Поиск

Христианство и жертвоприношение

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

Основные тезисы

  • Иерархическая структура провоцирует подавление и насилие.
  • Любая организация нуждается в иерархии, но Христос отменил социальную лестницу как сакральную величину.
  • Не может быть насилия во имя любви. Подавление имеет животную природу, и не должно носить статус священного.
  • В наши дни жертвоприношение носит форму самоограничения и подчинения.
  • Жертвоприношение служит не религии, а религиозной иерархии.

Вступление

Вначале коротко об одном важном свойстве ритуала. Он устроен так, что исполняет свою функцию только тогда, когда является бессловесным. Язык есть враг любого ритуала. Он умирает тогда, когда он или требует объяснений, или следует за объяснением, или предваряется объяснением. Это как представление о танце доносить рассказом, а не танцем.

В православии ритуал давно умер. Все действия носят описательную, напоминающую, повторяющую или театральную форму.

Вообще надо понимать, что поскольку всë первичное полубессознательно, то объяснения, которые люди вкладывают в жертвоприношения, вторичны. В этом смысле их можно назвать ложными. Едва ли люди понимают что-то из первичного. Но мы сегодня обладаем мощным аналитическим аппаратом, который помогает нам понимать первых людей, как мы думаем, ещё лучше, чем они сами. Исторически сложилось так, что сегодня этот аппарат является нашим главным инструментом, нашими глазами.

Вся тема будет изложена в трёх частях:

  1. Суть жертвоприношений в язычестве и ветхозаветном Израиле, поскольку они ничем не отличаются, разве что именами.
  2. Ядро темы – что такое христианство по отношению ко всем религиям мира и атеизму, и почему оно является их противоположностью.
  3. И далее – бескровная жертва в Евхаристии. Именно само понятие, без углублённого рассмотрения.

 

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ В ЯЗЫЧЕСТВЕ

Виды жертвоприношений

Мы застаём мировую религию тогда, когда в ней уже приносятся жертвы. Это видно и по раскопкам самых ранних захоронений, месопотамской клинописи, египетской пиктографии, найденным изображениям и так далее. То есть первые наиболее архаичные записи свидетельствуют о жертвоприношении. И особенно это видно в библейской истории. Библия, конечно, написана позже, чем самые древние тексты, но тем не менее, когда мы читаем про убийство Авеля Каином, они застигнуты уже в момент жертвоприношения. Остаётся непрояснённым, кто им внушил, что жертвы вообще нужно приносить? Почему они уже их приносят?

Эдуард Тейлор, один из основополагателей английской школы эволюционного религиоведения, выделил несколько принципов, лежащих в основании существования жертвоприношения. Прежде всего, жертвы, и человеческие в том числе, приносились для того, чтобы накормить божество. Рассказы об этом встречаются в мифах. Например, в «Эпосе о Гильгамеше» повествуется о том, как после потопа Утнапиштим (или в других версиях мифа Атрахасис) принёс в жертву животных, и боги слетелись на аромат, как мухи, потому что они давно не ели.

Второй принцип: «ты мне – я тебе» или договор. То есть люди приносят жертвы, потому что они на что-то рассчитывают. Этим самым они пытаются войти в отношения с Богом или с богами и манипулировать ими. Мы постоянно это видим на примере Ветхого Завета в таком модусе как: откупиться от гнева, задобрить какого-то бога, угодить ему.

Также жертву приносили не только в честь богов, но в честь больших хозяев. Глава большого дома умирал, и вместе с ним живьём закапывали жён и слуг. В японской традиции верные слуги делали себе харакири. Убивали и закапывали скот. В Скандинавии и в Индии вместе с умирающими сжигали их жëн. Это считалось почестью. Чтобы подготовить, их поили всякими отварами. В Индии до сих пор совершается обряд, в котором жена кладёт голову на грудь покойнику в то время, как его сжигают. Когда она обжигается, загораются еë волосы или одежда (этот рудимент ещё иногда практикуется), она должна отбежать, и потом ещё на протяжении сорока дней не смеяться и не улыбаться, показывая свою скорбь.

Во многих мифах говорится о том, что жертвоприношение стояло у истоков бытия, как причина его возможности. В вавилонском мифе Мардук убил Тиамат, и из её туловища был создан весь мир. В ацтекской мифологии боги принесли себя в жертву, чтобы остановившееся солнце вновь начало своё движение.

Джеймс Фрэзер 1 (социальный антрополог и религиовед) заметил, что один из смыслов жертвоприношений – в стимуляции или поддержании бытия. Люди считали, что именно их принесение жертвы и делает солнце восходящим, дождь идущим или не идущим. То есть, в определённой степени, они нажимают на пульс бытия, когда приносят что-то в жертву. Так ацтекский бог войны Уицилопочтли постоянно сражался с тьмой и нуждался в пополнении сил через жертвоприношения. Солнце понималось как горящая, священная кровь. Верили, что человеческие жертвоприношения смогут сдержать конец света хотя бы ещё на один 52-летний цикл. По приблизительным подсчётам, количество убитых составляло около 500 человек. Каждый раз в двух сезонных войнах они добывали пленных, чтобы потом хватило на весь этот год.

Не отмена, а замена жертвы

В библейской истории Авраам по повелению Бога приносит в жертву своего сына Исаака. Люди на это реагируют по-разному. Одни возмущаются, не понимая, как Его поклонник соглашается с этим. Некоторые умиляются, делая акцент на то, что жертва не состоялась, и Бог нашёл замену. Но принципиально то, что, в любом случае, идея жертвоприношения остаётся актуальной. Бог не сказал: «Авраам, Я увидел твою веру и этого достаточно». Маховик жертвоприношений вращается, и вместо сына надо принести барана.

Когда-то приносили в жертву детей как самое дорогое, или заменяли их непорочными животными. В Библии даже есть такой атавизм: ребёнок коровы, ребёнок овцы содержит в себе эту часть слова, как у нас жеребёнок.

Подношения совершают тому, кто главнее

Сколько не заменяй одну жертву другой, хотя и менее значимой, сам принцип остаётся и продолжает служить религиозной иерархии. Он обеспечивает формы поклонения низшего высшему. Кто кого главнее, тому и приносят жертвы, дань, оброк. В 14-й главе книги Бытия описывается, как Мелхиседек принял жертвы от Авраама. Для обрезанных евреев непонятно и неприемлемо, чтобы сам Авраам кому-то давал десятину. Пришлось находить такие объяснения, что Мелхиседек не просто какой-то царь Салима, а метафизическое существо, ангел без начала. Или как будто это Ной. Потом, когда Палестину захватили греки, и после – римляне, они всё не понимали, что отдать оброк – это не есть предательство Бога. Они видели в этом большой конфликт, потому что Бога понимали как часть иерархии.

Теперь в жертву приносят страдания и самоограничения

Все религии раскручивают маховик подчинения низшего высшему, проповедуют дискурс насилия и являются подменой богопоклонения. Даже Бог, попадая в эту ситуацию, искажается так, что оказывается главным насильником. Мы уже не приносим ни баранов, ни голубей, ни каких-то частей своего тела (как это было в некоторых языческих культах), но в христианском контексте до сих пор сохраняется необходимость принести в жертву, например, свои страдания. То есть в христианстве это сохранилось в виде всех форм аскетики, которая в свою очередь является формой подчинения одного другому. Таким образом, оно существует во всех народах.

 

ОТЛИЧИЕ ХРИСТИАНСТВА ОТ ВСЕХ РЕЛИГИЙ МИРА

Христос ломает стержень мировых религий Своим служением человеку

Христос не воспринимает жертвы как нечто главное. Он говорит: «Итак, если ты принесёшь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф.5:23-24). Понимание этого места зависит от рассказчика. Либо разногласие с братом – это препятствие на пути к жертвоприношению, либо твоё жертвоприношение – ничто по сравнению с братом, который на тебя имеет нечто. Если брат важнее, то ты никогда не дойдёшь до жертвенника, то есть жертвенник вообще, как бы, и не нужен. Зачем надо приносить жертвы, если у тебя с братом и со всеми людьми всё нормально? Остаётся только благодарить. Христос цитирует: «Милости хочу, а не жертвы» (Мф.9:13).

То есть сам дискурс жертвоприношения чужд Христу, Который ломает стержень мировых религий, то основание, на котором они стоят: подавление одного другим от имени Божия. И Он сказал: «Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк.10:45; Мф.20:28). Он омывал ноги ученикам. Говорил: «не называю вас рабами, называю вас друзьями». Он говорил: «иди к братьям моим и скажи им». То есть, Христос показал, что сама идея жертвоприношения вовлекает человека в дискурс насилия, а в богопоклонении не может быть момента подавления одного другим. Иначе само богопоклонение превратится в подавление и ближнего, и себя, и самого Бога. Мы будем подавлять Бога своими молитвами, манипулировать Им, будем Ему врагами. Потому что мы будем думать, что у Него есть желание подавить нас, а нам надо найти способ, чтобы Он нас благословил. Ведь мы все виноваты перед Ним, если взять дискурс о том, что мы все в гневе Божием 2.

Отмена подавления низшего высшим

Мы оказались в состоянии, кто кого подавит, подомнёт под себя, именно потому, что приняли этот дискурс насилия. Христос отменяет служение низшего высшему. Он отменяет саму идею, чтобы кто-то служил Богу хоть в чём-то. Нельзя подавлять другого и точка. Эта смысловая линия важнее, чем все прочие интерпретации, потому что вся событийная канва Иисуса Христа подтверждает этот момент: оплевание, позор, распятие и отсутствие реваншизма. Ему говорили на кресте: ну давай сойди, покажи Себя. Апостолы говорили: отомсти хотя бы манифестацией своей жизни. Ничего подобного. Он показывает, что нельзя заставлять поклоняться себе, если ты сильнее. Он говорит, кто из вас хочет быть сильнее, тот должен быть слабее: «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» (Мк.9:35). Потому что слабость вовлекается в этот водоворот, в этот вихрь поклонения силе, слабый человек всегда млеет перед сильным. И только сильный ментально понимает, что это не обязательно. А слабый ломается и начинает бояться Бога, подчиняться, также требуя подчинения Богу от других.

Царство не от мира сего

Христос это подтверждает ответом на вопрос Пилата «Ты ли Царь Иудейский?» Он говорит: «Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда» (Ин.18:36). Это простое предложение говорит о том, что если бы Христос выбрал дискурс насилия, то у Него была группа приверженцев, которые бы за Него сражалась. Готовых отдавать свою жизнь за идею всегда хватает. Но Он не пользуется такой возможностью и особо подчеркивает это, говоря: ты называешь Меня царь, но царь – это тот, кто подавляет, а Я – другой царь не от этого мира. Я там, где есть торжество без насилия, там, где есть всё без того, чтобы это добывать и за это бороться.

Двойная линия учеников

Поэтому линия учеников двоится. С одной стороны, они помнят принятое от Христа, что надо любить друг друга, служить ближнему. А с другой стороны, они отправляются на агрессивнейшую миссию, которая должна уничтожить едва ли не половину человечества. Идя на которую, отряхивают пыль с ног и стремятся взять реванш у этого мира. Христа распяли, и они Его распятие включают в ещё большую картину. Так можно уничтожить любую идею, просто включив её в ещё большую картину. Простой пример: человек лежит — это означает воспевание спокойного отдыха. А мы нарисуем житийный круг: весь день он работал и только на одной картинке отдыхает. Делу время, потехе час. Так тезис превратился в антитезис о том, что отдыхать нужно маленькую часть нашей жизни. Что сделали апостолы? Они сказали: «Христа распяли – теперь их ждёт наказание». А Он потому и пошёл на крест, чтобы все поняли, что не нужно насиловать других и проявлять агрессию.

Принцип жертвоприношения остался

Христиане действительно поняли необходимость отмены жертвоприношения потому, что оно несёт в себе такой принцип: меня хотят сожрать, и вместо себя я подставляю баранов, голубей и так далее. И на языке христианства это была крайне неудачная теория, это была большая ошибка. Она звучала так: Христос принёс Себя в жертву, удовлетворив навсегда разгневанный интерес Отца – нас убить. Казалось бы, огнедышащая пасть, которая хочет сожрать нас всех, навсегда забита кляпом по имени Иисус Христос. Но сама идея жрать (жречество) осталась. Если мы накормили льва, он проголодается опять. То есть не отменена сама генеральная идея жертвоприношения. Идея, раз Он высший, значит, мы Ему должны приносить жертву, для Него отрезать пальцы, уши, части тела, части жизни, других приносить в жертву, спасать их, так сказать, таким образом. Но это полумера. И христиане возвратились к воспеванию жертвы и жертвенности. Это случилось тогда, когда мученики стали почитаться не за мучеников. У нас название-то осталось «мученики» (хорошее название), а они кто? – герои! Герои веры, или войны – это одно и то же.

Жертвоприношение нужно не самой религии, а еë иерархии

То, что жертвоприношение и героизация жертвы нужны именно иерархической структуре, а не религии, видно на том примере, когда в государстве уже нет религии, а иерархическая структура и жертвоприношения всё равно нужны. Нужны герои, отдавшие свою жизнь за национальный флаг, за Родину, за её границы, за какой-то остров, который потом так или иначе передадут оппонентам за небольшие деньги и так далее. То есть структура отдания себя высшему остаётся. Именно против этой структуры выступал Христос.

Противоречие: Богу не нужны жертвы, поэтому Христос принёс Себя в жертву

В Послании к Евреям в 5, 9 и особенно в 10 главе, поднята эта проблематика. Автор поставил своей задачей отменить жертвоприношения, и ему это не удалось. Мы встречаемся со случаем, когда утверждение несёт в себе ярко противоречивый посыл, одновременно стремящийся в две противоположные стороны. Он говорит: «Богу не нужны жертвы», поэтому Христос приносит Себя в жертву. Его жертвою мы все искуплены, и нам не нужно приносить себя в жертву. Но если мы ведём себя не жертвенно, если не приносим в жертву ни животных, ни себя, тогда жертва Христа не работает и «страшно впасть в руки Бога Живаго». Так буквально в одной главе, если вы её прочтёте, будет видно, что такое дискурс, и как он побеждает. То есть языковая колея, русло понятий, замкнутое на самом себе.

Выбраться из воронки дискурса

Что такое дискурс? Это можно увидеть на простом примере. Берём фотографию Владимира Ильича Ленина, который указывает путь в коммунизм и сворачиваем её в трубочку. Что делает Ленин? Указывает на себя самого, указывающего на себя самого и так до бесконечности. Пока не выйдем за границы определённого дискурса, мы будем нести его посыл, даже произнося слова, противоположные по смыслу. Можно бесконечно отрицать жертвоприношение баранов, но почитать при этом жертву монаха, отдавшего всю свою жизнь. Безбрачие, нестяжание, послушание – это всё монашеские жертвоприношения Богу.

 

ЕВХАРИСТИЯ КАК ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

Завет не жертвы, а даяния

Что такое Евхаристия и евхаристическая жертва? Христос собрал Своих апостолов на Тайную вечерю, и там Он упомянул эти слова: «Сие есть Кровь Моя, сие есть Тело Мое». Что это было? Он говорит: «Вот вам Кровь Моя Нового Завета. Я с вами по-другому заключаю Завет: не жертвы, а даяния, с выпивкой и закуской. Пейте со Мной – это Моя кровь. Я даю вам хлеб как Себя, приимите, ядите». Тут самое главное – это направление действия. Если Христу, Богу, Ваалу, Астарте все приносят, а Бог даёт только в ответ, то Новый Завет отменяет жертву, не потому что Богу не нравятся бараны, а потому что Он вообще хочет убрать эту вертикаль.

Два дискурса отношения к жертвоприношениям

Отношение к жертвоприношениям может быть выражено всего в двух дискурсах, как это показано в работах известного социолога Рене Жирара 3. Первое – это оправдание жертвоприношения, и второе – это его осуждение 4. Один из путей оправдания – это сакрализация жертвы.

Существует механизм уничтожения человека – жертвенное горнило. Правильно ли сделали, что бросили туда Христа? «Конечно – говорят христиане, – потому что без этого мы бы не спаслись. Он Сам хотел. Конечно, Ему больно и тяжело, но, в принципе, так должно было быть». Мы согласились с этим и благословили, потому что в результате добрый Бог ниспослал нам помилование. Таким образом, мы стали на сторону тех, кто оправдывает механизм жертвоприношения.

Христос как фигура, подчинённая идее жертвоприношения

Мы хотели «взорвать» этот механизм, послав на распятие ни какого-нибудь там барашка, овечку, а Самого Христа. Но тут же мы Его неслучайной оговоркой называем «Агнец Божий». Мы Его не рассматриваем как фигуру более важную, чем само жертвоприношение, но как подчинённую этой идее. Он становится меньше эшафота, на который взошёл. И эта пожирательная машина поглотила Его, продолжая дальше функционировать. Что хотел Иуда? Чтобы столкновение фарисеев и Христа закончилось в пользу Христа. Что хотели христиане? Чтобы уже состоявшееся столкновение фарисеев и Христа, приведшее к Его распятию, закончилось в пользу Христа. И они представили дело, как хитрый ход, совершённый в пользу Христа. Он жертвует ферзём и таким образом выигрывает гроссмейстерскую партию. Как пишет Григорий Нисский, Бог сделал это хитростью так, что ад обманулся. То есть, он понимал, что Христос должен каким-то образом взорвать эту машину изнутри. Но постулируя, с одной стороны, взрыв этой системы, мы говорим: всё равно жертвы Богу нужны, потому что Он больше нас, и мы должны служить Ему. У нас до сих пор богослужение включает в себя идею служения.

Сильный подавляет слабого

Идея служения, подчинения – это и есть тот самый дискурс насилия. Именно он обрекает христиан постоянно насиловать друг друга. Почему Каин убил Авеля? Потому что если ты сильнее, ты должен подавить того, кто слабее. Так сказал Бог, учреждая культ жертвоприношения и оправдывая этим самым определённое отношение к миру. Жертвуя, ты свидетельствуешь о том, что ты слабее меня. И когда двое встали у алтаря, чтобы делить благоволение Божие – одно на двоих – что нужно было сделать? Сильнейший должен был показать слабейшему, что он должен чего-то лишиться. В данном случае – жизни.

Поэтому Яхве ничуть не лучше Каина, который убил Авеля, потому что Яхве убил Авеля ещё до того. Он сделал из него подчинённого служителя, а Каин уже существовал как машина жертвоприношений.

Каждую Литургию мы приносим в жертву Христа

Как мы понимаем Евхаристическое жертвоприношение? Будучи христианами, мы мыслим как язычники. Это можно продемонстрировать на примере двух больших цитат из святых отцов. Праведный Николай Кавасила в «Изъяснении Божественной Литургии» в 32 главе «О самой жертве и о том, над чем совершается жертва» пишет: «Жертва совершается и не прежде освящения хлеба, и не по освящении его, но в самом освящении, ибо надобно вполне соблюдать учение о ней веры, не опуская ничего. Какое же разумею учение? То, что эта жертва есть не образ или вид жертвы, а истинная жертва, что не хлеб принесён в жертву, а самое Тело Христово… Хлеб прелагается не в вид заколения, а в самое заколение, в самое Тело Господа, принесенное в жертву… эта жертва совершается не чрез заклание в то время Агнца, а чрез преложение хлеба в закланного Агнца».

То есть каждое воскресенье на проскомидии или на Евхаристии, пока ни о чём не догадываются прихожане, священники разыгрывают между собой спектакль. Один из них говорит: «Пожри, владыко», то есть принеси, владыка, в жертву Младенца Христа. Потом он говорит: «Прободи, владыко», то есть проколи Младенца как копием, берётся копие и прокалывается просфорка при этом. И Николай Кавасила говорит, что это не образы, не театр, а происходит на самом деле. Мы приносим в жертву Христа. Мы не просто нуждаемся в жертве Христа, но в еë повторении снова и снова потому, что не остановили маховик жертвоприношения.

Кровавая жертва под видом бескровной

Вторая цитата из Отечника Игнатия Брянчанинова, в которой говорится о том, как два старца увещевали третьего о том, что на Евхаристии происходит заклание Младенца. Но он не верил, и после их долгих молитв произошло событие, которое описывается так: «И послушал их Бог. По прошествии недели они пришли в церковь, сели все трое на одной циновке, и отверзлись им очи. Когда был предложен хлеб на святой трапезе, тогда увидели они, одни эти три старца, младенца вместо хлеба. Когда же иеромонах простер руку, чтоб преломить хлеб на святой трапезе, то сошёл с неба Ангел Господень с ножом в руке, заклал младенца; кровь из него излил в чашу. Когда иеромонах преломлял хлеб, – Ангел резал младенца на малые части. Когда приступили к принятию святых тайн, неверовавшему старцу подано было кровавое мясо. Увидев это, старец испугался и возопил: «Господи! верую, что хлеб есть тело Твое!» – и немедленно мясо на руке его оказалось хлебом по обычаю таинства. Он причастился, славословя Бога. Старцы сказали ему: «Бог ведает, что человеки не могут употреблять сырого мяса, а потому Он прикрыл тело Свое видом хлеба, а кровь видом вина». Два старца возблагодарили Бога, не попустившего подвигу третьего старца сделаться тщетным».

То есть, даже если вы подвижник и не верите в такое устроение Евхаристии, то ваш подвиг будет тщетным.

Это говорит о том, что есть определённое направление в христианстве, которое нуждается в кровавых жертвах. Одни не хотят крови и называют «бескровная», но всё ещё говорят «жертва». А более радикальные говорят, «где же она бескровная, это вам только кажется. Ангел каждый раз в каждом храме на каждой Евхаристии дробит и режет Младенца. И когда христиане имитируют эту бескровную жертву, они апеллируют к Голгофе, хотя некоторые литургические тексты и молитвословия отсылают к Тайной вечере.

Жертвоприношение без жертвы

Другие, напротив, указывают на то, что Христос принёс заповедь любви, а не жертвы. Об этом мы так говорим: «первая заповедь – возлюби ближнего как самого себя, – и дальше, если коротко, – а тех, кто не согласен с этой заповедью, придётся переубедить, наказать, убить, принести в жертву», – произносим мы, не замечая перехода в противоположную по значению мысль, на которую толкает когда-то уже принятый нами дискурс. Мы находимся в нём, как в определённой трубе, тоннеле понятий, апеллирующих к себе, как Ленин, указывающий на самого себя. И мы не можем выйти из идеи жертвы, пока не избавимся от понимания Бога как элемента иерархии. А для этого нужно удалить понятие иерархии из священного, как это делал Христос. Он не жеманничал и не смиренничал, когда умывал ноги ученикам и говорил: «кто хочет из вас быть больше, пусть будет всем слуга» и подобные слова. Это была попытка донести, чего хочет от нас Бог – удалить эту вертикаль из богообщения, оставить её миру для строительства небоскрёбов и т.п.

Почему Он ел и пил с блудниками и грешниками, а в Самарийском городе Сихем оставался два дня, подвергая Себя осуждению? Потому что хотел показать, что не должно быть никакой стратификации, не должно быть деления так, чтобы Бог был вверху. Надо убрать вообще все эти понятия «верх» и «низ», тогда мы поймём, что на Евхаристии Христос сказал то, что в наши дни за столом в кругу близких могло бы звучать так: «Все религии основываются на жертвоприношении. Так давайте считать, что наш кофе с пирожными и есть жертвоприношение». И сразу у нас возникает возмущение – «а как же наше служение, послушание, самоограничение и так далее?!» Христос показывает, что для Него Тайная вечеря – это прежде всего пребывание с людьми.

Дающий с сожалением возьмёт реванш

Он говорит: “где двое или трое…” Кстати, почему не пятьсот, шестьсот? Ведь нам кажется, чем больше, тем лучше. Два-три – это минимум, который позволяет одному человеку угостить другого. Когда вас много, кто-то обязательно страдает, как это было в иерусалимской общине апостольских времён, когда одни ели и пили за счёт других, вызывая разногласия. Это неравное равенство. Появляется нужда в организаторах, служащих, спонсорах. Это уже не Евхаристия, а служение языческим богам. Христос говорит: давайте тогда, когда вы можете поделиться легко и непринуждённо. Тогда это будет во имя любви, потому что когда кто-то делится с сожалением, он потом отомстит, возьмёт реванш.

Искусственные стимуляторы веры

Мы возвращаемся к тому, что христианство стоит на насилии и каждый раз ищет новые способы давления, чтобы воздействовать на людей. Так как напряжение ослабевает, то оно вынуждено придумывать страшилки про конец света, апокалипсис, засилие католиков, про то, что в наш апостасийный век люди теряют взаимосвязь друг с другом, и интернет заполонил всё, про то, что в телевизоре бесы говорят, и всё что угодно. Каждый раз приходится давить на эту педальку, потому что люди вообще не понимают, зачем идти в церковь.

Для тех, кто умнее, приходится рассказывать историю посложнее, о том что «за тебя была принесена жертва, ты должен чувствовать себя в долгу». И человек родит чувство вины, которое приведёт его за ручку. С чего начал свою проповедь Пётр? – Вы распяли Господа Славы. – Что нам делать? – Покайтесь.

Если её проанализировать структурно, это выглядит так: я говорю какую-то речь, где вы оказываетесь виноватыми. Вы спрашиваете: “Что делать?” Унижайтесь, и тогда всё станет на свои места. Вы будете внизу, Пётр где-то посередине, ну а Господь Славы, Которого вы распяли, возьмёт свой реванш. То есть картина мира вернётся к языческой классике.

Спасти от Бога, Который спасает

Миссия сегодня понимается так: надо пойти к кому-то рассказать, чтобы люди уверовали и были спасены. От кого? От того же самого Бога, который их и спасает. Потому что в саму идею поклонения Богу заложено уничтожение другого. И с тех пор, как христиане стали интерпретировать эту жертву как необходимую, они стали уничтожать других. А интерпретировать как необходимую они стали с самого начала.

Прозрения о безусловной любви

Ну а дискурс любви, который продиктовал Христос, о котором Он засвидетельствовал на кресте, замечается в том, что время от времени, особенно наши православные святые отцы, выныривают из этого потока и говорят: Господь всех любит, Господь никому не мстит, Он ни на кого не гневается. В моей статье «Искупление» 1999 года есть целая подборка высказываний святых отцов, где говорится о том, что Бог не хочет никого уничтожать, Ему не нужны жертвы.

В Ветхом Завете у Исайи и Малахии тоже встречаются слова Бога о ненужности жертв. Но там говорится о замене одного вида жертв на другой: не хочу ваших жертв, которые приводят вас в самодовольство, хочу покорности, чтобы вы смирились, чтили Меня. То есть жертвы не нужны тогда, когда они перестают выполнять свою функцию, когда народ начинает забывать своё место.

Вообще, надо понимать, что иерархия не является свойством, присущим исключительно религии и порочащим её. Это неотъемлемое свойство любой организации. Любая корпорация: Макдональдс, Форд и так далее – нуждается в знаках и символах взаимоподчинения. Иначе она не сможет существовать и просто развалится.

Христос верил и призывал к тому, что можно и нужно существовать иначе. Поэтому Он, и христианство с Ним, отвергает жертвоприношения. Нас хватило на то, чтобы отвергнуть жертвоприношения животных, приношения от собранного урожая, но сама идея всё равно осталась. И если от неё не избавиться полностью, то христианство вновь будет обрастать чертами всех деспотичных религий.

Инерция древних традиций

Не только в глубокой древности, но и во времена, более близкие к нашим, в полумистических страхах и суевериях находило себе дорогу ощущение необходимости откупа перед высшей силой. В своей работе «Первобытная культура» этнолог Эдуард Тайлор 5 перечисляет известные случаи, свидетельствующие об этом: «Как обыкновенно бывает в истории жертвоприношений, мы и здесь сталкиваемся с заменой жертв. Известны, например, пустые гробы, заделанные в стенах в Германии; ягнёнок, зарытый под алтарём в Дании, чтобы церковь стояла крепко; человеческое кладбище, на котором первой похоронена была живая лошадь. В современной Греции очевидным остатком этого воззрения является поверье, что первый, кто пройдёт мимо нового сооружения после того, как положен первый камень, умрёт в продолжении того же года. Поэтому каменщики в качестве замены убивают на этом первом камне ягнёнка или чёрного петуха. Германская легенда, основываясь на той же идее, рассказывает о злом духе, мешавшем постройке моста. Ему пообещали душу, но обманули, пустив первым через мост петуха. Одно германское народное поверье говорит, что прежде чем входить в новый дом, хорошо впустить туда кошку или собаку».

То есть чтобы злой дух, который должен пожрать первого входящего, ополчился на этих ни о чём не подозревающих домашних животных. Но так как животные не знают этих суеверий, то они остаются живы.

 

РЕЗЮМЕ

Откровение, которое трудно удержать

Христос дал нам Откровение выше нашего понимания. И мы едва-едва хватаемся за него, когда кто-то нам укажет, но через пять минут опять соскальзываем в прежнюю воронку дискурса. Но мы, по крайней мере, должны знать, какую величайшую истину открыл Господь Иисус Христос и больше никто.

Христос призывал к пониманию религии как горизонтального явления. Вследствие этого отменялись жертвы, укрепляющие вертикаль, которая всегда в них нуждается. Мы не приносим сейчас в жертву людей, но делаем это вербально. На вопрос, спасутся ли магометане или свидетели Иеговы, в ХХI веке уже посмеиваются, а ещё в двадцатом подавляющее большинство православных было уверено, что не спасутся, потому что во Христа не верят. А Он в 14 главе от Иоанна сказал, что придёт и обличит грешников. И первое, что упоминает – обличит в неверии.

Святые отцы прозревают безусловную любовь

У таких святых отцов как Афанасий Афонский, Исаак Сирин, Иоанн Златоуст, Афанасий Великий, Григорий Богослов, когда они затрагивают вопрос искупления, встречаются прозрения о том, что не может быть жертва принесена Богу. Не то что мы не можем удовлетворить Его, но Он никогда и не нуждался. О жертвах Он говорил в ветхозаветные времена народу, для которого принцип «око за око» был хоть каким-то барьером, сдерживающим бесконечную месть. Поэтому принцип поклонения ставился в центр, и на вершине – идея, «завёрнутая» в красивую обвертку: насилие «во имя любви». А некоторые святые отцы иногда прозирали через это и говорили: не может быть любви с насилием в обнимку. Поэтому не может Бог нуждаться в жертвах. И дальше ирония самих монахов, когда они ёрничают над своим подвижничеством, высмеивают то друг друга, то самих себя. Потому что понимают, как пишет Исаак Сирин: «воздаяние бывает не добродетели и не труду ради неё», то есть не может быть ценного элемента, который мы могли бы послать Богу. Мы можем соприкоснуться с Богом, когда одариваем друг друга во имя Божие. Это и будет наша святая Евхаристия, наше благодарение Богу за то, что снял с нас целую пирамиду. А Христос отменил духовную пирамиду как сакральную величину, и если это понимать, то она уже не так давит.

Дискурс, говорящий во мне помимо моей воли

Дискурс, принятый нами с молоком матери, говорит в нас помимо нашей воли. В религиозной жизни, например, встречаются случаи, когда человек свидетельствует о своей внутренней перемене такими словами: «Как вам объяснить, почему я стал христианином, чтобы вы поняли?…» И он выбирает дискурс, который соответствует его образу жизни.

С апостолом Павлом было так же. Кем он был? Насильником. Павел (Савл) преследовал христиан, привлекал к суду, репрессировал. Но когда он рассказал о том, как пришёл к Богу (об этом в книге Деяний говорится трижды: 9:3-9; 22:6-11 и 26:13-18), он был вынужден представить Бога насильником. Диалог вполне обыкновенный: «Трудно тебе идти против рожна» (Деян.26:14), – но (первый звонок) рожон – это боевая установка, колющая несущегося вражеского коня. И Бог ослепил Савла. Но таким насилием можно было обратить весь Иерусалим! Как можно ослеплять во имя Иисуса Христа? Как можно так грубо пользоваться Своим всесилием? Почему с Креста при распятии не пошли эти лучи ослепления? Ведь исходя из Евангелия Христова, никого не стоит ослеплять. Позже и сам Павел ослепил жреца Елиму именем Господним (Деян.13:11). Иисус с Никодимом говорил всю ночь, а мог бы ослепить, и через 5 минут ничего уже не надо было бы объяснять ☺.

Помните, как хорошо вразумили Иефонию? В сказании об Успении Божией Матери рассказывается, как некто иудей Иефония не верил в то, что Божия Матерь святая и хотел сдвинуть гроб с повозки. И только он приступил, как ангел отсёк ему руки. По повелению Петра, Иефония обратился с молитвой к Богоматери, и руки прилепились на своём месте. И что Иефония? – стал православным! Ура, товарищи! ☺

 

Если человек не понимает недопустимости насилия в христианстве, то он неизбежно вернётся к старым идолам власти и иерархии. Если цель в том, чтобы Бог был мною доволен и дал взамен блага, то не всё ли равно, как его зовут: Аполлон, который раньше был аграрным богом, и ему приносили жертвы, Зевс, Деметра или же ещё кто-то – всё равно структура религии остаётся той же.

 

ВОПРОСЫ

Вопрос: А как же слова из 50 псалма: «жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит»?

Прот. Вячеслав: Это та же самая модель. Ты принеси свою жертву, дух сокрушен, то есть свою скрученность перед Богом, тогда тебя помилую. Знаете, любой негодяй будет добрее, если перед ним усиленно унижаются, заискивают, пресмыкаются.

Псалмопевец в 50-ом псалме говорит о том, что, конечно, жертвы животных можно делать с холодным сердцем, можно не включаться в это, просто принести и всё. Но Бог желает бóльшего – говорит псалмопевец, – Ему нужно ваше сердце. Но модель-то остаётся той же: Богу что-то нужно, чтобы Он что-то воздал. Так что здесь мы не выходим за рамки вертикальной парадигмы. Давид хороший, но Давид ветхозаветный.

 

Вопрос: Откуда у людей потребность в насилии, поклонении богам? Выходит, это не лечится?

Прот. Вячеслав: Люди агрессивны потому, что помещены Богом (если верить Торе) в ситуацию, когда на двоих претендентов один ресурс, одна территория или одна красивая дама. И если не ты, то тебя обойдут, обделят, убьют и так далее. У Рене Жирара есть миметическая теория. Он кладёт в её основание желание, которое всегда представляет собой тройственные отношения субъекта, объекта и соперника. Когда два человека рядом, у них актуализируется такая опция, как «убей ближнего» или оттолкни его как-нибудь, испугай, уговори, обхитри, обмани и так далее. То есть решить задачу так, чтобы ты получил ресурс, а не ближний. Об этом же модная этическая «Теория игр». Мы все отчасти хищники, и должны то кооперировать, то агрессировать. То и другое – наша предзаданная способность. Бог говорит вести себя всегда по-доброму, но не обеспечивает ситуации, когда бы это хоть как-то оправдывалось. Вот и в святцах у нас и Моисей, и Давид, и Иисус Навин, и Илья – все они пролили немало крови своих ближних и соседей, ничего плохого им не сделавших.

Да, иногда нужно проявлять агрессию и насилие. Иисус просит не сакрализировать её, как это делали древние.

 

Вопрос: А не является ли устрашение, дискурс агрессии педагогическим приёмом для того, чтобы чему-то научить?

Прот. Вячеслав: Современные педагоги говорят: дети воспринимают структуры и манеры, а речь вообще воспринимают с трудом. Если папа орёт: «Молчать!!! Вы должны быть спокойными!!!», они тоже так будут успокаивать не только своих детей, но и друг друга. И если Бог хочет с помощью собственной агрессии научить чему-то другому, то люди учатся говорить против агрессии, но всегда копируют её у Отца. Более того, она есть уже в нашей природе.

Как же мы тогда должны думать о Боге и понимать, например, Ветхий Завет? Педагогическая теория отвергнута, потому что это плохая педагогика. Как сказал апостол Павел в двух местах, Ветхий Завет – это созерцание Бога, но как бы через тусклое стекло или натёртую жесть, то есть через примитивное зеркало. Это действительно созерцание Бога, но через свои дискурсивные очки, в которых мы видим Бога как насилующего.

Женщину Ветхий Завет видит как элемент подчинения насилию мужа. В исламе прописаны два случая, в которых можно бить женщину: когда она встревает в мужской разговор и когда отказывает в физической близости. Это основная линия понимания всего. Даже построить дом выше, чем сосед, это не простое удобство, для того чтобы на второй этаж прогуляться. Это экспозиция собственной воли к власти, воли к мощи. Крыша выше другой – это не просто крыша. Люди всё понимают. Помните эти свадебные обряды? Кто первый переступит порог, тот будет управлять. Кому в свадебном пироге попадётся веточка, тот будет реальным хозяином дома, потому что она может попасться и женщине. Её уже подозревают в доминантных амбициях. Всё это есть и сейчас. Просто мы живём в более спокойный, сытый век, с коммунальными удобствами, оттого не чувствуем этого настолько сильно.

Так что Ветхий Завет – это реальное богооткровение, но только через определенный фильтр, без которого никак нельзя. Новый Завет – тоже откровение, но через более тонкий фильтр. Но там тоже есть вещи, которые не приняты, которые донесены, но не поняты, поняты, но не совсем, и так далее. Но христианство имеет две тысячи лет и, может быть, будет иметь еще две тысячи, чтобы усвоить всё в полноте. Есть зёрна, которые не дают урожай на следующий день, иногда приходится ждать несколько лет, пока дерево начнёт плодоносить. Так и осознание чего-либо фундаментального.

 

Вопрос: Почему Иуда хотел, чтобы Христос выиграл?

Прот. Вячеслав: Потому что он видел в этом противостоянии правоту Христа, Его истинность и святость. А вокруг люди с прожжённой совестью. То есть они плохие. Он думал, что если их столкнуть с мощью или даже риторикой Христа, то будет установлено начало нового царства Израиля.

Из того, как нам рассказывают о суде над Иисусом с его центральным элементом – нарочитым молчанием Христа, видно, что сам евангелист верил: если бы Христос начал говорить, как Он может, никакого распятия не было бы. Он бы вышел победителем. Они все, и Иуда тоже, полагали, что понимают Его. Но если бы понимали, они бы Его не предали, потому что знали бы, что Он не проявит агрессию, Он не будет защищаться. В этом суть.

Вопрос: Получается, Иуда предал из благих намерений?

Прот. Вячеслав: Конечно, из благих, он же даже повесился. Вот мы, допустим, если предаём Христа, мы не вешаемся и почти не расстраиваемся. А он – очень честный человек.

 

Вопрос: В учении о мытарствах жертву требуют демоны и бесы, а не Бог. Не Бог – прокурор, а дьявол.

Прот. Вячеслав: Это и есть истинное православие. Когда оно каким-то краешком мозга понимает, что не Бог должен быть требующим жертв. Мы не верим словам Христа в 25 главе от Матфея: Бог «тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф.25:41). Мы влагаем в уста дьяволу обличения во грехах.

Это очень правильное решение. Конечно же, сказания о мытарствах всё-таки не выходят из этого дискурса насилия. Бог там присутствует как дающий право на такое поведение этих опричников. Они действуют как разбойники на дороге, берущие налоги с тех, кто идёт на поклонение к царю. И если тебе совсем нечего отдать, был эквивалент рассчитаться добрыми делами. Если и добрых дел не хватает, придётся отдать свою душу. Это хорошая модель, потому что здесь Бог не является участником агрессивных действий, но если додумать концепцию до конца, мы опять возвращаемся к идее насилия Бога. То есть насилуют бесы, но Бог смотрит на это пассивно и признаёт право бесов на грешные души, таким образом давая насилию свершиться.

 

Статьи, связанные с этой темой

«Распятие» https://re-orthodox.org/rubskiy/raspyatie/

«Боговоплощение» https://re-orthodox.org/rubskiy/bogovoploshhenie/

«Христология: спасти подвиг Христа» https://re-orthodox.org/rubskiy/hristologiya-spasti-podvig-hrista/

«Положительное прочтение Евангелия» https://re-orthodox.org/rubskiy/polozhitelnoe-prochtenie-evangeliya/

 

Видеозапись лекции «Христианство и жертвоприношение»: https://youtu.be/q0pXG1gweu0

  1. Джеймс Джордж Фрэзер († 1941) — британский социальный антрополог, фольклорист, религиовед, этнолог, историк религии, крупнейший представитель культурной антропологии в первой половине XX в., представитель классической английской социальной антропологии, внёсший огромный вклад в изучение тотемизма, магии и трансформации религиозных верований на протяжении истории человечества.[]
  2. «За которые гнев Божий грядет на сынов противления» (Кол.3:6); «Что же, если Бог, желая показать гнев и явить могущество Свое, с великим долготерпением щадил сосуды гнева, готовые к погибели» (Рим 9:22); «Посему тем более ныне, будучи оправданы Кровию Его, спасемся Им от гнева» (Рим 5:9) и так далее.[]
  3. Рене Жирар (1923 — 2015) — французский философ, культуролог, литературовед. Центральная тема его работ — это процесс институциализации ритуального жертвоприношения, служащего, согласно автору, для обеспечения стабильности общественного строя и представляющего собой одну из основ культуры и этиологию происхождения религии. Известен разработкой концепции «фундаментальной антропологии», представляющей собой общую теорию человеческих отношений, возникновения общества и культуры.[]
  4. https://predanie.ru/book/217377-veschi-sokrytye-ot-sozdaniya-mira/#/toc11[]
  5. Эдуард Бёрнетт Тайлор († 1917) — английский этнолог, культуролог, исследователь религиозных обрядов и церемоний. Один из основателей этнологии и антропологии.[]
Подписаться
Уведомить о
1 Комментарий
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Lex
26 дней назад

Одно время ходил к католикам. У них ещё круче- за исповеданные грехи кроме епитимии полагается жертвовать Богу посылаемые страдания, это как и наказание, и умилостивление Бога за грех. Т.е. мало того, что «жертва Христа — умилостивление Божией справедливости за наши преступления», та ещё и мало того. Нужно жертвовать Богу своими страданиями за свои грехи и грехи ближних (при желании). А индульгенция понимается как УДО, которое отменяет кары небесные.
А святые — как передовики производства жертв и добрых дел, которые могут поделиться, если как следует попросить.

Оглавление
1
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x