вместе пили, – «сие есть Кровь Моя». Или вот, мы покушали яблочный пирог с чаем, и человек говорит: «Друзья, это и была наша Евхаристия, наша Литургия и наше Причастие». И все признают это или не признают. То есть, если люди готовы нечто постфактум признать Литургией и Евхаристией, оно и есть Литургия и Евхаристия! 2

И совершенно неважно, что какая-то пища и какое-то питие не похожи на хлеб и вино. Тайная Вечеря не была магическим сеансом, где что-то на что-то должно было быть похожим. Христос вовсе не театрализировал свою кровь вином. А вдруг вино было белым, а не красным? Неизвестно же, какое там было вино. Хлеб и вино – это то, чем в культуре древнего мира кормили и угощали друг друга люди любого слоя. И богатые, и средние, и бедные. Хлеб и вино есть у всех. Поэтому Христос взял и использовал их как актуальные символы гостеприимства, доверия и приятия.

Сейчас же у всех нас, в нашей культуре, есть много разных символов приятия, которые легко могли бы оказаться на Евхаристии. И Христос сделал бы то же самое, используя нашу символику. Единственное, наша символика не развита в силу другого масштаба сообщества. Потому установление Тайной Вечери так легко могло пройти только в чётко установившейся культурной среде, когда символы считываются на лету. А сейчас придётся долго размышлять, из какого контекста они взяты, и что они могут означать.

Ещё пример. Встречаются два человека, между ними что-то происходит. И только спустя время они могут сказать, что эта их встреча была промыслительной. До этой встречи они не могут предугадать эту промыслительность встречи и говорить о ней. Всё священное, святое, интимное и прекрасное работает только постфактум, то есть после того, как это произошло.

Нельзя наперёд говорить: «Завтра в 8:00 у нас будет Причастие и свершится что-то сакральное». В этом случае люди сами себя настраивают/программируют для этого таинства (священного момента). И даже если они не способны его ощутить, они всё равно создают нечто искусственное. Когда же ничего не случается, человек всё равно не может отрицать происходящее, потому что ведь оно запланировано.

Когда люди пытаются намеренно это организовать, сооружают специальный чин, это вводит искусственность и некоторое напряжение. Ощущается какое-то насилие над бытием. Получается всё задом наперёд, потому что мы захотели фиксировать только то, что заранее задумали фиксировать. То есть у нас сломался как бы схватывающий механизм «фотографирования» и «сакрализирования» ситуации. А у Христа он есть. Он поел с учениками и говорит:

– Вот то, что было – сие и есть Тело Моё, сие и есть Кровь Моя.

Возможна ли альтернатива традиционной Литургии?

Если всё-таки представить себе альтернативный «чин» Литургии, то я вижу, что он должен быть только постфактум. Это может быть короткое (минут на пять) завершение Литургии и благодарственная молитва.

Допустим, сидят 15 человек, кушают, пьют что-нибудь (неважно что – вино, чай, кофе) или просто сидят и разговаривают. Потом кто-то достаёт чарочку и произносит слово, как бы «благодарственную молитву», о том, что это было. А что было? Они, может быть, шли в гору в путешествии, потом сидели у костра, разговаривали, пели песни и танцевали, может быть, ещё что-то. И после того как кто-то назовёт это случившееся Евхаристией, тогда кто-то из присутствовавших может согласиться с тем, что мы стали духовно ближе друг к другу и может вслед за учениками Христа произнести: «Аминь. Воистину это была Литургия. Не горело ли в нас сердце наше, когда мы были в этот час (или день) рядом, говорили и смотрели друг на друга» (ср. Лк.24:32).

Т.е. в конце мы благодарим Бога за то, что было, и пьём за эту совершившуюся Евхаристию. На этом всё. Конец Литургии.

Разумеется, часть присутствовавших здесь, наоборот, признается: «Да нет, ничего такого не было», или просто промолчит. И тогда мы можем говорить: вот пятеро причастились, а десять – нет. И вовсе не в осуждение, а просто не случилось. На такой Литургии в любом случае кто-то не причастится. Ну и что? Не надо делать из этого драму.

Православная привычка указывать на Причастие как на точно произошедшее говорит о бесчувствии, о формализации, о полном атеизме в этой области.

Мы творим всё, что должны сотворить, и мы надеемся, что что-то происходит. И если мы позволяем себе не ощутить ничего и сказать «я не ощутил, потому что ничего и не было», если мы позволяем себе ошибаться где-то, оставлять зыбкой эту почву, тогда, может быть, при утверждении Причастия мы можем говорить о том, что «да, оно произошло».

Ап. Павел допустил колоссальную ошибку, чисто психологическую, когда сделал «интим» таинства принудительным. Интимное любовное чувство не может быть принудительным. Это всё равно, если повести кого-то в Третьяковскую галерею и сказать, что некая картина приведёт его в неминуемый восторг. Именно в неминуемый восторг! Иначе ты пойдёшь в ад. Ну, конечно, человек приведёт себя в неминуемый восторг. Или назовёт всё что угодно этим словом. Потому что ему пригрозили смертью. «И многие из вас умирают», – говорит ап. Павел (см. 1Кор.11:30). Ничего себе! Это же просто духовный терроризм. Потому что нельзя вот такие тонкие вещи делать принудительными, обязательными и угрожать смертью. Да, бывает, что Евхаристия состоялась, а бывает – не состоялась. Ну, не готов человек. Что-то внутри «не сработало». И что с того? Да, он, может быть, что-то потерял, упустил из виду, но он не виноват больше, чем он уже потерял. Он уже потерял! Зачем же его ещё за это бить?

Отсюда, главный тезис в пользу описанного выше «чина»: Литургия и Евхаристия постфактум не репрессивна и фиксируется только апостериори.

С другой стороны, появляется серьёзная проблема ангажированности церковной лексики. «Литургия», «Евхаристия», «Причастие» и т.д. – это поле понятий прочно связано с определённой культурой, с устоявшимися вековыми традициями и представлениями.

«Внехрамовая Евхаристия», «внехрамовая Литургия» – это звучит как нехоккейная клюшка или нецерковный трикирий.

И если кто-то захочет для обозначения этого внехрамового действа или «чина» использовать те же понятия, крепко связанные со сложившимся порядком, укладом, социально-культурной средой, историческим контекстом, а главное, «занятые», присвоенные и принадлежащие официальным церковным структурам, тот непременно вступит в конфликт с ними. За рамками структуры/системы это может быть названо как угодно, но, будучи внутри структуры/системы, выход может быть только в отходе от церковного сленга.

Я верю в то, что Бог близ каждого из нас, Он ближе к нам, чем наше дыхание. Он рад с нами быть «на всякое время, на всякий час». Но социальные учреждения требуют массовой конвенции.

Всемирность Евхаристии

Христианство судит обо всех, исходя из своей исключительности, и признаёт только свой бренд. По этой причине оно не может признать христианством посиделку атеистов или тех, кто не ассоциирует себя с христианством. Они так себя не объясняют, не признаю́т наш Символ веры и т.д. Возможно, они также чувствуют некое «схватывание» (что-то такое между нами было), но не интерпретируют это по-христиански или религиозно. Мы же реагируем на бренд. Это потому, что для нас, к сожалению, определяющей является формальная часть Литургии.

Когда мы пытаемся противопоставлять православную Литургию, католическую Мессу и протестантское Хлебопреломление, мы вынуждены придумывать фантомные константы. Например, в ПЦУ Евхаристия не работает, а в УПЦ или РПЦ – работает, у католиков Причастие не настоящее, а у нас – настоящее. Однако постепенно более детальные сведения о других религиях и традициях делают эти тезисы всё более и более гротескными.

Тело и Кровь – это истина и жизнь в их повседневной действительности, а не вычурной особенности. Суть – в способности идентифицировать то, что вы только что сделали священным, а не в том, что вы соберётесь в специальный день в отдельном месте, облачитесь в особые одежды и начнёте зачитывать и распевать особые тексты… Это уже 100500 раз было в древних религиях. В Древнем Египте жрецы нарочито стриглись на́лысо, произносили отдельные молитвы, заклинания и проч., все эти отдельные ритуалы и обряды означали отдельные ценности.

Христос не призывал это восстанавливать. Нет отдельной ценности у Евхаристии, нет отдельной ценности у Литургии. Литургия это то, что мы только что сделали с любовью друг ко другу: пожали руки, обнялись, съели вместе круассан, выпили чашку чая, обсудили Евангелие или ещё что-то. «Этот момент, это событие – это и есть Тело и Кровь, это и есть Суть», – говорит Христос. Евхаристия невозможна как что-то отдельное от обычного хода жизни. Иначе мы создадим отдельный зоопарк для святости.

В такой интерпретации Евхаристии и китаец, и вьетнамец V века, и какие-то там древние викинги, ацтеки и т.д. не лишены Евхаристии. Также как и в христианстве, во всех религиях и культурах есть свои формы и обряды причастности, выражающие попытку (наверное, результативную) сближения людей. Для каких-нибудь индейцев чероки курить трубку мира и было Литургией. И Христос, сидящий среди них, сказал бы:

– Вот это и есть то, о чём Я рассказывал ученикам на Тайной Вечере.

Если для вас выпить вино (разделить чашу) – это знак любви и единства, то это и есть Вечеря. Коммуникация есть суть бытия. Вы коммуницируете в любви – это и есть Тело и Кровь моя.

* * *

Меня тут могут спросить: «Если каждый приём пищи с семьёй или с друзьями может стать Причастием, тогда может ли курение сигарет стать тем же, чем является для христиан таинство Причащения? Вот люди выходят покурить вместе, общаются, берут сигареты из одной пачки и т.д.»

У меня есть знакомый, наш прихожанин, который долгое время ходил в Одесский клуб любителей трубки. У него очень много трубок. И вот он, наконец, решил бросить курить. Но он долго ходил в этот клуб, где люди предавались курению каких-то хороших элитных табаков. И это было у них именно своеобразным элементом общения.

Я считаю, что курение может быть не меньшим символом (знаком) Причастия и близости, но только не в нашей культуре. У индейцев, в доколумбовой Америке, где трубка была культовым действием, это было возможно. Однако Христос не курил именно потому, что там, где Он жил, в культуре Палестины и тогдашней Европы и Азии, главным считалось выпить и закусить.

Конечно, если вы, в то время как берёте сигареты из одной пачки, прикуриваете друг у друга, дымите и говорите о своём, если вы в эту минуту становитесь ближе, если это работает, то, пожалуйста, это прекрасное Причастие. Только, опять же, кто вас будет поддерживать в нашей культуре? У нас у всех в голове стереотипы и штампы: «если ты куришь, значит, ты свой, нашего круга», «если куришь – ты взрослый», «куришь, значит, ты волнуешься» или «если куришь, значит, ты зависимый и не можешь бросить курить» и т.д. Вот так наша культура понимает и воспринимает курящего человека. И поэтому для Причащения нам пока остаётся есть и пить.

Смерть тезисов и идей

Повторюсь. Если Христос выделяет Себя в отдельный символ, в отдельную речь, в отдельный тезис, какой бы то ни было, даже «Бог есть любовь», рано или поздно этот тезис умрёт. Так живут тезисы. Мы можем этого не знать, но кто знает историю философии, тот понимает, что философемы (даже гениальные, как у Платона и Аристотеля) не живут вечно. Они живут долго, но всё равно умирают, как бронтозавры.

Тезисы умирают. Какой сегодня в моде тезис? «Бог есть любовь»? Но любовь какая? Любовь ромашки, которая равнодушно смотрит на вас, умирающих? Или любовь, которая потом всех заберёт на небо и скажет: «Целую тебя в лобик, потому что это всё было игрой»? Но тогда у Бога очень злые шутки…

Скажу вам как философ: срок жизни философем уменьшается. Платон, Сократ, Аристотель, Фалес, Гераклит, Парменид… Они надолго. Потом идёт Средневековье: Бонавентура, Дунс Скот, Августин, Фома Аквинский и т.д. Они уже меньше живут. А современные философемы… Вон Дугин «выстрелил» и закончился ещё при жизни.

То есть жизнь богословских идей сейчас гораздо короче. Кто сейчас пересказывает Антония Сурожского или А.Шмемана? Они «выстрелили» в своё время, но прошло совсем немного лет, и их уже никто толком не читает. Жизнь мыслителя, который угадал, попал в «топ десять», так сказать, длится 20-40 лет, 60 – максимум. Потом – всё. Уже никто слушать не хочет, неинтересно.

Ап. Павлу говорили в Ареопаге: «Расскажи нам что-нибудь новенькое!» И как только услышали про воскресение, то отменили его речь, так как это уже было давно известно. И сегодня для нас эта тема стала звучать так же! Мы сделали круг. Сегодня, если человек начнёт проповедовать нам: «Вы знаете, мы все воскреснем! Мы все воскреснем!», мы скажем: «Брат, сколько можно!? Расскажи что-нибудь другое, пооригинальнее, посвежее. Нам это неинтересно. Мы этим не дышим, мы этим не живём».

Последняя трапеза. «Спасибо за танец»

Обратимся опять к Евангелию. Мы видим, как на простой трапезе, еврейском ежегодном Седере, Христос говорит: «Истинно говорю вам: Я уже не буду пить от плода виноградного до того дня, когда буду пить новое вино в Царствии Божием» (Мк.14:25). То есть: Я пью с вами здесь вот это земное вино в последний раз.

Готовиться к смерти можно по-разному. Можно переживать драму и биться лбом об стену. А можно готовиться к смерти вот так – пить вино, кушать барашка, каким-то образом благословляя этот мир, благословляя всё вокруг.

У Леонарда Коэна 3, в его посмертном альбоме 2019 года «Thanks for the Dance» (Спасибо за танец), есть одноимённая песня, в которой он благодарит свою уже покойную жену и, в общем, благословляет всю жизнь. Можно так отнестись к умиранию. Не проклинать, как некоторые христиане, а благословить. Не говорить, что этот мир во зле лежит, его вот-вот сметёт, сожжёт Господь и построит новый мир, новый Иерусалим, в котором «кто был ничем, тот станет всем». Нет, надо сказать «спасибо» тому, что было, и тому, что есть. На это у христианских сектантов кишка тонка. Они могут только мечтать и проклинать – проклинать реальность и мечтать о виртуальности.

Если мы – взрослые христиане, тогда мы должны жить так, чтобы понимать виртуальность и благословлять реальность. То есть мы понимаем, зачем мы играем в игры, и мы понимаем и благословляем то, чем мы живём в реальности, в настоящем. И мы говорим: да, мы не святые… Вот у митр. Тихона (Шевкунова) была книжка «Несвятые святые». Она во всём плохая, кроме самой идеи. Там «несвятые» сюжеты вставлены в жития тех, кто позиционируются как святые люди. И поэтому святые получаются несколько странненькие: они могут и пить, и материться, и закон обманывать… И мы можем сказать, что не нужно искать святость, потому что святость – это просто жизнь. Мы можем благословить просто жизнь, не преследуя идеи «святости».

Вот идёт Федя по улице. Сейчас он купит себе вафельку и скушает, потом – сигаретку и закурит. Вечером он поворчит на соседей, поворчит на власти, постучит, скажем, клюкой, по своему колену, которое у него барахлит, и ляжет спать. И так у него пройдут ещё 15 лет, и он умрёт. Вот этого человека можно назвать святым? Нельзя. Потому что мы пленники виртуальной реальности, мы не можем реального человека назвать ценным. Мы ценное полагаем в области, где нет реальности. И таким образом, реальный мир и наши представления о нём дивергируют, т.е. постепенно всё дальше и дальше расходятся. Мы с почтением называем эти представления религиозными, но они не столько религиозны, сколько инфантильны.

Увидеть глубину Евангелия

Важно подчеркнуть мысль, что здесь Евангелие по-настоящему разворачивает оптику восприятия священного. То есть это по-настоящему серьёзное слово в истории идей, в истории религий. Потому что, если представить себе, что Христос сказал: «не занимайтесь кроплением жертвенника в Иерусалимском храме, а занимайтесь тем, что хлеб превращайте в Моё Тело, а вино превращайте в Мою Кровь. И это у вас будет супер-особенная священная трапеза, через которую вы будете освящаться», то в таком случае это уже было. У Джорджа Фрэзера в его «Золотой ветви» есть целая глава, посвящённая ритуальному поеданию богов в разных языческих культах. (Ряд современных исследований, посвященных ритуальному поеданию священных артефактов в различных языческих культах, смотрите в ссылке 4.)

Это сильно перекликается с христианством. У нас то же освящение, насыщение энергиями, восприятие близости с божеством, метафора вкушения божества. То есть необязательно, что кто-то думает, что он сейчас кушает бедро или пятку бога. Нет, это действительно метафора. И так воспринималось во многих индейских племенах, в том числе.

Евангелие оказывается гораздо глубже, гораздо богаче, чем мы о нём думаем.

Помните, как в Евангелии от Иоанна Христос призвал Нафанаила, сказав ему: «Я видел тебя там, под кустом, молящимся»? И Нафанаил говорит: «Ух ты, вот это знамение!» (Ин.1:48-50). Получается, что Христос просто купил его знамением, чудом? Но Иисус не призывает, чтобы все покупались на какие-то спецэффекты. Он призывает к тому, чтобы люди обратили бо́льшее внимание друг на друга, а стало быть – на Него.

Для Иисуса нет вопроса «Бог ли Он?». Он всех считает детьми Божьими. И признаком причастности Богу Он считает отданность ближним.

– «Приимите ядите» – это весь Я, всё, что Я есть, – ваше! При этом «ЧТО Я есть?» – не важно. Даже если Я – Господь Бог, Я всё равно умываю вам ноги. И, как ваш брат и ваш друг, Я хочу быть вам равным.

Христос просто прячется, стоит незаметно между нами. Он проповедует любовь для всех и надеется, что Ему тоже немножко достанется. Как пел Тилль Линдеманн 5: «Die Liebe ist für alle da» (Любовь для всех) «Auch für mich» (И для меня тоже). Хорошая песня, очень светлая, потому что скромная. Она выходит из христианского смирения о том, что человеку, казалось бы, не положено любви, он не заслуживает. Но если всем любовь, так, может быть, и меня зацепит, может быть, и меня как-то тут полюбят?! И Христос как раз не проповедует любовь именно к Себе, но – любовь ко всем, и тогда «Я буду среди вас». Это – суперважная вещь, что Он согласен быть любимым после остальных или вместе с остальными, но Он не согласен быть любимым вопреки остальным или в первую очередь.

Связанные лекции

Евхаристия. Часть 1
https://re-orthodox.org/rubskiy/evharistiya-chast-1/

Евхаристия. Часть 2: литургические заметки
https://re-orthodox.org/rubskiy/evharistiya-chast-2-liturgicheskie-zametki/

Евхаристия. Часть 3: конвертация смыслов
https://re-orthodox.org/rubskiy/evharistiya-chast-3-konvertacziya-smyslov/

  1. Статья основана на аудиозаписи двух чаёвен с Закрытого ТГ-канала – «Евхаристия по Марку» (28.03.2022) и «Евхаристия постфактум» (26.06.2022).[]
  2. См. также лекцию «Церковь и таинства | Вячеслав Рубский | 5.08.2021». https://youtu.be/Mu9Avjan7zM[]
  3. Леонард Норман Коэн (1934–2016) – канадский поэт, писатель, певец и автор песен.[]
  4. Небольшая хорошая статья Abby Riehl ‘The Bread of Life’: Exploring Ritualistic Cannibalism | Trinity College Dublin, Issue 01 — September 2020. https://www.epoch-magazine.com/riehlthebreadoflife
    Hugh Bowden. Mystery Cults of the Ancient World. Princeton University Press, 2010.
    Walter Burkert. Ancient Mystery Cults. Harvard University Press, 1987.
    Сборник статей под редакцией Michael B. Cosmopoulos «Greek Mysteries: The Archaeology of Ancient Greek Secret Cults», 2003.
    Feyo Schuddeboom, Cornelis Zijderveld и Nicolaas M. H. Burg. Greek Religious Terminology: Telete & Orgia: A Revised and Expanded English Edition of the Studies by Zijderveld and Van Der Burg. Brill, 2009.
    []
  5. Тилль Линдеманн (род. 1963 г.) – немецкий вокалист, автор текстов песен и фронтмен метал-группы Rammstein.[]
Подписаться
Уведомить о
8 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Дмитрий
11 дней назад

Последний абзац – только по ев.Иоанна. во всех остальных – кто Меня не любит, того Я…
Чё с этим делать? Тут читаю, тут не читаю, тут рыбу заворачиваю?
Это вкусовщина («а мне так(!) нравится).
Но, по крайней мере, Рубский здесь честен. Он так и говорит – «мне так(!) нравится.»

Рубский
Ответить на  Дмитрий
11 дней назад

Принимать все тексты в равной мере не удавалось никому и никогда. Потому в христианской герменевтике всегда наблюдалась картина: «тут читаем, тут не читаем, а тут рыбу заворачиваем». К тому же сам текст Евангелия многосоставен как письмо из Простоквашино. См. статью «Положительное прочтение Евангелия«

Дмитрий
11 дней назад

«Нет, надо(!! Д.) сказать «спасибо» тому, что было, и тому, что есть. На это у христианских сектантов кишка тонка. Они могут только мечтать и проклинать – проклинать реальность и мечтать о виртуальности.»
Да-а? Вот прям надонадо? А чё эт вы очередной императив даёте, да еще такой принудительный? А если мне не надо?
И что плохого в мечте о том, что если сейчас хреново, то потом будет лучше?
А почему бы и не проклинать реальность, если она такова, что стОит только проклятия и отвержения?

Рубский
Ответить на  Дмитрий
11 дней назад

это на что был комментарий?

Дмитрий
Ответить на  Рубский
11 дней назад

Ваша цитата вначале, в кавычках.

Дмитрий
11 дней назад

Про «смерть тезисов и идей» вообще смешно.
Может оно, конечно и так, и тезисы действительно живут сейчас меньше, чем раньше.
Только вот проблема в том, что и люди дольше не живут. А живут, как раньше. И для большинства людей, осилить какой-нибудь один, даже очень древний тезис – жизни не хватит. А обилие и доступность информации, которую ты не то, что переварить, проглотить не в состоянии, только создаёт иллюзию . Иллюзию способностей и возможностей.

Рубский
Ответить на  Дмитрий
11 дней назад

это ещё больше сокращает жизнь философских идей — их много, жизнь коротка

Дмитрий
Ответить на  Рубский
10 дней назад

Мне мой опыт показывает, что метание от идее к идее не означает их (идей) краткоживучесть.
Скорее неспособность прожить нечто глубоко и полно. Т.наз. клиповость.

Оглавление
8
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x