Поиск

Если вы теряете веру. Лекция 5

Автор: прот. Вячеслав Рубский
Оглавление

Коммуникация – это самое святое

В начале некоторые предварительные вещи. То, что я хочу сказать, зависит от того, что вы хотите сказать – не услышать, а именно сказать. Коммуникация – это самое святое, что может быть на земле. Коммуникация похожа на запах цветка, который не виден, но ради запаха всё и расцветало. Растение живёт для того, чтобы войти в коммуникацию с жуком, шмелём и т. д. Люди живут ради того, чтобы что-то произнести. Весь мир есть нечто нами воспринимаемое и воспроизводимое, и коммуникация – это то, что мы воспроизводим. Мы рождены, чтобы что-то сказать. Очень часто люди используют другого человека для того, чтобы на самом деле сказать что-то своё. Мы слушаем другого и думаем: «Как же хорошо он говорит! Как раз то, что я хочу сказать!». Иногда наша речь является актом сопричастности говорящему. Человек произносит: «Чебурашка кучерявый». Вы возражаете: «Да нет, судя по мультфильму, он был гладкошёрстым». Собеседник вам отвечает: «Если бы Чебурашка не был кучерявым, он бы не водился с крокодилом Геной». Таким образом, между вами происходит диалог. Да, он неконструктивен – это просто взаимовысказывание. Собеседники здесь аккомпанируют словам друг друга, потому что в чистом виде, наедине с собой, не могут высказаться. Как писал Василий Васильевич Розанов: «Я не могу ничего писать – я могу только реагировать», т. е. когда он что-то пишет, он всегда на что-то реагирует. Есть люди, которые ничего не могут сказать, но очень хотят. Им нужен говорящий, чтобы они на его говорении тоже что-то сказали. Здесь не так важно, что именно мы говорим, важен сам процесс общения. Коммуникация между людьми – это то, ради чего Бог стал человеком, то, ради чего Он пошёл на крест. Не ради удовлетворения Отца, но ради того, чтобы побыть с людьми, посидеть с апостолами, вместе с Иудой, который Его предаст.

Непонимание как норма

Когда мы кого-то слушаем, то вместе с человеком проговариваем его идеи. Обычно люди настолько погружены в общение, что как бы говорят от себя то, что произносит другой человек, дистанция между собеседниками становится едва заметной. Бывает, что когда мы слушаем другого, то иногда говорим громче, чем он. Таким образом, мы не слышим собеседника, и что-то важное остаётся несхваченным. Если человек понимает, что он что-то важное не схватил, нужно эту несхваченность так и оставить. Буквально записать на листочке: «Я здесь что-то не схватил» или «Я не понимаю того-то». Если остаётся что-то несхваченным, не нужно торопиться, иначе мы схватим глагол вместо существительного. Схватим лишь бы схватить, у нас будет хватательный рефлекс. А между тем, мы хотели что-то схватить, и это что-то было важным для нас. Я советую густо и часто практиковать неслышание. Скажем, человек слушал, но ничего толком не уловил. Как говорится: «Ничего не понял, но очень интересно!». Эта ситуация довольно правдивая. Надо любить правду: если мы что-то не понимаем, то, значит, не понимаем.

Истина сложна

Есть вещи сложные и их нельзя сказать за один раз, за одно выражение – и мы не можем бесконечно упрощать что-либо. Не верьте тому, кто говорит, что истина проста: истина дома, к примеру, сложна. Нельзя упереться в стену носом и увидеть дом – необходима какая-то оптика многосоставности. Истина сложнее, чем простые суждения. Когда людям не удаётся понять лектора, они спрашивают: «что вы хотите нам сказать?», имея в виду что-то простое, ясное и могущее однажды быть высказанным. А что, если мы с вами не можем это высказать? И не потому, что оно мудрое, а потому, что оно сложное и его надо высказывать по нескольку раз. Когда художник рисует картину 5х6 метров, он должен передвигаться по картине, рисовать её частями. Или возьмём ещё пример: аквариум как его рисуют гештальтисты. Если смотреть на него с угла, то в плоском измерении куб состоит из треугольников, трапеций, квадратов. И только издалека видно, как все эти треугольники, трапеции и квадраты складываются и образуют объемную фигуру. В итоге куб получается простым, потому что мы учли много сложностей. То, что я хочу сказать, никогда не уместится в простую строку, типа «любите друг друга». То, о чём я говорю – оно сложнее, состоит из разных компонентов, как букет. Повторюсь: есть очень много вещей, приближение к которым теряет их из виду. Нельзя бесконечно приближаться, нельзя упрощать и упрощать речь. Когда у человека создаётся ситуация несхватывания, то он должен её фиксировать, её любить и принимать.

Говорение – это форма жизни во Христе

Мы возвращаемся к вопросу: «что я хочу сказать?». «Хочу сказать» – это не какой-то отдельный акт: взял и сказал. Говорение – это форма жизни во Христе. Дело не в том, что «Бог что-то хочет сказать человеку» или «человек что-то хочет сказать Богу». Но говорение чего-то друг другу есть способ жизни в Боге. Здесь не важно, чего именно, самое главное – процесс говорения. Есть общение ради выживания и решения насущных проблем: безопасности, питания, работы. А есть общение без конечной цели, общение ради общения – и вот оно настоящее. Оно более подлинное, потому что не имеет своей законченности, оно «не для того, чтобы…» Такое общение и есть бытие. Для полноценной жизни нужно, чтобы тебя кто-то слышал, в смысле «воспринимал», чтобы человек перед кем-то жил. Должен быть некий фон, который, в то же время, не отделим от фигуры. Так, в гештальт-фигурах фон и фигура – взаимообусловленные вещи. Для полноценного слышания/говорения человек должен проговаривать своё понимание или непонимание – это мы и пытаемся воплотить на наших встречах. Говорит один, потом другой, третий – мы пытаемся друг друга дополнить, исправить, опровергнуть. Не так важно, что именно дополняется – важно, что здесь все участвуют и общение становится полноценным. Для нас было бы страшным психологическим потрясением, если бы кто-то из нас осознал, что по ту сторону монитора с нами общаются боты –  просто роботы, имитирующие человеческое поведение. Тогда мы бы поняли, то нас не слышат – это очень травмирует. К психологам часто приходят потрясённые люди и говорят, что «всё было зря», «нет того, ради кого стоило бы жить», «потерялся фон и нет фигуры».

Мировоззрение изнутри тревожности

Говоря о Православии, хочу сказать, что своей деятельностью я обеспечиваю вашей и своей мысли этот фон, на котором мы можем говорить. Не существует чёрных букв самих по себе: нужна бумага, на которой они будут написаны. Чтобы кто-то буквы читал, необходим вакуум, запрос, вопрос… Когда рождается ученик, приходит учитель. Наша экзистенциальная тревога обеспечивает нам энергию деятельности, энергию жизни. И та же самая тревога организовывает наш ментальный домик, который мы называем мировоззрением. Мировоззрение – это схематическое упрощение жизни для того, чтобы в ней было легче ориентироваться. Когда динамика жизни требует от мировоззрения какой-то перестройки, нами это воспринимается как разрушение мировоззрения – и отчасти так оно и есть. В этот переломный момент обнажается в своей хаотичности и бессмысленности  тревожность, которая наше мировоззрение и сотворила. Это подобно кипящей кастрюле с борщом, наверху которого образуется пенка: если внимательно всмотреться, то она оформлена в виде кратеров. Однако если мы передержим борщ, то разрушатся и сами кратеры. Тот огонь и энергия, которые сотворили всё это, они же эту пенку и разрушат. Своей деятельностью я обеспечиваю вам и себе контекст (пенку на борще), в котором мы можем жить.

Православие – не решение проблем

Православие делает большую ошибку, предлагая себя в качестве средства регуляции тревожности. Вернее, это даже не ошибка, а некоторое условие жизни, которое на позднем этапе оборачивается ошибкой. В контексте регуляции разрушение Православия вызывает беспокойство. Что же нам делать? Надо принимать Православие изнутри довольства жизнью – не принимайте Православие как решение проблемы. Оно не решит ваши проблемы, но когда оно будет рушиться, тогда у вас будут настоящие проблемы. Ко всем прочим проблемам добавятся ещё и проблемы с Православием. Чтобы принять Православие правильно, нужно его снять и надеть. Допустим, вы надели майку задом наперёд или майку вместо штанов или штаны вместо рубашки: вам неудобно и надо их снять и надеть иначе. Православие надо принимать не как средство регуляции тревожности, не как средство спасения или смысла жизни, а просто принять из состояния полного довольства. Чтобы не было дилеммы: комфорт или христианство. Надо определиться, чего мы хотим: денег, благочестия, здоровья, вечной жизни… А причем здесь Христос, Крест, Голгофа, апостол Пётр, Матерь Божья? Мы тянем на себя атрибуты христианства, как если бы иконой забивали гвозди, потому что очень нужно гвоздь забить. Зачем же так делать? Нужно разделить эти задачи.

Бесполезный Бог

Можно принять Православие с чувством собственного достоинства. Да, у нас есть психологические проблемы, и мы будем их как-то решать. А, может, и никогда не решим – всё это не относится к Православию, к моему диалогу с Богом – я не хочу этим диалогом решать проблемы. Это равносильно тому, как приглашать начальника отдела на День Рождения, потому что он потом может пригодиться. Мы приглашаем Бога в свою жизнь как начальника Небесного Царства. Мы все ещё находимся в прагматическом (вспомним Вильгельма Дильтея, Джона Дьюи, Уильяма Джеймса) измерении себя – я что-то должен сделать: построить дом, вырастить сына, придумать новый вид вертолёта и т. д. И эти дела люди называют «жизнью». Однако я считаю, что жизнь состоит в коммуникации: пока человек говорит, он живёт. Не тогда живет, когда зарабатывает деньги, платит за свет/газ, чинит крышу, но тогда, когда говорит о том, о чем можно было бы не разговаривать. Витгенштейн пересмотрел свой тезис, которым он закончил «Логико-философский трактат»: «о чём невозможно говорить, о том следует молчать». Оказывается, только об этом и нужно говорить, оно самое главное!

Кирпич на ухе

Когда мы говорим о духовной жизни, мы боимся кризиса. Человек реагирует на кризис плохо, потому что ему сказали, что кризиса не должно быть. Человеку объяснили, что мировоззрение – это священная корова, и она не должна меняться. Христианин дорожит своим мировоззрением, но в какой-то момент начинает ощущать диссонанс между тем, как он себя представляет (я православный, замечательный муж, добрый человек, прекрасный сосед, хороший водитель и т. д.) и тем, что есть на самом деле. Как замечал голландский католический священник и психотерапевт Адриан ван Каам, когда мы чувствуем расхождение между собой и тем, что мы о себе придумали, мы должны приготовиться принять себя другого. Есть Я ещё и другой. Например, человек считает себя приличным, а есть ещё он, который неприличный (или он-жадный, он-завистливый). Не надо себя за это ругать – просто надо учитывать, как вес правой ноги. Почему мы не взвешиваем ноги? Потому что мы их настолько учитываем, что не чувствуем их веса. Однако вещи, которые мы не просчитали, для нас всегда оказываются странными и тяжёлыми. Если на ухо повесить кирпич, он становится невыносимо тяжёлым. Если кирпич лежит в кармане, то он также тяжелый и неудобный. Но если мы так и собирались идти с ним путь и мы заранее знаем об этом, то вес кирпича становится для нас нормальным.

Знакомство с собой-православным и собой-атеистом

Надо принимать себя православным и неправославным одновременно. Вам кажется это противоречием? Нет! Это бытие! Я много раз издевался над тем, что православные якобы верят в промысел Божий:  «у вас же и волосы на голове все сочтены» (Мф.10:30), «Живый въ помощи Вышняго, в крове Бога небеснаго водворится» (Пс.90:1), «Падетъ от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, къ тебе же не приближится» (Пс.90:7) и т. д. А сами двери на замок закрывают, заборы ставят, сигнализацию, собак держат – ведут себя, как атеисты. Просто потому, что они православные и неправославные одновременно. Знакомьтесь: нас двое! Это для начала, чтобы не пугать вас всей толпой ☺. Помните, как заходили гномы домой к Бильбо Беггинсу в первой серии фильма «Хоббит»? Одни, вторые, третьи… Знакомство с собой похоже на эту сцену, когда человек поначалу принимает себя одного, второго, третьего – в итоге все там ганджубасят.

Защитные механизмы психики

Конечно, у человека есть защитные механизмы для непринятия себя-другого – мы все их очень любим. Иногда эти механизмы становятся чуть ли не частью вероучений. Чаще всего это – перенос, отрицание, проекция, рационализация. Вы помните мою лекцию «Понимание пола в христианстве». Что тогда говорили? «У Рубского проблемы с сексуальностью, он помешан на сексе». И это при том, что на тогдашний момент на моём канале было около 100 видео и из них только одно было посвящено теме секса. Так работает перенос. Мне говорят: «вы либерал». Но дело в том, что либералы – это вы. Опять же, у людей работает перенесение. Именно то, что не хочется видеть в себе, здорово видится в другом и очень хорошо переносится.

Или отрицание – тоже хорошая психозащита. Т.е. человек говорит: у меня всё нормально, я в православии не сомневаюсь, да, я грешен, да, я такой-сякой, я не исполняю правил канонов, но в принципе с верой у меня всё хорошо, я верен. Но то как бурно он реагирует на неверность другого выявляет в нём тревожность о стойкости веры, которую он в себе отрицает.

Или проекция – вокруг нас либералы, загнивающий Запад, апостасия… это они отступники от веры, это у них нарушение традиций. Очень простая и действенная проекция своего положения на других.

Или рационализация – это когда нам апологеты говорят: «Сейчас-сейчас мы всё объясним, подождите, там у святых отцов или богословов точно есть ответы на все вопросы». Я помню, я ходил к Свидетелями Иеговы в 1997 году, и у них был такой стандартный ход: «вам обязательно нужно поговорить с нашим старейшиной, он точно вам всё ответит». Потом старейшина не знал, куда от меня деваться тоже, у него уже не было этого хода. Это рационализация – мы думаем, что всё объяснимо, только мы не знаем.

Есть ещё форма защиты – эскапизм, когда человек говорит, ну, знаете ли церковные проблемы, там да, у иерархов есть квартирки, жёны, деньги, связи с мафией, но это же не моё дело; я же никого не хочу осуждать, пусть они делают, что хотят; вероучение у нас там косое-кривое, ну это ж не моё дело, я же не богослов; аскетика не работает, ну я же простой грешник. Для многих такой уход работает надёжно, для других такой ход не может быть бесконечным, и эта психозащита в какой-то момент срывается.

Простые бинарные оппозиции внутри Церкви

Христианин обращается за помощью к Церкви, пытается найти в ней модель восприятия себя в кризисе. И находит очень простые модели, в которые он не влезает. Нам говорят: если Бог не наказывает человека за грехи, значит, Бога нет. Если благодать священства ничего не даёт, то, получается, нет никакой Церкви. Если Иисус в чём-то неправ, то ты неверующий. Если ты критикуешь священноначалие, уходи из Церкви. Если ты послабляешь бремена неудобоносимые, значит, ты плотоугодник. Простые бинарные оппозиции! До некоторой степени они человека держат, но потом никак.

Поглотить атеизм

Что же нам делать? Как преодолеть страх разрушения религиозной идентичности? Мы должны поглотить атеизм. Да, атеизм рушит религию – пусть рушит. Атеизм со своей бинарностью – есть или не есть Бог – он будет рушить и строить, а потом строить, чтобы рушить – такова природа атеизма. Оставьте его и скоро он сам всё построит. Так было в советское время: те, кто рушили, они же и строили. Горячее отрицание религии построит религию, чтобы её отрицать.

Контингентность Мейясу

Думаю, нам надо согласиться с категорией контингентности Квентина Мейясу, о которой он пишет в большом эссе «После конечности: Эссе о необходимости контингентности». Эта категория означает,  что всё могло бы быть иначе: я мог бы родиться в Китае и быть китайцем, а мог бы быть атеистом или, например, даосом, или мусульманином. Я оставался бы самим собой, просто исповедовал другую религию, мыслил бы иначе. Через теорию контингентности мы наконец-то сможем отделить себя от своей одежды. Мы можем надевать и снимать одежду, или надеть пять одежд сразу. Человек действительно высвобождается от отождествления себя со своим мышлением, со своими любимыми песнями, любимыми идеями и т.д. Личности даётся дистанция между собой и собственным мышлением.

В вихре фраз и отголосков

Понимаем ли мы, что наше мышление соткано из сотен книг, прочитанных и непрочитанных? Майкл Полани ввёл понятие «неявное знание». Джон Сёрл указывал на «фоновое знание» (см. «Открывая сознание заново») как активный элемент знания и мышления человека о реальности.

В вихре фраз и отголосков мы вдруг удивляемся, что говорим то, о чем написано в книгах: что-то похоже на Достоевского, что-то на Канта. Немецкий протестантский мистик XVIII века Герхард Терстеген, оказывается, говорил вещи, которые хотелось слышать нашим монахам. Почему так? Потому что в веренице листочков, обрывков, всей этой информации мы всего лишь зеркало. Представьте себе вихрь вращающихся бумаг и в нём листочки разрушенной библиотеки: листы кружатся, рядом стоит зеркало и в какой-то момент в зеркале отражается 20 целеньких книжных страниц, 15 страниц оборванных, и 145 кусочков из разных газет. Это и есть наше мышление, оно мыслит кусками и оно практически обречено. Если бы мы жили в другое время, то мыслили другими категориями. В древности было меньше свободы, мы бы там, возможно, копались в мусоре и рассуждали о том, что сказал тот или иной пророк. А если бы мы жили в советское время, то, может, и вообще бы не рассуждали, а стали алкоголиками.

Защищая Православие, мы защищаем своё «Я»

Если через контингентность мы посмотрим на Православие, то поймем, что, защищая Православие, мы на самом деле защищаем себя, своё «Я». Мы отождествили себя с Традицией, наше недосформированное «Я» вобрало в себя кусок храма. Люди готовы погибнуть за храм, потому что линия их идентификации настолько четко прочерчивается через храм, что они не отличают его от собственного тела. Люди отождествляют себя с культурой, в которой случайно (контингентно) родились. Но защищают они эту случайность как жёсткую закономерность.

Видение дистанции как признак зрелости

Рассмотрим три установки, приводящие к трём ложным идентификациям, которые в итоге оборачиваются для христианина кризисом. Вернее, они даже не ложные, а естественные идентификации, работающие до какого-то момента. Растёт орех, созревают орешки, потом орех отрывается, падает на землю и готов уже сам стать деревом. Есть периоды, в которых нужно быть частью дерева, чтобы созревать таким образом. А когда ты созрел, нужно отделиться от ствола, чтобы продолжать дальше расти, кем-то становиться. Признак зрелости – это наблюдение дистанции, взгляд на дерево со стороны. Не обязательно отталкивать или отрицать – просто надо видеть дистанцию. Мы должны сказать: «я люблю Богородицу, но если бы я жил в другое время или на другой улице, то любил бы Дусю из соседней парадной, а в Богородицу не верил бы никак. То, что я стал верующим – это случайно». Послушайте истории верующих: многие начинаются с того, что «бабушка в храм внучка сводила».  Православные, набивая себе цену, говорят, что это было по великому Промыслу Божью. Дурни вы, дурни! А ваши соседи не веруют тоже по великому Промыслу? Или они дико сопротивлялись, в чем и виноваты? Это не последовательная мысль и, вот, я вам её поломал.

Три пуповины

Итак, есть три пуповины, которые вначале нужны, а потом перерезаются.

а) Церковь как организация. Люди переживают кризис, когда видят в Церкви сервилизм, мафиозную структуру, роскошь, тупость. И верующие начинают говорить словами Высоцкого: «И в Церкви всё не так, всё не так, как надо». А кто тебе виноват, что ты свою кровеносную систему подключил к церковной канализации? Надо было видеть отдельно красоту зданий, величие епископов, попов с макаронами в бороде – и отдельно себя видеть.

 б) Вероучение. Церковь учит о Конце Света, в который верили первые христиане и который сегодня никто не воспринимает всерьёз. Из святоотеческого наследия ты узнаешь, что католики идут в ад, дети и подростки тоже идут туда же. (Например, преп. Варсонофий Оптинский: «Вижу я ад и адские мучения. Увидел я там маленькую девочку лет семи, даже пяти, и говорю: – Как ты сюда попала?

И думаю, какие грехи у этой малютки, когда она ещё совсем младенец? А она смотрит на меня и говорит:

– Я здесь за скверные мысли!»). Тора учит, что  древний Бог Яхве убил египетских первенцев, потому что фараон не отпускал Израильтян, хотя Бог специально ожесточил сердце фараона. Слыша всё это, ты хватаешься за голову и говоришь: «Во всё это я должен верить? Не хочу!». Но мы запрещаем себе не хотеть, это же «вероучение»! Было время, когда мы ходили с этим вероучением, как с транспарантом, как с чем-то важным, возвышающим нас. Ошибка Православия в том, что оно возвышает человека, говорит ему: «Хочешь, я тебя возвышу? Ты станешь чадом Божьим!» Помните пролог Евангелия от Иоанна: «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин.1:12-13). А у папы вашего спросить, от чего вы родились, и он ответит, что от «хотения мужа» – и это нормально. Ну нет же: «Мы от Бога родились! Мы верующие, у нас вероучение!» Не подпрыгивайте так высоко – будет больно падать! Православное вероучение при ближайшем рассмотрении – на смех курам, куда ни ткни. Не надо быть особенным богословом, чтобы это понять. Бог врёт! Бог убивает детей на спор – я имею в виду спор сатаны с Богом из Книги Иова. Вы скажете: «это Ветхий Завет». Так и в Новом Завете есть подобные вещи (проклятие городов: Хоразина, Вифсаиды (Мф.11:21);  Капернаума (Лк.10:15), Рима (Откр.18:10), и т.п.).  Задумываясь над всем этим, человека начинает свой кризис. И так потому, что в какой-то момент он принял Православие как своё дыхание, не научился дышать сам, а дышал через кислородную подушку Православия.

в) Духовные практики. В своём замечательном видео «Двадцать лет хожу в храм, а толку нет» отец Пётр (Мещеринов) рассказывает про свт. Игнатия Брянчанинова, свт. Феофана Затворника, прп. Иоанна Лествичника: слушатели понимают, что православные практики не работают, «король-то голый!» Мы играем в «смирение»: смиренный тот, кто первым произнёс слово «смирение». Если ты действительно смиренный, молчи, или говори всем «здравствуйте», а не «смирение!» Практики, которые должны делать людей лучше, делают людей более зависимыми от самих практик. И в какой-то момент человек отходит. Верующий часто воспринимает духовные практики как самое драгоценное. Прихожане не способны анализировать церковные практики – для этого эти практики надо оторвать от себя, что воспринимается как отрыв куска от своего тела. Ты не помолился вечером – ты предал Бога, сделал плохо! Помолился вечером – сделал хорошо! Мало-помалу у человека выстраивается система самооценки, зависящая от практик безотносительно их результата. Важно не столько быть добрым, сколько помолиться – и вот уже вычитывание молитв стало самоценностью. Мы неспособны не только анализировать духовные практики, но даже их одобрить, потому что не знаем, а как бы мы их не одобрили? У нас ведь нет шкалы одобрения/неодобрения. Отсюда рождается зависимость от Православия, хотя это касается любых социальных практик, которые въелись в нашу систему самооценки.

Православная психология – православная стратегия

Я понимаю, что социальное соревнование необходимо: подросток должен казаться сильнее, умнее, стремиться быть лучше всех в классе (если не лучше, то хотя бы не последним). Но когда православные начинают хвалиться Православием… Здесь надо стыдиться этой хвальбы! Это же гностицизм: Православие как мощное обладание знанием! Мы знаем то, что другие не знают – и это очень ценная вещь! Когда же человек понимает, что его знание девальвировано, человека настигает кризис.

Я думаю, что в зарождающейся «православной психологии» есть тайное желание закрыть дыру девальвации духовного знания. Вернуть человеку чувство поддержки, объяснить христианину, что Церковь его всё-таки любит, есть и нормальные священники, и батюшка Патриарх тоже хороший, он молитвенник – ты не смотри, что у него там охрана, мигалки – на самом деле он не доедает вечером… омаров. Короче, православная психология, вместо того, чтобы научить человека дышать, научить видеть и принимать решения, даже и в пользу Православия, церковные психологи запихивают христианина глубоко в лоно Православия. И таким образом, человек опять не может Православие анализировать.

Соломинка социального служения

И напоследок я скажу о соломинке, за которую хватается утопающий в кризисе христианин: дескать, вера должна быть направлена на социальное служение. Бертран Рассел писал в эссе «Почему я не христианин» о том, что вера оправдывает себя социальным служением, вера ищет некоторого рода представительства, которое бы окружающими считывалось правильно. Это агония веры! Не делайте добрых дел ради веры – не нужно этого! Это начало конца, потому что в какой-то момент вы увидите рядом с собой людей, делающих то же самое безо всякой веры. Православные хвалятся своим волонтёрским движением. У нас в Украине сейчас волонтёрских движений очень много – и они почти все неверующие. Есть, конечно, и католические, и православные, но они теряются на общем фоне. А в мирное время любой миллионер может организовать социальную работу, и люди побегут кормить бомжей и проповедовать, чтобы люди мусор мимо урны не кидали. Этим можно заниматься и вне христианства.

Любите эфемерное

Итак, вы слышали, что сказано древним: «люби смирение, кротость и благоговение». А я говорю вам: любите свои состояния за их эфемерность, любите отсутствие этих состояний так же, как и их присутствие, любите окаменелое бесчувствие и холодность, потому что это – покой вашей души. Когда набор действий, который приводил вас в духовное умиление, в трепет, благоговение, покаяние, не дают эффекта, у вас начинается кризис духовности. Хорошо, что не дают эффекта! Любите их за эфемерность: они прошли, и это тоже хорошо. Как пела Пугачева: «Но впереди вся осень, ты мне нужен очень, и я тебе нужна, я тебе нужна», а потом настанет зима – и это тоже хорошо. Надо любить то, что уходит. Не обязательно, что оно опять появится, как круг сезонов – надо любить и то, что никогда не повторится.

Жить в паузе между словами о Боге

Мы живем сейчас в такой период, когда одно слово о Боге уже сказано, а следующее ещё нет. Новое слово о Боге ещё не рождено, а прежнее растаяло, как большое облако (то, что было написано на этом облаке – просто глупость – читайте об этом в книге Дионисия Ареопагита «О Божественных именах», параграфы 4 и 5). И мы находимся в паузе между словами. Пауза должна быть, потому что она образует собой пространство для прихода Бога, и Он придёт и обитель у нас сотворит (Ин.14:23), у кого захочет. Мы находимся в таком положении, что ничего нельзя сказать о Боге – и не надо говорить, иначе вы променяете глагол на существительное. Существительного нет, никто не может сказать, какое оно: никто не может сказать, кто такой человек и Кто такой Бог – не надо это произносить. Мы должны просто понимать, что об этом ничего нельзя сказать. Мы будем говорить о другом, проговаривать свои одежды. Кто-то скажет, что он недавно увидел глубокую мысль у Василия Великого и ему она очень понравилась. Иной скажет, что терпеть не может святителя Василия и что ему больше нравится группа Depeche Mode. А третьему нравится Modern Talking и блаженный Августин. И эти люди гораздо более ценят Августина, чем многие христиане, потому что им Августин просто интересен, а не практически полезен: он их не спасает, не завизирован высокими церковными оценками и т. д. Августин для них просто интересный автор: они берут его и читают. А когда в святых отцов тыкают и говорят, что, не почитая их, ты не можешь считать себя полноценным христианином, то в таком случае православный их любит как сопутствующий товар.

Спонтанное Православие

Я предлагаю спонтанное Православие – это Православие, которое случается. Если оно случилось, то и слава Богу. Не случилось – и не надо. Если человеку надо, оно будет случаться – интенция здесь исходит от человека, а не от Традиции. Православие – это не то, что нужно в себя пихать с вазелином и без. Православие – это вдохновение. Вы не можете сесть и насильно его рожать – будет тошнота, как у Сартра. Вдохновение – это то, что приходит; вы стали к нему готовы и оно наступило. Вдохновение бывает и в сложные времена, и в плохом самочувствии, и в хорошем. Православие – это не конкретные состояния, о чем я писал в книге «Православная духовность: перезагрузка». Православие – это принятие всей палитры состояний, и давайте их ценить за то, что они были. А может, будем предвкушать, что они случатся в будущем. Но если они не произойдут, значит, такова жизнь.

Пусть бытие говорит само за себя

Когда мы идём по лестнице, поднимаемся по ступенькам, мозг в процессе выстраивает для нас модель следующей ступеньки. И вот мы уже почти ощущаем, как мы на неё наступили, но там… ступеньки нет, и мы проваливаемся. Человек в своей голове придумал ступеньку, а в реальности её не оказалось. Смотрите в оба, когда идёте, и тогда вы увидите бытие, как оно вам даётся, или, скажем по Гуссерлю, как оно нам себя являет из самого себя. Не насилуйте бытие додумками – пусть бытие говорит само за себя, оно может.

Если же вы думаете, что жизнь не может говорить за себя, тогда вы замещаете её собой: говорите громко, чтобы не слышать, что она говорит, потому что не доверяете ей. Но мы любим бытие и можем доверять ему, можем прийти на концерт бытия, сесть и сказать: «Ну что же, я готов слушать, сейчас будет песня!» И мы услышим песню! Мир и Бог – это то, что нужно сесть и слышать. Вы готовы к тому, что Он есть? Если да, то вы Его услышите и поймёте. Если не готовы, тогда зачем Он вам нужен? Зачем тужиться над словами: «Боже! Я Тебя не слышу» – сейчас я Тебя придумаю, или «Надо найти причины, по которым я Тебя не слышу – наверняка это из-за греховности!» Преп. Нил Синайский говорит о Богооставленности следующее: «Не только грешные, но и ревностно старающиеся держаться всего доброго, нередко бывают оставляемы, чтобы научились терпенью и твердости и избежали гордости» (Прп. Нил Синайский. Письма на разные темы. Монаху Марину). Видите, ощущение Богоотсутствия воспринимается им как ненормальное, недолжное, и эту дыру надо чем-то замазать, найти причину оставленности. Когда-то православные пытались найти причину присутствия Бога – получалось пелагианство. Пытались уйти от этой темы через августинианство – тоже получалось некрасиво. Сейчас какой-то кальвинизм. У православных, кстати, полупелагианство, если кому интересно.

Бог – это ветер

Почему Бог уходит? Если вы ставите этот вопрос с возмущением, тревожностью, значит вы не готовы к тому, что Бога нет. Иисус говорит о Боге как о ветре. Вы вышли на улицу, а ветра с той стороны, с которой вы ожидаете, нет. Это нормально, что нет – это же ветер! Ты не знаешь, с какой стороны он подует, и будет ли дуть сегодня? Но мы влюбились в свои фантазии, придумали себе ветер, который должен бить нам в правое ухо с правой стороны, и потому мы потрясающе нуждаемся в десяти оправданиях, почему же он не бьёт? Наверное, причина в том, что мы греховны или в этот день услаждались много пищей или гортанобесием? Мы всегда найдем причину для оправдания своего недовольства, и эта причина будет травматичной. Человек придумывает прокладку, почему он не чувствует Бога, а потом с ужасом узнаёт, что это всего лишь прокладка, придумка. Давайте доверять тому, что есть.

Любите как получится

«Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего…» (Мф.5:43). Не надо его любить в режиме заповеди, а любите как получится. Вам любится – любите! Не любится – не надо себя заставлять! Если вы будете заставлять себя любить, результат будет ровно нулевым. Я работаю на кафедре психологии, там верующих, наверное, двое – остальные в храм не ходят и не причащаются. У нас очень хороший микроклимат, по крайней мере, не хуже, чем в священнической среде. Где здесь результат моления? Его нет! И что теперь? Всё и так нормально. У светских людей нет заповеди «люби непременно, а то в ад пойдешь». Они любят так, как получается. Наверное, не сильно, а чуть-чуть, но ведь любят же друг друга – и у христиан всё то же самое.

Не списывайте бытие, как школьники списывают контрольную

Не надо считать своей обязанностью что-то видеть и своей виной что-то не видеть. В качестве лакмусовой бумажки предлагаю провести следующий эксперимент на выставке современного искусства. Если на ней вы можете сказать, что всё, что там представлено – это ерунда и вам оно действительно не нравится, тогда я вас поздравляю, это ваша реальная оценка. Если же вы начинаете думать: «наверное, какая-то ценность в этих работах всё же есть», то будьте спокойнее! Вы не видите ценности, значит, нет ценности. Другой видит, значит, она есть. Бытие не нужно списывать друг у друга, как школьники списывают контрольную, подглядывая наискосок в тетрадку. И если кто-то пишет слово «красота», не надо списывать – лучше пишите то, что видите именно вы. Нам говорят: «благодатная Литургия». А вы её почувствовали? Если да, то пишите: «Благодатная! Совершенно благодатная! Замечательная!».

Рубский, зачем ты тужился всю жизнь?

Я не считаю своей обязанностью любить Бога. Просто люблю, как получается: иногда больше, трепетней, иногда меньше. Как выпадет, так и будет. Люди будут тужиться с утра до вечера и изображать любовь, улыбаться Богу. А я не думаю, что как-то Его обману. Возможно, Бог мне скажет: «Рубский, зачем ты тужился всю жизнь? Реально ты Меня любил 15 минут, а всё остальное время мучил себя. Зачем?».

Пошлость предписаний

Ещё в 2014 г. я говорил о том, что заповеди плохи не тем, что они говорят, но тем, что подаются как заповеди. Пятая заповедь гласит: «Почитай отца твоего и мать твою, [чтобы тебе было хорошо и] чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, даёт тебе» (Исх.20:12). Боже, какая пошлость! Как можно угрожать за то, что ты не любишь мать? Как можно сулить долголетие за то, что ты её любишь? Если у вас есть чувства – это слава Богу. Если нет чувств к родителям, то ты будешь любить вместо них компьютерную игру, собаку, кошку, играть в карты и курить сигару. У тебя будут чувства к другим объектам: какая разница? Если же себя обязывать, то ты теряешь внутренний мир, теряешь бытие. А что обретаешь? – предписание! В таком случае у тебя нет жизни, зато есть карта, которая застилает тебе всю видимость. Перед человеком висит большой плакат, на котором написано: «прекрасная церковь», «отвратительный костёл», «красивый закат». Человек смотрит и думает: «какой отвратительный костёл – в нём одни еретики». Или: «какой красивый закат – я же теоэстет». Другой смотрит и говорит: «какая благодатная церковь – я же эрпэцэшник или упэцэшник». А вы уберите эту картинку: она красивая – я не спорю! – возможно и правильная. Лучше, видя закат, говорить про закат. Может, никакого заката и нет – может и Бога нет, как говорил отец наш Дионисий Ареопагит. Живите спокойно, и тогда отхлынет огромная волна нагрузки на то, чтобы быть правильными христианами или правильными людьми.

Не держите небо руками

Не нужно быть правильными: хочешь воровать? – воруй. Боишься воровать? – бойся, не воруй, совершенно верно, молодец! Уголовный Кодекс рассчитан на страх – и это на многих работает. Не надо держать небо руками – оно не упадёт. То, что держится на страхе, будет держаться на страхе, а не на молитвах, не на вашем попечении или благочестии. Ведите себя, как хотите. Только окажется, что вы не так многого хотите. Мне 48 лет, я старый человек, уже сформирован. Мне было бы издёвкой сказать себе: «делай, что хочешь!» Я уже не могу, собственно, и захотеть. Помню, в 1986 г. я ходил на дискотеку и не очень умел танцевать, но хотел и танцевал. А сейчас я не могу этого хотеть, мне надо сначала много выпить, потом я, возможно, захочу. Сами мои хотения уже ограничены возрастом. Хотите нарушать культуру – нарушайте. Я не хочу хулиганить и оскорблять людей – мне это неприятно, это чувство уже внутри. В принципе, можно всё отвязать – оно само держится. Знаете, как делать пасхальные куличи? Сначала на тесто накладываешь деревяшки, оно обретает форму, потом деревяшки убираешь, а форма остаётся. Человек нуждается в каких-то формочках, а потом он уже ничего не может сделать. Даже если ему говорят: «Ну же! Иди танцуй, пой, делай, что хочешь!» А он уже ничего не может делать из предложенного – и это нормально. Главное, не считать себя обязанным. Такова свобода перед Богом, «свобода славы детей Божиих» (Рим.8:21).

Основные тезисы

  • Коммуникация — это самое святое, что может быть на земле.
  • Важно уметь фиксировать несхватываемость мысли другого человека.
  • Учиться понимать сложность мысли собеседника, а не упрощать ее.
  • Говорение может быть формой жизни во Христе.
  • Бесполезный Бог лучше прагматичного Бога.
  • Можно относиться к своей вере как к чему-то контингентному.
  • Видение дистанции между собой и Православием — это признак психической зрелости.
  • Система самооценки в духовных практиках выстраивается безотносительно их результата.
  • Спонтанное Православие — это принятие всей палитры эфемерных состояний.
  • Надо дать бытию говорить самому за себя, а не придумывать бытие.
  • Старое слово о Боге уже отзвучало, а новое еще не произнесено.
  • Заповеди пошлы своим предписывающим характером.

 

Статьи и видеозаписи цикла «Если вы теряете веру»

Если вы теряете веру. Лекция 1
https://re-orthodox.org/rubskiy/esli-vy-teryaete-veru-lekcziya-1/

Если вы теряете веру. Лекция 2
https://re-orthodox.org/rubskiy/esli-vy-teryaete-veru-lekcziya-2/

Если вы теряете веру. Лекция 3
https://re-orthodox.org/rubskiy/esli-vy-teryaete-veru-lekcziya-3/

Если вы теряете веру. Лекция 4
https://re-orthodox.org/rubskiy/esli-vy-teryaete-veru-lekcziya-4/

 

Видеозаписи лекций

Если Вы теряете веру. Часть 1. Декомпозиция веры. 19.02.2021
https://youtu.be/ZdosberjGPQ

Если Вы теряете веру. Часть 2. Избегание кризиса веры. 22.02.2021
https://youtu.be/4obBnaEep64

Если Вы теряете веру. Часть 3. Богословие. 06.04.2021
https://youtu.be/1nXiFRTNYsg

Если Вы теряете веру. Часть 4. Перезагрузка. 13.10.2022
https://youtu.be/GQxuzWiIBgg

Если Вы теряете веру. Часть 5. Что же Вы, отче, хотели нам сказать на самом деле? 20.10.2022
https://youtu.be/A6T_O__108E

Подписаться
Уведомить о
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Оглавление
0
Оставьте комментарий! Напишите, что думаете по поводу статьи.x